неисповедимы пути тьмы: лань ванцзи

      Если бы Вэй Усянь захотел ответить, в каком измененном состоянии пребывало его сознание пять лет назад, вряд ли он смог бы дать ответ. Единственное, что наиболее четко запомнилось, - это ощущение пережитого, глубокого разочарования не только в окружающем мире, но и в себе. Следуя пути своего сердца теми доступными путями, которые были возможны после цепочки произошедших, взаимосвязанных событий, он потерпел полный и абсолютный разгром. Невзирая на могучий артефакт в рукаве, на свой исключительный ум и былое первенство в искусстве заклинателя! После смерти Лань Ванцзи его душа будто опустилась на дно колодца, который завалило сверху руинами его ожиданий и стремлений к справедливости. Без преувеличения, Вэй Ин пережил психологическую смерть! Пребывая в разваленном моральном состоянии, он абстрагировался от мира и закрыл от него свое сознание, не позволяя никому пробиться к себе. Соорудив вокруг себя не только невидимые заслоны, но и окружив место своего обитания толпами нечисти. Некоторое время он пребывал сам в себе, не слыша голосов ни брата, ни сестры и, что более важно, не желая их слышать. Поэтому, когда оборону из мертвецов внезапно прорвал Вэнь Нин, чтобы пропустить на гору Цзян Чэна и Вэнь Цин, Вэй Усянь оказался совершенно к этому не готов. Вспыхнувшая эмоция радости от осознания что брат и сестра Вэнь остались живы, была тотчас же потушена гневным, уничижительным взглядом Цзян Чэна и чувством бесконечной вины. Вэй Усянь все еще не слышал его, поэтому все попытки поговорить со стороны главы Цзян стали лишь фоновым шумом той встречи. Все что говорил и в чем обвинял его брат, Вэй Усянь уже знал сам. - Вэй Усянь! – взгляд Вэнь Цин сначала возмущенный, становился полным сожаления. Она безмолвно поджала губы, так и не подобрав нужных слов. Вэй Усянь запретил ей оставаться подле него. И пожелал им поскорее покинуть гору и оставить его в одиночестве. Напоследок он лишь отвел девушку к лотосовому пруду, где болтался оставленный ему на попечительство стариками из клана Вэнь А-Юань. Ребенок был той единственной ниточкой, привязавшей Вэй Ина к реальности. Он не мог бросить его и оставить умирать. - Не приходите сюда, - велел им прежде чем вернуться в пещеру, Вэй Усянь, затем обратился главным образом к Цзян Чэну - Передай союзу кланов, что я не стану покидать гору, пока они сами не дадут мне достаточного повода для этого! Голос Вэй Усяня звучал угрожающе, но ничего подобного внутри он не испытывал. У него не было причин мстить. Разве что самому себе за слепое упрямство и излишнюю самоуверенность. В ту ночь их противостояние с Лань Чжанем должно было закончиться его собственной смертью. Он был к этому готов! Так было бы справедливо! Ах как жаль, что он слишком поздно понял, что его врожденное чувство справедливости чуждо этому миру и не обязано подчиняться его желаниям..       Дальнейшее существование Старейшины Илин превратилось в сплошное размазанное пятно, полное пассивной злости к себе, сожалений и невысказанной мольбы о прощении. Так продолжалось до тех пор, пока не появилась шицзе. Убитая горем от потери молодого супруга Цзян Янли, вернувшаяся домой вдовой с младенцем на руках, пришла снова к нему: презренному всем миром, презренному самим собой за то, что причинил самому дорогому и близкому человеку столько боли. Вэй Усянь знал, что не достоин и не заслуживает ее прощения но все на что ему хватило сил, это упасть на колени и молить о нем. - А-Сянь, - со слезами приговаривала Янли, ладошкой поглаживая его по голове как ребенка, пока он сидел у ее ног, уцепившись в колени. Самый жалкий и никчемный убийца за всю историю заклинательского мира. Одного слова из уст сестры для которого будет достаточно для того, чтобы он собственными руками вспорол