Will you try to fix me?

Coldplay — X&Y (включите альбом и слушайте песни по порядку; к концу главы как раз должна зазвучать Fix you)

      Суббота Чанбина идет наперекосяк с самого раннего утра. Он не высыпается, просыпает будильник, а потом ему звонит работодатель и уведомляет о том, что он уволен. Особенно сильно его печалит последнее, потому что он уже на полпути к месту работы, когда ему звонят и равнодушно бросают в трубку «Со Чанбин, вы уволены». Вот так просто. А ведь он достаточно долго работал в книжном, чтобы накопить на собственный уголок и жить не в общежитии. Теперь придется искать новую работу.       Потом звонит Минхо с просьбой приехать к нему, потому что ему и скучно, и грустно, и вообще некому руку подать. Погода как назло хорошая, пусть и дует холодный ветер, а у Минхо реально «душевные невзгоды», так что уже порядком злой Чанбин молча стискивает зубы и, буркнув в ответ «ладно, сейчас буду», направляется совсем в другую сторону спасать раскисшего друга.       Изумрудные шкафчики выглядят довольно симпатично в легком полумраке кухни, в которой Минхо не захотел включать свет. Они сидят молча, оба погруженные в тяжелые думы; тишина не напрягает от слова совсем, потому что оба знают привычки друг друга и не размениваются на бессмысленные разговоры. И, если Минхо с вероятностью в девяносто процентов (Со, конечно, не аналитик и не экстрасенс, поэтому утверждать не спешит) думает о Джисоне, у Чанбина мысли путаются в огромной паутине.       Он много думает о том, что пора бы уже перестать срываться к Минхо по каждому звонку, потому что выглядит и чувствует он себя уже гораздо лучше — по крайней мере, старается так выглядеть при Чанбине. Разбитое сердце он не в силах починить, это может сделать кто-то другой (например, Джисон, если перестанет шарахаться от своих чувств).       Думает он и о том, что делать с подработкой. На носу сессия, зимние экзамены, к которым нужно будет готовиться и свободного времени станет меньше. Он, конечно, был далеко не тупым и стабильно висел в списке лучших студентов в первой пятерке, но это не отменяет того факта, что учиться нужно. С работой тоже пока туго.       Чашка чая ароматно дымится, щекоча нос чабрецом и мятой, удивительно расслабляя и немного успокаивая. Чанбин обжигает язык первым глотком, но не обращает на это особенного внимания. Зато обращает внимание Минхо.       Он все продолжает возвращаться к фантомному сновидению, в котором фигурировали сверкающие веснушки одного конкретного человека, но до сих пор отказывается осознать и поверить в это. Потому что Феликс ему не нравится от слова совсем и он не может избавиться от чувства, будто где-то глубоко в этом парне спрятан какой-то секрет, который манит к себе доверчивых людей типа Джисона или Чана (он мысленно бьет себе по морде за снисходительное мнение о друзьях, но это лишь жалкие попытки их защитить). И, пусть Феликс и оказался тем, кто не раздумывая сразу же сорвался на первый же крик о помощи Хана, это все равно не могло уложиться у Со в голове как положительное качество.       Или дело было совсем не в том, что Ли ему не нравился.       — О чем думаешь? — как бы невзначай спрашивает Минхо, помешивая сахар в своей чашке. Ложка гулко ударяется о керамические стенки, отзываясь в голове Чанбина легкой мигренью.       — Да так, — размыто отвечает Со, не горя желанием смотреть в сторону Ли.       — Как там Феликс?       Чанбин слышит эту ехидную интонацию, с которой говорит Минхо, и не может удержаться от закатывания глаз. Теперь он специально не смотрит в его сторону, потому что тот сразу же примется дразнить его по поводу их типа «сотрудничества».       — Ну так что? Ты не говоришь почти об этом, мне стоит начать что-то подозревать?       Чанбин думает, что Минхо сам слишком подозрительный, когда спрашивает его об этом. А потом вспоминает, что они с ним, вообще-то, видятся через день на танцевальных практиках.       — Можно подумать, Феликс тебе что-то рассказывает, — фыркает Чанбин, смахивая с глаз челку. — Мы не общаемся почти, ты и сам знаешь.       — Он спрашивал пару раз о тебе, — загадочно ухмыляется Минхо, едва заметно двигаясь ближе.       