Anathema Rain

1. — На помощь! — Кто-нибудь! Спасите! — Отстаньте от меня! Заберите кого-нибудь другого! — Изыдьте, нечистые! — Аква-сама-а-а-а-а-а!!! Несколько культитов Аксис со всех ног мчались от Слепой крепости обратно в свой город. Явившиеся к шапочному разбору, думавшие понаблюдать за падением города идеологических противников, поживиться чужим трофеями или добить остатки нежити и присвоить всю славу себе, теперь они были вынуждены спасаться бегством — на пятки им наступали страшные многоногие чудища, издававшие мерзкий истошный визг, а на их загривках сидели многорукие скелеты, которые грозно потрясали копьями и вовсю стучали мечами об щиты и шлемы. Не встретив за всю жизнь никого опаснее обычных покойников, призраков-проказников и слабеньких темных духов, они считали, что в изгнании нежити им нет равных, но при виде этой кунсткамеры у них сдали нервы, боевой дух обмяк и скукожился и они бросились наутек. Георгий покатывался со смеху, слушая рассказ Бриана о том, как утром после осады Холстон употребил его амулет и скипетр лича. Опасаясь, что незадачливых мародеров попросту вздернут без суда и следствия, как местные всегда и поступали с культистами Аксис, он сотворил жутких монстров и отдал им приказ гнать пришельцев аж до самой Арканретии. Разобранные нежитью мосты были в кратчайшие сроки восстановлены и из ожившего города отправился торговый караван. Разумеется, как только в Глендвине возобновилась вся деятельность, ребята все же сходили в гильдию авантюристов и получили награду за убитых ранее монстров — Убийцу Новичков и Рипера. Также, по правилам гильдии, им полагалась премия за уничтоженного генерала Короля Демонов, но Утер при молчаливом согласии Георгия и горячем одобрении Бриана твердо настоял на том, чтобы эти средства пошли на восстановление города, поскольку считал, что эта победа — общая для всех жителей. Вырученные же за монстров деньги пошли на приготовления к дальнейшему пути, в частности, были забронированы места в караване, направлявшемся в северо-западные провинции Бельзерга. Как объяснил ямщик, в чьей повозке они ехали, дорога, ведущая от Западных ворот, та самая, в которую впадал Тернистый путь, шла дальше на север мимо Глендвинского леса вдоль реки, впадавшей в большое озеро, к невысокому кряжу, отделявшему Глендвин от Эрданна, где заворачивала на запад, идя вдоль горного массива. В сам Эрданн можно было попасть через перевал, ведущий через небольшое поселение Дуварр. На вопрос, что произошло в Дуварре и почему об этом месте ходят мрачные слухи, возница ответил так: — Честно говоря, я и сам толком ничего не знаю. В последний раз я у них был прошлой осенью, когда отвозил им запас дров, и слухи только набирали силу. Но уже тогда поговаривали, что засело неподалеку от города странное чудовище, подвергающее пыткам любого, кто пытается преодолеть перевал и попасть в Эрданн, и никто с ним совладать не может. Несколько групп авантюристов на него ходило, да только там и остались, а кто и вернулся, те ни слова не говорят, только в кружки угрюмо глядят, или дома запираются и ни света белого ни людей видеть не хотят… И если с чудищем этим еще никто не справился, то я даже боюсь представить, каково дуваррцам пришлось в эту зиму — из города-то никуда не денешься, все дороги и тропы замело, а оно, говорят, живет совсем рядом, прямо над душой, считай… — И что, совсем никто не мог им помочь? — поинтересовался Утер. — Да как же! — присоединился к разговору ехавший в той же повозке священник. — Дошли до нас известия, что из Арканретии к ним приходили, помощь предлагали, да только, не просто так. Потребовали эти сектанты, чтобы храм Аквы в Дуварре возвели и веру ее единственной в городе сделали. — Вот твари! — в сердцах выкрикнул торговец сушеной рыбой, также ехавший с ними. На его лице и руках красовались свежие шрамы, а за поясом была заткнута немного зазубренная секира. Было ясно, что во время осады он явно не в тылу отсиживался. — У людей горе, а эти и рады — выгоду себе видят, сволочи! Вот зря не поймали и не повесили тех мерзавцев, что возле Глендвина после битвы околачивались, ох зря! — Поэтому я и направляюсь туда, — продолжил священник, — чтобы укрепить их веру и поддержать в трудную минуту. — Храм Аксис, тоже мне, — прошипел Утер. — Да я лучше костьми лягу, чем допущу подобное! — Серьезно, что у них