себе горло. Но Цзян Янли, через усилие улыбнувшись, села рядом с ним, обнимая и прижимая к себе: - Мой Сянь-Сянь, - прижавшись щекой к его голове, заговаривала его сестра. Ее жалость порождала у Вэй Ина внутри еще большую ненависть к себе. Как она может несмотря ни на что ставить его чувства на первое место? Чем он заслужил подобное? - Пока мой А-Сянь будет тем, кто ставит чувства других людей выше своих, я буду для него той, кто всегда будет ставить чувства А-Сяня выше собственных, - сумев обхватить лицо брата ладошками, Цзян Янли взглянула ему в глаза, после чего нежно поцеловала в лоб, когда Вэй Усянь крепко зажмурил свои глаза, не в силах сдержать слез. Янли взяла с него слово, что сможет приходить на гору, когда этого захочет. И Вэй Усянь подчинился и пообещал ей сдержать обещание. Как бы тяжело ему не было и как бы сильно он не сожалел, случившееся невозможно было исправить.       Через месяц впервые он незаметно покинул гору Луанцзан, направившись в Облачные Глубины. В тот вечер Гусу накрыли тучи, а на городок подле горы опустился легкий туман. Вэй Усянь видел скорбь в каждом лице, в каждом доме, в каждом перезвоне ветряных колокольчиков, хотя подсознательно понимал, что все здесь было таким всегда. В отражении мира, в котором погас самый яркий источник света, он встречал собственную боль и скорбь. Стараясь никому не показываться на глаза и утаить свой визит, чтобы не навлечь еще больших бед на орден Гусу Лань, он направился в место уединения главы клана Лань. - Молодой господин Вэй, - Лань Сичень, чья спина казалась заметно поникшей, открыл глаза. Впереди него была скала, с бесчисленным количеством заповедей клана. Его уединение длилось слишком долго, иногда он терял счет времени. Но не почувствовать чужое присутствие не мог. Позади раздался глухой стук, будто на каменный пол бросили бамбуковую трость, а следом лязг металла. Вэй Усянь бросил на пол все свое оружие, затем вытащил из-за пазухи темный талисман, который воспарил на темной энергии над его ладонью, и взглянул главе Лань в затылок. Лань Сичень повернулся. Его тело, скованное неподвижной медитацией, делало это медленно, да и сам глава Лань не слишком этого хотел, подчинившись лишь правилам приличия. Не поднимаясь, он едва уловимо улыбнулся уголком рта, но эта измученная улыбка не имела ничего общего с эмоциями, которые он испытывал при виде Старейшины Илин. - Цзэу Цзюнь, - Вэй Ин приказал себе смотреть прямо. - Господин Вэй, зачем Вы пришли? – голос Лань Сиченя не звучал удивленно, а вопрос не имел и оттенка заинтересованности. У Вэй Усяня даже промелькнула мысль что Лань Сичень ожидал от него подобного. Или же после смерти брата перестал испытывать эмоции, что было бы совершенно не удивительным. Но в глазах старшего нефрита таилась невысказанная, холодная злость, тщательно сдерживаемая правилами клана. Его эмоции были куда более страшны, чем выбросы гейзеров негодования и злобы в исполнении Цзян Чэна. Глава Цзян подобным нехитрым образом избавлялся от негативных переживаний, а Лань Сичень, напротив, копил их в себе. Взглянув на парящий артефакт, глава Лань на несколько секунд прикрыл глаза, вздыхая, и очертания его улыбки стали понимающими. Но своим молчанием он предоставлял Вэй Усяню возможность объясниться. Опустив руки, оставив печать в воздухе, Вэй Ин тяжело опустился на колени. Он ясно осознавал, что никакие слова не искупят его вины. Нет в мире таких слов, способных залечить душу человека, потерявшего всю свою семью. - Цзэу Цзюнь, Вэй Ин пришел с повинной. У меня нет права просить у Вас о прощении, но я готов понести наказание и предстать перед судом клана Лань. Это ни в коей мере не искупит моей вины перед Вами, но я готов доверить Вам свой артефакт и принять смерть от Вашей руки. Выслушав его, Лань Сичень