У Чанбина внутри что-то ухает, но он не придает этому большого значения.       — Я за него очень рад, — с сарказмом отзывается он, не замечая, как собственный голос слегка подрагивает.       — А если честно, почему ты его так невзлюбил? — теперь серьезно задает вопрос Ли, убирая все насмешливые нотки и свою дебильную ухмылочку. — Он хороший парень, я не понимаю, что тебя в нем не устраивает.       Чанбин тяжело вздыхает.       Хотел бы он сам знать.       — Он просто какой-то слишком… Не доверяю я ему, вот.       — Но ты доверил ему Джисона, — едко замечает Минхо, уже начиная терять терпение. Лучшие друзья ведь существуют, чтобы помогать и направлять, ведь так? — Хочешь сказать, это не веский повод познакомиться поближе?       — Джисон сам ему написал, — вскидывает бровь Чанбин на это заявление и все-таки отрывает глаза от бесцельного разглядывания чаинок, чтобы посмотреть на Минхо.       — Я знаю тебя не первый год, Чанбин, — тянет уголок губ тот, а глаза прищуривает. — Ты бы никогда не позволил какому-то левому челу, которого ты на дух не переносишь, заботиться о самых близких людях. Можешь врать самому себе, но только не мне.       Со воздухом давится, сталкиваясь с пляшущими чертенятами на дне зрачков Минхо, который, как всегда, очень внимателен по отношению к лучшему другу. Как Чанбин мог забыть, что они читают друг друга как открытые книги? И, если в романе Минхо только отчасти были какие-то загадки, непременно связанные с Джисоном, то у Чанбина — остросюжетный триллер, в котором он выступает самым таинственным героем. Даже самому смешно от таких сравнений. Он ведь никогда не был отчужденным со своими друзьями, так как у Феликса получается замыкать его в себе снова и снова?       — Может, ты боишься наступить на те же грабли?       Чанбин молчит и не знает, что сказать. Шестеренки в мозгу двигаются быстро-быстро, не давая ухватиться хоть за какую-то мысль. Подташнивает.       Кухня снова погружается в тишину. Проходит минут пятнадцать или больше, Со не следит за временем и даже не старается. Он так и не допивает чай, который остывает в чашке.       — Хочу его увидеть, — вдруг сиплым голосом роняет Минхо, обращая на себя внимание. Он теперь весь какой-то поникший и беспомощный, что у Чанбина сердце разрывается. Он тоже когда-то страдал точно так же, и видеть в Минхо себя прежнего еще больнее. — Полторы недели уже прошло… Мы никогда так надолго не расставались.       Со кивает. Сколько он себя помнит, Минхо с Джисоном не отлипают друг от друга ни на секунду — по крайней мере, они всегда и везде вместе, в буквальном смысле: и на парах, и на посиделки вдвоем приходят, и по кафешкам-кино-выставкам вместе лазают. Он уже не говорит о панических атаках Хана и его единственном доступном лечении — Ли. Отношения этих двоих одновременно такие простые и сложные, что иногда даже зависть берет. И, если с Минхо все давно было понятно, даже еще до того, как он сам себе в этом признался, то Джисон ставил всевозможные психологические барьеры, которые блокировали любые проявления далеко не дружеской симпатии по отношению к парню. Здесь уже было гораздо сложнее.       — У меня, если честно, настроение набухаться в какашку, — вдруг выдает Чанбин.       — И у меня, — поддерживает его Минхо заунывным голосом, от которого хочется на стену лезть.       — Может, соберем всех?       — И Джисона с Феликсом? — выгибает бровь Ли, крутит пальцем у виска. — Ты себе как это вообще представляешь? Привет, Джисон, я тут подумал, ты со мной выпить не хочешь?       — Подожди паясничать, — хмыкает Со, останавливая начавшийся было ураган. — У нас недосмотренный Гарри Поттер, ты забыл, что ли?       — Господи, снова ты со своим Поттером… — страдальчески вздыхает Минхо, утыкаясь носом в сложенные на столе руки. А потом, очевидно вспомнив что-то очень важное, вдруг выпрямляется и смотрит снова так ехидно, что по затылку проходятся мурашки. — Феликс вроде тоже по магии и Хогвартсу фанючит?       — Да завались ты, заколебал! — закатывает глаза Со, уклоняясь от загребущих рук Минхо, которые тянутся его щекотать. Сам Минхо при этом хохочет, как умалишенный, и Чанбин, пусть и вертит пальцем у виска, уголками губ улыбается: все эти долгие дни Ли даже не улыбался, а теперь вот радуется, как маленький ребенок. Со улыбается в ответ. — Ладно, я согласен. Я так и понял, что ты трезвым не осмелишься ему в глаза смотреть.       — Умничай в другом месте, понял? — показывает язык Минхо (Чанбин его передразнивает) и поднимается со стула, ставя обе чашки в мойку.       — Я тогда к себе заеду, а то спать хочется — страх.       Минхо провожает его до двери.       — Валяй. Чтобы в шесть был как штык и с пивом. А я, так уж и быть, тоже погружусь в сладкий сон на самом удобном матрасе в мире.       — Йес, сэр, — хихикает Чанбин и нажимает кнопку лифта.       К трем часам дня ветер только усиливается, заставляя Чанбина и других прохожих плотнее кутаться в верхнюю одежду, хотя солнце все еще светит ярко-ярко. Со резко хочется чего-то сладкого, ведь он тот еще сладкоежка, поэтому он решает выйти на станцию раньше, чтобы зайти в любимую кофейню около университета за порцией любимого медового рафа. Если память ему еще не изменяет, сегодня должна быть смена Дахен.       В метро он с тяжким вздохом обнаруживает пропажу любимых наушников — видимо, обронил их где-то по пути или когда клал обратно в карман. Без наушников или друзей под боком он чувствует себя неуютно и стоит, держась за поручень — такая странная привычка еще со средней школы. Он не помнит, откуда она взялась, но избавляться от нее слишком лениво.       Опечаленный потерей важной вещи, он входит в знакомую кофейню и, потянув носом привычный запах кофе, немного отвлекается от раздумий. Как он и ожидал, за стойкой порхает над заказами вечно улыбающаяся Дахен, которая замечает его лишь тогда, когда Со мягко ее окликает.       — Бинни! — радостно всплескивает руками девушка, потянувшись было через стойку за объятиями, но Чанбин вовремя пресек ее попытки. — Ты так давно не заходил, я уже успела соскучиться.       — Дела были. Я очень занятой человек, знаешь ли, — ухмыляется Со, скользя взглядом по огромному количеству бутылочек с сиропами позади Дахен.       — Что на этот раз? — она подается всем корпусом вперед, прищуриваясь. — Песни не пишутся, али ты влюбился?       — Первое, конечно же, — закатывает глаза Чанбин. Кажется, это движение становится его любимым. — Не неси чепухи.       — М-м-м, понятно, — многозначительно тянет девушка. Кажется, она не слишком ему верит, но Чанбину, если честно, все равно. — Тебе как всегда?       — Не могу определиться. Может, намешаешь мне сиропов на свой вкус?       — Вообще без проблем, — улыбается Дахен в ответ и принимается готовить кофе.       Чанбин садится за столик рядом со стойкой, откуда открывается хороший вид на весь небольшой зал кофейни. Посетителей немного — то ли потому, что еще только день, то ли потому, что погода не радует, но, в любом случае, Чанбин не любит большое скопление людей и только рад этому. Под потолком в колонках тихо играет приятная слуху песня Битлз¹, под которую невольно голова сама покачивается в такт. Кофейня открыта не так давно, но свежий запах сосны успел давно смешаться с ароматом кофейных зерен. Этот запах Чанбин любит больше всего.       Он зависает на несколько минут, погружаясь в легкую атмосферу этого места. Мысли текут вязкой патокой, расслабляя напряженные за несколько недель нервы, и жизнь, в общем-то, становится чуточку прекраснее.       Пока из-за дальнего столика не раздается взрыв смеха. Он настолько неуместен в тихом уюте заведения, что у Чанбина сами собой брови к переносице сходятся. Он смотрит в сторону источника шума и не может поверить своим глазам: главные кокетки всея их альма-матер строят глазки Феликсу. Нет, у них, конечно, могут быть с ним какие-то дела (какие?), ведь они — самая верхушка и представители всех студентов, но откровенно флиртующие взгляды на светловолосого не замечает, наверное, только сам Ли, потому что ни алеющих щек, ни смущенной улыбки Чанбин на его лице не наблюдает.       Со таращится на них некоторое время, пока перед носом не возникает чашка со сладко пахнущим рафом и не отвлекает его от созерцания весьма странной сцены. Дахен садится напротив, удивленно оглядывается туда, где сидит троица, и возвращается к Чанбину.       — Твой парень? — сходу спрашивает она, отчего у Чанбина челюсть с поверхностью стола сталкивается.       — Ты что, с ума сошла? — вполне серьезно интересуется у девушки Чанбин, затем слегка улыбаясь, чтобы она не дай бог не обиделась. — Нет, конечно.       — Ясно, — как-то расстроено произносит она, еще раз оборачиваясь к Феликсу и Йеджи с Рюджин. — У тебя просто лицо такое было…       — Какое?       Чанбин спрашивает слишком резко для человека, чьим парнем Феликс не является. Это дико смущает, потому что он никогда не думал в таком ключе, да и Ли, вообще-то, его заклятый враг номер один. Или заклятый друг, он пока не определился.       Дахен улыбается, как довольная кошка, и наклоняется ближе.       — Как будто он — твой парень и ты ревнуешь.       Со фыркает так громко, что кажется, будто все посетители в помещении это слышат. К счастью, к ним никто не оборачивается, и Чанбин может мысленно выдохнуть с облегчением.       — Почему девчонки все такие…       — Какие? — зеркалит его вопрос Дахен, тихо хихикая.       — Любят выдумывать всякую чушь, — показывает ей язык Со и наконец припадает губами к чашке с теплым кофе. Сливочная пена пахнет корицей, а, когда Чанбин отпивает глоток, во рту появляется смешанный из разных сиропов вкус. Необычно. — Что ты мне намешала?       — Не нравится? — расстроено поджимает губы Дахен.       — Нет, наоборот, это… интересно.       — Тогда попробуй сам угадать, а у меня клиент, — подмигивает ему девушка и вспархивает за стойку, чтобы принять очередной заказ.       Чанбин улыбается ей вслед, вновь отпивая, но теперь делая чуть больший глоток. Определенно, он чувствует миндаль и ваниль, но с третьим вкусом дела обстоят хуже. Очевидно, что это какой-то фрукт, но какой, он распробовать не может — остальные два перебивают аромат. Когда кофе остается примерно половина, к нему возвращается Дахен.       — Как там ребята? Я давно вас не видела, вы вечно где-то пропадаете.       — Да мы и не собирались в последнее время, — немного растерянно говорит Чанбин, краем уха улавливая низкий тембр Феликса, который что-то быстро тараторит. Вслушиваться в его спич желания не возникает. — Сегодня вот наконец встретимся, будем Гарри Поттера смотреть. Может, с нами пойдешь?       — Ну-у, знаешь же, когда предложить, — морщит носик Дахен, складывая локти на столе и устраивая подбородок на ладонях. — У меня смена до самой ночи, а вы, небось, через пару часов у Минхо-оппы встретитесь?       — Точно, — кивает Чанбин. Занятость девушки его немного расстраивает, но не сказать, чтобы очень сильно — все-таки, они сегодня будут много (Со уверен в этом как никто другой) пить, а девушка в компании восьмерых парней — такое себе мероприятие, пусть они все, за исключением отчаянно смеющегося в углу кофейни Феликса, знают друг друга. — Как Сана?       — Она для тебя нуна, а в стенах универа — вообще профессор Минатозаки, — хмыкает Дахен, и Чанбин не без удовольствия наблюдает, как начинают светиться ее глаза при одном упоминании ее девушки. Сана и Дахен вместе уже три года и ни разу не ссорились. — Жалуется на то, что Джисон не ходит на пары.       — У мальчика драма в личной жизни, — завуалировано и все так же в своей манере отвечает Чанбин, чтобы Дахен не поняла что-то неправильно. Она понимающе кивает. — Кстати, что за сироп ты мне подсунула? Миндаль слышу, ваниль слышу, а третий?..       — Дыня, — улыбается Дахен и встает из-за стола — входная дверь оповещает о новом клиенте музыкой ветра², переливающейся в воздухе металлическим звоном. Чанбин решает, что нужно пойти в общагу, ведь времени на сон с каждой минутой становится меньше. Он поднимается вслед за вскочившей Дахен. — Уходишь уже? — кивок. — Тогда до встречи. Была о-о-очень рада тебя видеть, заходи почаще.       Чанбин улыбается ей в ответ и выходит на улицу. Свежий ветер дует в лицо, как будто избавляя от навязчивых мыслей, что так и норовят приклеиться к вечно воспаленному мозгу Со. Он идет пешком до общежития — благо, это занимает каких-то пятнадцать минут, и, добравшись до кровати, сразу же отрубается. Пара часов сна будут ему только на руку.