за проблема? — спросил Жора. — Как подобная религия вообще может всерьез существовать? Их же все ненавидят. — Что делать, — пожал плечами жрец. — Они поклоняются реальной богине, поэтому приходиться с этим мириться. — К счастью, в Инквизиции их представительство почти незначительное, — вставил берсерк. — Ну еще бы! — хохотнул торговец. — Там, поди, работать надо, а у еретиков этих это, считай, смертный грех. — А они всегда такими были? — поинтересовался Георгий. — Всегда вот так себя вели? — Может, и всегда, — сказал священник, — но такое отношение к ним сформировалось только после Великого Предательства. — Звучит внушительно. А подробности известны? — На самом деле тому, что там произошло, больше подошло бы название «Большое Недоразумение», — сказал Утер, — но событие было слишком уж значительным для всего мира, поэтому подобрали более звучное название. — Мне вот тоже интересно, что там произошло такого, — поддержал травника Бриан. — Я только легенды читал, но там все так приукрашено, что толком не разберешь, что было на самом деле, а что придумали для красного словца. И пока караван ехал к месту своей первой ночной стоянки, священник при поддержке Утера, вставлявшего дополнения и комментарии, поведал то, что он знал о Великом Предательстве: — Это было так давно, что доподлинно уже мало кто может сказать точно, что произошло — официальных документов тех времен очень мало и написаны они подчас на языках, что уже давно стали мертвыми, а устные пересказы, передававшиеся от отца к сыну, уже сто раз перевраны и перекручены. Времена тогда были попроще, подобрее, чем теперь. Это сейчас благородные если и заботятся о чем-то, кроме своего кошелька, то это в лучшем случае репутация семьи, а тогда дворяне берегли честь самого слова «дворянин». Их слову можно было верить, как тому, что утром взойдет солнце, и даже самые жестокие и алчные из тиранов не смели идти против своих слов. Собственно, поэтому так мало письменных документов и осталось с тех времен — слово дворянина было тверже камня и закреплять их бумагой было чем-то сродни оскорблению. В мире правили тогда драконы и их боги — Царь Небес Бахамут и супруга его Тиамат. На людей они обращали внимания не больше, чем люди обращают внимание на зайцев — пока на поля не лезут, то пусть живут, а если что, можно будет и на обед пустить. Потому и люди лучше друг к другу относились, ибо все в одной кадушке варились, одинаково драконов боялись, поклонялись им и жертвы приносили. И уже тогда над миром нависала угроза Короля Демонов, и существовала она с тех незапамятных времен, когда люди еще в звериные шкуры одевались. Многие страны собирали против него армии, многие герои сложили свои головы, пытаясь избавить от него этот мир — все без толку. И так было, пока не появился один чудной человек, нездешний. Говорили, будто был он из таких далеких краев, что и дракону туда лететь — не долететь, а то и вовсе говорили, что он путешествовал меж звезд и прибыл с небес. — Спьяну болтали только всякое, — встрял торговец. — И выдумают же такое! Не мог он с звезд к нам спуститься — он бы просто расшибся в лепешку! Люди-то, поди, не драконы, летать не умеют. — У нас говорят, что, возможно, его сам Бахамут в наш мир привел, — задумчиво проговорил Утер. Священник меж тем продолжил: — Имени того, кто сразил истинного короля демонов, история не сохранила. Прозвище «Мао» он взял уже когда сам взошел на дьявольский трон… Впрочем, некоторые источники упоминают имя «Ардон», но было ли это его имя, или же кого-то из его соратников — доподлинно неизвестно. Обычно, к нему обращались просто «Герой». И был он, надо сказать, не лучшим из людей. Надменный, чванливый, тщеславный, любящий власть, но при этом хороший тактик и стратег, а кроме того, обладал чудесной силой, укрепляющей его соратников. Он с одинаковой легкостью планировал битвы и импровизировал посреди сражения и неизменно выходил победителем, но при этом всегда присваивал себе все лавры. Он ни во что не ставил ни дружбу, ни любовь, и с союзниками обращался не лучше, чем с инструментами или расходным материалом. Еще до того, как стала готовиться финальная битва с Королем Демонов, состав его группы полностью сменился дважды. — Чудесная сила была и его проклятием, — вставил Утер. — Одиночка по натуре, он был зависим от других. Говорят, Бахамут даровал