снова прикрыл глаза, а уголки его рта дернулись, выказывая плохо поддающиеся контролю эмоции. Вэй Усянь поднял на него решительный взгляд, и застыл, наблюдая за тем, с каким трудом глава Лань борется с собой. Лань Сичень попытался подняться, но бессильно опустился обратно, когда тело оказалось все еще не готово к резким переменам положения. Он сжал до предела кулаки и плотно сомкнул губы, опуская голову и взгляд в пол. Снова несколько минут боролся с собой, прежде чем смог заговорить прежним, спокойным тоном: - Господин Вэй, - начал Лань Сичень, снова взглянув Вэй Усяню в глаза, - позвольте спросить, Вы таким образом пытаетесь переложить ответственность за свои поступки? Застигнутый внезапным вопросом Вэй Усянь непонимающе склонил голову, так и оставаясь стоять на коленях, почти зеркально отражая положение главы Лань. - Цзэу Цзюнь, я вовсе не пытаюсь избавиться от ответственности за свои ошибки, - возразил Старейшина Илин. - Тогда зачем же Вы здесь? Пришли сюда с повинной, готовые принять смерть от моей руки! Не для того ли, чтобы пойти путем избавления от тягот мирской жизни, созданной Вами же самим! – голос Лань Сичень постепенно нарастал, очень близкий до того, чтобы перейти в гневный крик. Вэй Усянь никак не ожидал, что его жест может быть трактован подобным образом. В его голове не нашлось подходящего ответа, и он пристыженно замолчал, глядя на главу клана Лань. Насильственно принуждая свои глаза смотреть, наступив на собственную минутную трусость и желание снова опустить голову. Лицо Лань Сиченя, такое непохожее по эмоциям на Лань Чжаня, сейчас очень напоминало именно его. Отчужденное и холодное с расцветающей на ней палитрой непримиримости, злости и отчаяния. И если первые две эмоции были знакомы Вэй Усяню еще с давних пор, то отчаяние на его лице причиняло Вэй Усяню почти физическую боль. И он приказывал себе смотреть на это до конца. - Вы, как создатель данного артефакта, должны хорошо знать, что никому в ордене Лань не в силах сдерживать, а уж те более уничтожить его! – тише заговорил Лань Сичень, неловко опираясь на руки и слегка наклоняясь к собеседнику, - Зная это, на что Вы рассчитывали, приходя сюда? Вы действительно полагаете что я убью Вас? Последний вопрос, как показалось Вэй Ину, был задан немного мягче, будто Лань Сичень обращался к наивному несмышлёному подростку, который предполагал, что мир есть гораздо проще, чем на самом деле. Своим проникновенным и терпеливым взглядом он будто пытался понять, все ли у Вэй Усяня в порядке с головой. Кроме того, в его интонациях и выражении лица промелькнуло разочарование и грусть. - Я и мои действия стали причиной гибели Лань… второго молодого господина Лань, - произнес сипло Вэй Усянь, зажмуривая глаза и слегка покачнувшись назад, - Я сожалею… - Я верю Вам, господин Вэй! Вы безусловно причастны и косвенная Ваша вина в этом есть, - согласился Лань Сичень, - Но неужели Вы не понимаете? Открыв глаза, Вэй Ин непонимающе спросил: - Чего я не понимаю, Цзэу Цзюнь? Лань Чжань всегда осуждал и предупреждал о последствии моих действий, он был единственным кто это делал! Но я не послушал его… Он никогда не принимал меня и мой путь, и все же, вместо того чтобы расправиться со мной… защитил шицзе! В ту ночь, если бы он убил меня… - Господин Вэй, - перебил его монолог глава клана Лань, на его лице отразилось легкое недоумение, - Вы действительно ничего не поняли? Зачем по-Вашему, Ванцзи сделал это? Контрольный вопрос, выстреливший Вэй Усяню прямо в голову, буквально вынудил его замолчать. Лишь по общему выражению лица, Лань Сичень понял, что с догадками у Старейшины Илин дела обстоят неважно. Поджав губы, он подался назад и сложил руки перед собой, расправляя плечи. Спустя долгое время так и не получив никакого вразумительного ответа, он