***

      — И захвати мне две бутылки темного, я тебя умоляю, — тянет с того конца провода только что проснувшийся Минхо. — Буду должен всю жизнь.       — Я тебя ловлю на слове, засранец.       — И я тебя люблю.       Пока Чанбин «прохлаждался по кафешкам», как выразился Ли, сам Минхо успел позвонить Чану, написать в чат и тоже вырубиться на несколько часов. Чанбин же сейчас стоит в супермаркете у отдела ликеро-водочных, не представляя, как из нескольких десятков пресловутого темного выбрать именно то пиво, которое понравится другу. Сам он взял наугад какой-то Кроненбург, который часто рекламируют по телевизору (телевизора у Чанбина нет, но кто будет спорить о рекламе) и — чисто на всякий случай, — бутылку коньяка и колу.       Внезапно он вспоминает, что Джисон вежливо отказывался в общем чате от заманчивого предложения. Звонить Хану бесполезно — он или в ставшей для него привычной в последнее время меланхолии-апатии, или ему додумался позвонить Феликс. Изо всех сил надеясь на проницательность Ли, он нехотя достает смартфон и звонит ему.       Разговор получается слегка напряженным, но Чанбину от этого не делается хуже. Наоборот — Джисона уговорили, и он может быть спокоен за то, что Минхо будет пить не зря.       Или зря. Это уж как повезет.       Решив спросить у консультанта по поводу самого хорошего темного пива, он с радостью слушает его рекомендации и берет какую-то расфуфыренную марку — он все равно особо в них не разбирается, а платит Минхо, — и, заканчивая с покупками, двигает в сторону метро.       Дверной звонок у Ли сломан, поэтому приходится стучать до тех пор, пока ему не открывает Чан. Он сразу же забирает у него пакеты и ставит на пол в прихожей, при этом смотрит своим максимально подозрительным взглядом, от которого волосы на затылке шевелятся. Чанбин одними губами спрашивает «что?», но ответа не получает, так как старший скрывается в выложенной темной плиткой ванной. Но ответ ему и так не требуется — из кухни доносятся голоса Минхо и Феликса. Видимо, веснушчатый пришел с Чаном.       Невольно Чанбин прислушивается к разговору, но может лишь улавливать обрывки фраз. Он берет пакеты и идет в кухню, чтобы сгрузить пиво в холодильник, и слышит последнюю реплику Минхо про хоббитов.       — Я все слышал, паскуда ты эдакая, — Чанбин решает работать на эффект неожиданности, ведь оба не в курсе, что он пришел. Срабатывает что надо — удлиненные в удивлении лица парней можно хоть фотографировать и в рамочку ставить. — Все, не слезу теперь с тебя, готовься. Буду у двери караулить твой сон, эльф-недоросток.       — Фу, отвратительно, — он видит, как Минхо кривит губы в притворном приступе тошноты. — Ты как в квартиру попал?       — Чанни-хен открыл.       Чанбин выуживает из пакетов бутылки по одной и запихивает их в полупустой холодильник до тех пор, пока он не начинает истошно визжать, и делает это, пока пакеты остаются пустыми. Поворачиваясь к хозяину квартиры, он наблюдает возмущенный взгляд Минхо, который одним своим видом говорит «тебе пизда». Но Со, как ни в чем не бывало, садится рядом с Феликсом.       И только после осознает, что он сделал. Но пути назад нет — сел так сел, в этом нет ничего необычного. Младший Ли не здоровается с ним, и Чанбин решает, что тоже здороваться не будет.       И плевать на то, что по правилам этикета первыми здороваются старшие.       — Вы что, не знакомы? — спрашивает Минхо, поднимая одну бровь и перебегая глазами от одного к другому.       — Мы здоровались сегодня, отвали, — небрежно бросает Чанбин, надеясь на то, что друг не будет приставать с лишними вопросами.       Минут сорок они ждут, пока соберутся остальные и, когда в конце концов приезжает Джисон, Чанбин не может сдержать облегченного вздоха. В данную минуту он благодарен Феликсу за то, что тот уговорил Хана приехать. Потому что у Джисона, хоть и потерянный и смущенный, но горящий взгляд, когда он смотрит на Минхо, а делает он это чересчур часто. В свою очередь Ли вообще не стесняется на него пялиться, за что получает тычок под ребра от Хенджина.       