ему эту силу, чтобы он научился ценить окружающих, но… вышло наоборот. Он еще больше укрепился в недоверии к людям и перестал вообще замечать их чувства. Все, что он требовал от сопартийцев — это чтобы они беспрекословно выполняли его приказы. — И тем не менее, — продолжил священник, — ему удалось убедить многих людских королей объединиться против общей угрозы и даже привлечь к общему делу надменных эльфов, затворников-дворфов, гномов и что еще удивительнее — договориться с драконами! Таким образом, против демонической армии ополчился почти весь мир… Почти. Жители Арканретии тогда еще никому не поклонялись. Они просто сидели у себя в городе, покуривали травы, исповедовали свободную любовь и вообще слыли безобидными чудаками. А вот их бургомистр Аксистерион — вот это быль дрянь человечишко, сборище всех возможных пороков, которые он, однако, умело скрывал. Жаднее любого дварфа, чванливей даже Героя, похотливее суккубы… И при этом хитрый, как черт, скользкий, как угорь, и злопамятный, как я не знаю кто. Поэтому, когда на пороге его дома появились послы с предложением вступить в Объединенную Армию, он вежливо отказался, послов спровадил, а сам отправил к Герою одну из своих наложниц, строго наказав ей во время финальной битвы любой ценой нанести Королю Демонов решающий удар. Дело-то в том, что ситуация с демонами была щекотливая. Свои земли они занимали испокон веков, еще до образования первых государств, так что, кому достанется территория после изгнания чертей обратно в Преисподнюю, никто толком сказать не мог, поскольку непонятно было, у кого вообще есть права на них. Поэтому всем миром решили — кто Короля победит и от нечисти эти земли очистит, тот и станет их правителем и поступит с ними по своему усмотрению. Аксистерион спал и видел себя единоличным правителем всех северных земель и отдавать их какому-то пришельцу не собирался. Да только не суждено было сбыться его мечтаниям. Когда Князь Тьмы был повержен и вожди Объединенной Армии стали улаживать формальности и делить добычу и славу, явившемуся под самый конец битвы бургомистру Города Чудаков вежливо указали на дверь — также, как и он когда-то поступил с их послами. Дело в том, что его наложница не только не участвовала в схватке с Королем Демонов, поскольку осталась лежать тяжело раненая в одном из залов Адского Дворца, а еще сам Герой схватился с Королем в одиночку, лично, не желая ни с кем делить эту победу. Крепко обиделся Аксистерион и поклялся страшной клятвой, что уничтожит Героя и всех, кто, как он полагал, несправедливо лишил его заслуженных трофеев. Он стал пускать разного рода слухи — грязные, компрометирующие, снова разжигал старые конфликты, сеял раздор и пробуждал в сердцах людей их самые низменные пороки, которыми давно грешил сам. Также он убедил своих горожан, что их несправедливо обделили и призвал делать то же, что и он. Обстановка в лагере Объединенной Армии становилась напряженней с каждым днем, то тут то там вспыхивали ссоры, порой переходящие в драки, несколько раз чуть не дошло до смертоубийства. Многие уже стали жалеть, что присоединились к общему походу, поскольку им не было почти никакой выгоды от него, многим не нравился новый правитель Севера, надменный и гордый, с дурной репутацией несущего смерть и неудачи своим соратникам, эльфы и дворфы вновь завели старые споры и вспомнили старые обиды, драконы и люди вновь прониклись взаимным недоверием… Только еще живые понятия о чести и данные клятвы сдерживали народ от кровопролития, многие конфликты дворянам удавалось разрешить или замять, но это не могло продолжаться вечно и общее недовольство только росло. Казалось, сам воздух раскалился и не хватало лишь одной искры, чтобы разжечь пламя большого пожара. Эту последнюю искру зажег сам Аксистерион. В день окончательного подписания договора он ворвался в шатер, где происходило последнее заседание вождей и должен был зачитываться окончательный вариант договора перед подписанием, и с криком «Благородная кровь пролилась!» бросил на стол переговоров окровавленный кинжал. Кому принадлежало оружие и чья на нем была кровь так никто и не узнал и тайна эта навсегда погребена в песках прошлого, но никто уже и не хотел выяснять. Переговоры были сорваны, нервы участников не выдержали и они похватались за оружие, развязав еще одну битву, где каждый был на