взглянул на Вэй Усяня снова. - Почему он это сделал? – переадресовал ему вопрос Вэй Ин, сжимая челюсти. В его голове разом вихрем пронеслись все стычки и ссоры, вспыхивающие между ним и Лань Ванцзи на почве избранного им темного пути. Но как не пытался Вэй Усянь, не смог рассмотреть, что же стояло за этим. Было ли что-то еще, чего он не учитывал? Не разглядел? Не обратил внимания? - Отвечайте же, глава Лань! Что за глупость он совершил? - нетерпеливо повторил темный заклинатель, в душе которого поднималась буря из необъяснимых сожалений и новой порции злости к себе. - Молодой господин Вэй, - отразил его тон, звенящим, но спокойным голосом Лань Сичень, - Единственной глупостью за всю жизнь Ванцзи были Вы! Лань Сичень перевел дух, глядя на Старейшину Илин прямо: - И я хочу, чтобы вы жили в этом новом мире, созданном Вашими же руками, с осознанием всех своих ошибок как можно дольше! Я не стану убивать Вас вовсе не потому, что считаю Вашу смерть недостаточной для искупления всех ваших ошибок! А только потому что мой брат никогда не желал Вашей смерти! Уходите! Плечи Лань Сиченя подрагивали от крайнего напряжения и вспышки злости, с которой он не успел совладать. Затем он снова отвернулся к стене и зажмурил глаза, стараясь отречься от мирского, обуздать мысли и укротить эмоции. Главного он так вслух и не произнес, буквально заставив себя замолчать и прогнать Вэй Усяня прочь. Правда уже ничего не изменит. Покачнувшись, Лань Сичень оперся рукой на скалу, бессильно впиваясь в холодный камень ногтями и не в силах сдержать горьких слез. Сколько бы он не пытался, он не мог принять и смириться с тем, что его брата с ним больше нет. Вэй Усянь ушел, но Лань Сичень этого даже не заметил, пока не почувствовал прикосновения к своему плечу, после чего рука, облаченная в белоснежный рукав с искусной золотистой вышивкой, потянула его вправо укладывая головой на колени.

* * *

      Вэй Усянь опустил Чэньцин, прислушиваясь к стихающему эху мелодии вдалеке и скосил глаза за плечо. Спрыгнувший с меча Цзян Чэн призвал оружие в руку и убрал в ножны. Весь его вид говорил о том, что сейчас будет скандал или как минимум, что у главы клана Цзян накопилось много невысказанных претензий. Вэй Усянь, провернув флейту в руке, с неохотой отошел от дерева, возле которого стоял, привалившись к нему плечом, и вопросительно взглянул на брата, сощурив глаза. Черты лица Цзян Чэна резко обострились, когда он понял, что Вэй Усянь слишком сосредоточен и задумчив для своего обычного состояния. - Скажи Цзян Чэн, что ты знаешь о том, почему я уже несколько лет, испробовав множество техник, так и не смог приблизиться к ответу на вопрос, почему душа Лань Чжаня не отвечает мне? – спросил, как отрезал Вэй Ин. В ответ на это, глава Цзян издал злобный смешок: - Первый вопрос, ответ на который тебя интересует за эти пять лет, Лань Ванцзи? Вэй Усянь! Уже забыл, что он и при жизни с трудом тебя переносил? – огрызнулся Цзян Чэн. Впрочем, внезапный вопрос сильно осадил его по линии намерения незамедлительно устроить драку. Усмехнувшись, Старейшина Илин без страха повернулся к нему спиной, глядя на каменные пороги Безночного города. Цзян Чэн, сжав кулаки, медленно подошел ближе, практически поравнявшись плечом к плечу с братом. Гнев в его душе постепенно стихал, замещенный призрачной надеждой на то, что Вэй Усянь наконец-то пришел в себя. А вопрос о судьбе Лань Ванцзи наконец-то сместил с повестки дня пьянство и безделье. Скосив в сторону брата глаза, Цзян Чэн сложил руки перед собой. - Я не знаю, - признался глава Цзян, - это все, о чем ты хочешь спросить? Повернувшись к нему, Вэй Ин задумчиво почесал нос и убрал флейту за пояс. - В таком случае давай перейдем сразу к той части, где ты попытаешься пронзить меня мечом, а я сломать тебе руку?