Спустя еще минут двадцать, когда все наконец размещаются за японским столиком, Чанбин с удовольствием отпивает первый глоток охлажденного пива. Он особо никогда не был ценителем именно этого алкогольного напитка, но он думает, что сегодня выбор сделал верный. Жидкость горьковатая, но с послевкусием каких-то цитрусовых, и в общем-то пить его приятно. Он не замечает, как выпивает первую бутылку. Сознание немного мутнеет, и он уже почти не реагирует на подкалывающих друг друга Хенджина с Сынмином, пока Чонин подкалывает уже их. Он несколько раз смотрит на Феликса, на плече которого устроился Джисон. В руках у Ли — бутылка с этикеткой с изображением какого-то фрукта, но он не может понять, какого, потому что тот постоянно держит сосуд в руках и не дает и шанса рассмотреть.       Когда они садятся смотреть Гарри Поттера, Феликс почему-то оказывается рядом с ним. Он хочет возмутиться, поворачивается к нему и они на пару мгновений встречаются взглядами. Чанбин не понимает, что выражают глаза Ли, но ясно осознает, что от младшего пахнет дыней. Мысли концентрируются на этом факте, но в следующую секунду гаснет свет и включается проектор, и Со отворачивается к заставке фильма. Вдоль позвоночника пробегаются легкие мурашки.       Ли сидит почти вплотную, соприкасаясь с ним плечами, но оба, кажется, не замечают этого. Феликс что-то бубнит себе под нос, отвлекая и Чанбина, и остальных ребят. Он старается не обращать на это внимание, но затем Ли отпивает из бутылки свой дынный напиток, и Со залипает на то, как пухлые губы парня обхватывают горлышко бутылки. Во рту моментально скапливается слюна и он сдавленно выдыхает, завороженный этим зрелищем. Он молится всем богам, которых знает, чтобы Феликс этого не услышал — и он не слышит, а затем отворачивается.       Он никогда не признается себе, что пялился на него сейчас, как девчонка на своего краша.       Со отвлекается на фильм, надеясь на то, что пылающие кончики ушей (а он уверен в том, что горят у него не только щеки) не видно в темноте. У него очень даже получается, пока Феликс снова не начинает повторять за героями, и на фразе «Тайная комната снова открыта. Трепещите, враги наследника!» он не выдерживает и тянет его за собой в кухню.       Изумрудные шкафчики встречают его как своего — еще бы, он провел на этой кухне немалым несколько лет, — он щурится от света и садится подальше от Феликса, облокачиваясь локтем на столешницу позади. Он только сейчас понимает, что далеко не трезв, хотя и не пьян окончательно, чтобы не соображать ничего и не контролировать свои действия.       Все фразы Феликса, адресованные ему, проходят сквозь, особо не задерживая на себе внимание. Он что-то отвечает, но не понимает, что именно, и наблюдает, как меняется выражение лица Ли на каждый его ответ. В какой-то момент у него в голове всплывают все моменты, связанные с ним, и он не отдает себе отчета в том, что говорит следующие несколько минут.       — Откуда ты такой взялся? Что в тебе нашли Джисон и Чанни-хен?       Феликс напротив слегка хмурится и немного поникает. Видно, что слова Чанбина его задевают.       — Весь такой правильный, беззаботный, красивый, популярный… — продолжает Чанбин, ужасаясь тому, что только что отсыпал Феликсу несколько комплиментов. — Зачем мы тебе?       — Может, потому, что вы все действительно мне стали второй семьей?       — Я не верю тебе, — отрезает он.       — Ты такой бесчувственный, боже, — нервно смеется Феликс, а у Чанбина от этого смеха что-то в груди щелкает. И почему-то эти слова ранят сильнее, чем ему хотелось бы. Он напрягается, понимая, что Феликс сейчас запросто сможет пересечь грань, установленную для всех, кто не являются его друзьями.       — Ты меня не знаешь.       Феликс в ответ взрывается праведным гневом, но Чанбин не разбирает слов. Он слишком сосредоточен на собственных мыслях и чувствах, но от интонации прикрикнувшего на него младшего немного теряется. Он слышит что-то о том, что Чан спрашивал у Феликса об их общении, и не может унять скапливающееся внутри раздражение. Он что-то говорит в ответ, взъерошивая волосы и не замечая, как Феликс залипает на это движение. А затем в проеме появляется Минхо и херит к чертям все, что было установлено заводскими настройками Чанбина.       — Может, это потому, что ты свое желание в агрессию сублимируешь?       Со думает, что Минхо слишком подозрительный, раз позволяет себе прервать их «милую беседу» с Феликсом такими громкими заявлениями, от которых внутренности в узел завязываются.       — Ты чего приперся? Тебя звал кто? — рычит Чанбин, хмуря брови.       — Я тебе больше скажу: Феликс так «тихо» разговаривает своим басом, что слышали все. Джисон почти сорвался бежать к вам, но я его бросил обратно на диван, иначе беды было бы не избежать. Я бы посоветовал вам вести себя… кхм, поспокойнее. И не разбейте мне сервиз, — и, дергая бровями, уходит обратно.       На несколько минут повисает тишина. Чанбин думает о том, что именно имел в виду Минхо под фразой «не разбейте мне сервиз», а Феликс, похоже, безуспешно пытается слиться со стенкой. Получается у него, откровенно говоря, хреново.       — Хен, — вдруг подает голос Ли и, когда Чанбин переводит на него свой затуманенный взгляд, продолжает. — Когда ты разрешишь мне увидеть тебя настоящего?       Сердце Чанбина ухает куда-то в район первого этажа, пробивая собой пятнадцать бетонных плит (Минхо живет на шестнадцатом) и падает прямиком в подвал. Вопрос не то, что застает его врасплох, он просто с ума сводит своим тоном и прямолинейностью. У Феликса взгляд такой отчаянный и теплый, располагающий, что открыться ему хочется немедленно.       Из залы доносятся перешептывания ребят, которые с таким интересом смотрят фильм, что Чанбину даже завидно — Тайная комната его любимая часть, а он так бездарно растрачивает возможность ее пересмотреть.       Или не бездарно.       Феликс все еще ждет, пока Чанбин скажет ему в ответ хоть что-то, но у Со огромный ком в горле, из-за которого говорить не получается. Этот ком сжимает его настолько, что глаза скоро начнет щипать от слез. Где-то далеко в сознании голос Саны говорит о том, что такая реакция вполне нормальна, когда хочется кому-то довериться, и Чанбин был бы готов прямо сейчас вывернуть душу нараспашку перед этим ярким веснушчатым парнем, но банально боится. Страх — базовая эмоция всех людей, как и желание быть принятым. Оба чувства борятся внутри так отчаянно, что Чанбину становится невыносимо смотреть Феликсу в глаза. Они пылают целым пожаром, будто хотят сжечь Со заживо в своем пламени, и это пугает еще больше. Ему кажется, что сердце обжигается об один только взгляд парня, потому что оно начинает биться чаще, как будто в предсмертных конвульсиях, а по виску уже стекает капелька пота. Жарко.       Чем больше времени проходит и чем дольше Чанбин не может решиться, тем сильнее закипает Феликс. Он уже не выглядит таким же излучающим доверие и эмпатию, и Со чувствует, что время буквально утекает сквозь пальцы, рассыпается мелкими песчинками по полу кухни и теряется в стыках плитки. Пульс еще сильнее учащается, а, когда Чанбин уже решает взять себя в руки и наконец ответить Ли, тот встает из-за стола и, сжав дрожащими пальцами бутылку с дынным элем, разворачивается к нему спиной, а лицом — к выходу из кухни.       — Я тебя понял. Больше не буду лезть не в свое дело. Прости.       Он бесшумно уходит, а у Чанбина пелена перед глазами и, кажется, трещинки на сердце расходятся. Он чувствует, как по щекам катятся слезы, и не может их остановить.