своей стороне. Когда выяснилось, кто стоял за всем и что на самом деле произошло, было уже поздно. Кровавая резня, унесшая вдвое больше жизней, чем финальная битва с демонами, длилась несколько дней, Герой, недовольный развитием событий, решил, что его хотят лишить заслуженной награды и самовольно занял трон Властителя Преисподней, вновь призвав демонов в этот мир, а драконы окончательно рассорились со смертными расами. Некоторые нации попросту перестали существовать после того дня. Сам Царь Небес Бахамут был повержен заклинаниями Взрыва и с тех пор никто в нашем мире его не видел. Тиамат приняла на себя все заботы по управлению, но, по правде говоря, ее ничего не волновало кроме ее детей-драконов, так что она взяла себе несколько помощников, чтобы они следили за смертными — так в этот мир и пришла Эрис и другие богини, вроде Реджины. Говорят, она еще настроила заклинание Взрыва так, чтобы больше ни один смертный не мог бы им воспользоваться. Между государствами воцарилось шаткое перемирие только тогда, когда Аксистериона нашли и публично казнили, несмотря на протесты арканретийцев, а их самих прогнали с позором обратно в их город. Оскорбленные и униженные, жители Арканретии объявили своего бургомистра мучеником, а когда позже приняли новую веру, то еще и Первым Оракулом Аквы, и назвали в его честь свой новый культ. Искренне веруя в то, что их несправедливо обделили и ложно обвинили, они решили брать от жизни и от других все, что им нужно, ведь им это якобы полагается по праву и было незаконно отобрано. Доктрины культа с течением времени менялись, но бесстыдное поведение этих сектантов так и осталось в основе их учений. Вот и повелось с тех пор, что эти культисты портят всем жизнь, а их в ответ ненавидят, даже при том, что корни этой взаимной ненависти давно забыты. Путники еще долго обменивались впечатлениями о прошедшей битве и рассказывали старые истории. Георгий больше помалкивал, обратившись в слух и собирая информацию о мире, в котором очутился. Книги, что он читал в библиотеке Бракса, бывали, конечно, интересными, но хороший рассказчик способствует усвоению информации ничуть не хуже, а Бриан и возница оказались просто неистощимыми кладезями разных историй, легенд и баек. Жора не мог не заметить, что во многих из них фигурировали странные черноволосые кареглазые люди с необычными способностями, якобы прибывшие из далеких краев. Похоже, попаданческий десант из Японии оказывал заметное влияние на историю и культуру местного населения. Пришельцы из других стран его мира встречались гораздо реже, но по некоторым признакам Жора иногда узнавал своих соотечественников или представителей других земных наций. Сам он историй почти не рассказывал, ограничившись лишь некоторыми своими похождениями в этом мире, да и то опустив некоторые детали, ибо историй из своего собственного мира он не принес, ведь жизнь у него тогда была спокойная и однообразная. На ночлег караван расположился возле озера, такого огромного, что другой берег даже днем был едва виден из-за горизонта. Повозки поставили кругом, разожгли костры, возчики и пассажиры расположились на отдых, кто-то отправился на вечернюю рыбалку, кто-то достал музыкальные инструменты — флейты, лютни, вырезанные из дерева свистульки, а у кого-то нашлась и каменная варикенская сложной запутанной формы, издававшая, как выразился Бриан, такие звуки, будто кто-то поймал горный ветер, спрял из него невесомые прозрачные нитки и вышил из них мелодию — такая она была легкая, воздушная, которую не слышишь — ощущаешь где-то внутри своего разума. И разумеется, бард тоже не упустил возможности блеснуть своим мастерством импровизации и представил первоначальный вариант, так сказать, увертюру, своей баллады об осаде Глендвина, пока без слов. И пока звучали песни и музыка, путешественники продолжили свои рассказы, либо пересказывали то же самое, но уже новым слушателям. Норио без особой цели шатался по лагерю. Помощь с обустройством уже не требовалась, девушки ушли на озеро, решив попытаться искупаться, так что делать ему было совсем нечего, и куда ему приткнуться, он не знал. Так что он просто стоял, оперевшись на повозку, любовался ночным пейзажем и слушал музыку, пока не услышал знакомые голоса и не вспомнил, кто еще путешествует с ним в одном караване. — О, привет, — Жора был рад увидеть японца. — Чо как сам? — А где девушки? — спросил Бриан. — Они купаться пошли, — несколько замявшись ответил мечник. — И ты пропускаешь такое зрелище? — травник изобразил на лице изумление, но тут же улыбнулся. После скромного ужина, кружки довольно неплохого эля и льющейся отовсюду музыки он пребывал в превосходном расположении духа, хотя при этом пытался не уснуть, так его разморило от долгой дороги. Утер и вовсе давно посапывал, завернувшись в свой дорожный плащ, даром что из-за его вораста ни кружки эля ему не досталось. — Да ну, ни в жизнь не поверю. — Некрасиво это как-то… А еще они пригрозили, что если я буду подсматривать, то они окунут меня в озеро. — Всего-то? Пф-ф-ф! Ну выкупаешься лишний раз, тоже мне беда. Норио передернуло. — Нет уж… Там… темно и холодно, вот, — признаваться в гидрофобии ему не хотелось. — Ну как знаешь, — Жора пожал плечами. — А вы куда едете? — Мы сперва собирались проводить Идриль в Мириадор, у нее там какие-то семейные дела… — Ого! — восхищенно вдохнул Бриан. — Вы едете в земли эльфов! Как я вам завидую! — Вот на счет этого не знаю, — вдохнул японец. — Она настаивает на том, что должна ехать туда одна. Мы едва уговорили ее позволить нам проводить ее до Эрданна, да и то только потому, что мы и так собирались побывать в Дуварре. Очень уж меня беспокоят слухи об этом месте. — Ты о чудовище, которое терроризирует его жителей? — спросил Георгий. — Кстати, нам по пути, мы ведь тоже едем в Эрданн. — Да, о нем… Беспокоит меня это все — уж не Генерал ли Короля Демонов там засел и мучает людей? — Вот это мы и выясним, раз уж будем мимо проезжать. Поговаривают, что он засел возле дороги, так что в любом случае мы с ним столкнемся. — А вы куда потом направитесь? — Пока не знаю. Нашему храброму лидеру, — он указал на спящего Утера, — нужно утрясти там кое-какие бюрократические формальности. — А… — удивился Норио. — Лидер он? Я думал — ты… — Понимаю, — Жора поскреб отросшую щетину, небритую с самого Бракса, — но нет, нас ведет этот парень… — тут Жора не удержался и широко зевнул. — Вы как хотите, а я спать. Поужинав и наговорившись, народ стал располагаться на ночь — кто на земле у костра, кто внутри повозок. Охранникам каравана предстояло нести вахту всю ночь, следя за окрестностями и поддерживая огонь — чтобы спящие не простыли, ибо по ночам было еще достаточно прохладно. 2. Георгий опасался, что в горах еще лежит снег, который придется преодолевать пешком. Но когда у перевала караван разделился и несколько повозок начали преодолевать горный путь, он не раз подумал, что лучше бы они и правда шли пешком. Снег действительно еще не сошел, был мокрый, глубокий и рыхлый, телеги преодолевали его с большим трудом и часто приходилось их подталкивать или вытаскивать из сугробов. Возчики отметили, что за дорогой никто не ухаживал, по крайней мере, с прошлой осени — не расчищал, не подновлял вехи, и только многолетний опыт ямщиков помогал процессии не заблудиться. Дорога была трудной, но путники были вынуждены торопиться — горы в этом районе были опасны сами по себе, а еще эти слухи о чудовище… Всем хотелось как можно быстрее оказаться в Дуварре, в какой-никакой, а безопасности. Только ближе к вечеру они наконец выехали на более-менее расчищенную дорогу, а еще через полчаса въехали в город. Грустное и угнетающее зрелище открылось путникам. Людей на улицах было мало, не было видно приготовлений к весенним праздникам, из трактиров не доносились ни музыка, ни голоса отдыхающих после трудового дня работяг, сами улицы были грязными и неубранными, фонари не горели, а многие окна в домах были заколочены изнутри досками. Но больше всего беспокойства вызывали люди. Напуганные, съежившиеся, они почти не поднимали глаз, и то лишь для того, чтобы мельком осмотреть окружение. На приезжих они смотрели кто с сочувствием, а кто и ехидно, пророча недоброе. Весь город словно накрыла тень монстра, слухи о жестокости которого уже распространились по всей провинции. Георгий случайно поймал взгляд одной девушки и поежился — он был пуст, а на лице застыло отсутствующее выражение, как будто… Он потряс головой, стараясь прогнать от себя страшные и мерзкие мысли. Расположившись в гостинице, обе группы авантюристов решили сходить в гильдию и попытаться выяснить что-нибудь о том, что происходит. Гильдия встретила их не лучше, чем город — почти пустой полутемный зал, ни разговоров, ни песен, ни драк — авантюристы сидели, угрюмо уставившись в кружки и настроения отвечать на вопросы у них явно не было. Присмотревшись к немногочисленным девушкам за столами, Георгий увидел такие же пустые лица, как и у той, что видел в городе. «Плохо, — подумал он, — очень плохо. Надеюсь…» — но тут его взгляд упал на доску заказов, и его надежды моментально рухнули. — Твою мать, а? — пробормотал он. — Ну, это многое объясняет. — Ты знаешь, что это? — спросил Норио, разглядывая одно-единственное объявление на доске. — А ты что, не узнал? Уверен, ты видел его раньше… в произведениях «особенного» содержания. — Да нет, я не… — японец вновь всмотрелся в портрет чудовища и вдруг все понял. — Нет, не может быть… — сердце его упало. Он не хотел верить в то объяснение, что сейчас пришло ему в голову. — Может, Норио, — вздохнул Георгий. — Вот почему все здесь такие подавленные и почему никто не хочет рассказывать, что здесь происходит. — Что, что происходит? — Гвинерис охватила легкая паника, когда она увидела, с какими лицами травник и мечник смотрят на портрет. Она еще ничего не понимала, но уже начинала догадываться, что здесь творится что-то совершенно отвратительное. Бриан и Идриль также непонимающе уставились на своих спутников, а Утер поежился, закрыл глаза и покачал головой. На квестовом объявлении был изображен мерзкий монстр, похожий на осьминога с похотливой мордой… 7. — …Странно, — заметил Норио много позже, когда они устроили привал уже за перевалом, у подножья гор, — у меня такое чувство, будто я забыл что-то. Что-то важное и… страшное?.. — У меня аналогичные ощущения, — отозвалась эльфийка. — Я пыталась вспомнить наш путь сюда, но не могу достать из памяти почти ничего, что было бы связано с Дуварром. У других оказались те же симптомы, осаду Глендвина, дорогу к Дуварру и переход через перевал помнили все, а вот сам Дуварр был как в тумане. — Мы, вроде, сражались там с кем-то… — неуверенно сказала Гвинерис. — С кем-то жутким… Черт, я ж теперь не усну! Что там было-то в этом Дуварре? — Хм, — сказал Жора, — я помню, что мы сражались с чудовищем… — тут он поймал взгляд Утера и все понял. Он вспомнил беседу с инквизитором в храме, где горели свечи и Георгий еще тогда заметил, что при горении они выделяют вещество, используемое при изготовлении амнезиаков, и даже хотел было что-то спросить по этому поводу, но… дальше были только воспоминания о перевале. Он даже частично, в общих чертах вспомнил, что именно произошло за день до этого. — Да, точно. Этот монстр насылал кошмары или типа того. Поэтому все те воспоминания и размыты, будто сон. — Суккуб, что ли? — недоверчиво спросила Гвин. — Да, типа того… — неопределенно ответил Жора. — Кто-то из свиты Мао. Утер кивнул травнику, одобрив его ход мыслей, отметив про себя, что он уже понемногу начинает действовать как инквизитор. Данный инцидент, как и прочие, относящиеся к «изнанке» Этого Прекрасного Мира, должен был быть скрыт или представлен, как козни главного пугала простых обывателей этого мира — Короля Демонов, для чего и был применен амнезиак. Как официальному представителю Инквизиции, Утеру память стерли частично, оставив лишь общие факты, милосердно избавив его от подробностей, а вот Георгий смог сохранить часть воспоминаний из-за пассивного навыка сопротивления вредоносным эффектам, но когда обнаружил это, то понял замысел старого инквизитора и подыграл ему. Скайтир устремил свой взор на северо-восток: там уже были видны шпили крепости Аркадия, цели его затянувшегося путешествия, главного стража покоя всех жителей Бельзерга и других государств и защитника от внешних угроз. Под ней, в живописной цветущей долине, расположился город Эрданн, Город Всех Конфессий, где могли найти пристанище самые разные культы, если только они поклонялись настоящим богам, разумеется. Горы окружали долину полумесяцем, перевал, который преодолели авантюристы, был рядом с юго-западным его концом, а Аркадия была словно врезана в северо-восточный, так что теперь Утера от крепости отделяли лишь несколько километров лугов и густонаселенный город с разношерстным населением. Скайтир вздохнул. Важное запечатанное донесение он нес почти месяц, а ожидал возвращения в Аркадию и того дольше, еще с конца ноября. И вот, в апреле, он наконец почти добрался домой.