У меня есть голос (Это моя песня)

Ей двадцать месяцев, четыре дня и шесть часов, когда мир меняется. Или может быть мир остается таким же, но для них, это как будто попасть в совершенно другую вселенную. Вселенная меняется из-за двух слов. Одного предложения. Я уверенно ставлю диагноз церебрального паралича.

***

Не то чтобы они этого не ожидали. Джорджина изо всех сил пыталась поднять головку, ее взгляд иногда не был сфокусирован, ее движения иногда были резкими. Иногда она ходила, врезаясь в стены. А потом была одна строчка, написанная на одном из ее первых осмотров много месяцев назад. Высокий риск атаксического церебрального паралича. Когда доктор попросил ее пройти моторные тесты, когда его тщательно взвешенное лицо приняло вид, что она пытается двигаться, они поняли, что это значит. Но внезапно они официально, несомненно, стали родителями ребенка с особыми потребностями. Внезапно появились рецепты на очки, ходунки и инвалидные коляски, и он просто хочет, чтобы они остановились на минуту. Остановитесь и позвольте ему обработать. Остановитесь и посмотрите на его крошечную девочку, которая приветствовала его сегодня утром яркой улыбкой, шевелящими пальцами и хором «па па па». В тот день в кабинете этого врача его насильно отправили на двадцать месяцев обратно в отделение интенсивной терапии. Бетти плачет прямо как тогда. Он обнимает ее, прямо как тогда, тогда когда в одно мгновение, он был не просто отцом, а отцом ребенка с особыми потребностями. Он обнимает своего ребенка, дышит ее сладким запахом, лелеет, как она погружает свое крошечное тело в него, и пытается закрыть свой разум от этого нового мира, в который они попали. На самом деле он знает, что ей нужен этот ярлык. Он нужен ей для обслуживания инвалидов-колясочников, проживания в школе и лечения. Но это не значит, что он этого хочет. Он не хочет, чтобы на его ребенка навешивали ярлыки. Он обещал это тогда, он обещает это сейчас. Я ее отец. Я буду защищать ее.

***

Их лица мгновенно выдают это. Он знает, что их друзья тоже этого ожидали. Им так и не удалось съехать. У них были средства, у них была возможность. Но их друзьями были как большая семья, так и постоянные няни. А для двух двадцатилетних молодых людей в колледже, воспитывающих ребенка? Остаться — это разумное решение. Если бы путешествия во времени когда-либо были изобретены, он бы наслаждался возможностью вернуться назад и сказать себе, что однажды он будет добровольно жить с Шерил Блоссом. Их друзья любят Джорджину тоже. Они не могли быть больше ее тетками и дядями, если бы действительно были с ней родственниками. Даже Арчи вернулся в их жизнь. Он не живет в Нью-Йорке, но довольно часто бывает здесь. Это больше не неловко, но это уже не то. Тем не менее, ему нравится, что его самый старый друг вернулся в его жизнь. Вероника еще не дошла до этого, особенно теперь, когда Реджи тоже с ними, но они вежливы. Все нормально.

***

Они все любят Джорджину. Она особенна для всех них. Так что когда Бетти и Джагхед возвращаются домой, все их друзья ждут их на диване, рассматривая их лица в поисках знака. Они тоже хотят знать, что сказал доктор, но Джагхед не думает, что у него есть, что сказать им. Оказывается, ему и не нужно. Потому что, опять же, их лица говорят сами за них. Вероника и Шерил пытаются скрыть это, но они плачут. Лица Реджи, Кевина и Арчи опускаются, их головы падают им в руки. Тони обнимает Шерил, ее дыхание прерывается печальным вздохом.И Бетти, самый сильный человек, которого он знал, выглядит онемевшей. Она садится со спящей Джорджиной на диван, обнимая ее, ног в волосах ее ребенка и напевает колыбельную. Он обнимает ее. — Бетти, — он задыхается. — мне жаль. Это правда. Ему жаль за то, каким путем появилась Джорджина в этом мире. Он почти не смеет думать об этом большую часть времени. Крики, плач, кровь, прямая линия кардиомонитора… он думал, что это из-за него. Он кричал на Бетти, ужасно обращался с ней, а потом их дочь все еще оставалась внутри нее. Он не винил себя долгое время. Но сегодня, сегодня ощущается иначе. Бетти знала, о чем он думает, всегда знала. Она сжимает его руку: — Нет, Джаг. Не начинай это. Это не из-за тебя. Ты знаешь это. Здесь тишина и потом из всех присутствующих Реджи Мантла говорит.  — Это… ничего не меняет. — он говорит. Все они смотрят на него, но он не отводит взгляда. Его глаза яркие и решительные, он смотрит на спящую девочку на руках Бетти. — Я серьезно. Она все еще наша… все еще наша Джи-герл. Кого волнует, что сказал доктор? Это не меняет ее. Она все еще идеальна.

***

Это остается с Джагхедом даже через несколько часов. Это остается с ним всю ночь, и это материализуется еще долго после того, как Бетти заснула, ее руки обвились вокруг него и их дочери. Это проявляется, когда он укладывает своих девочек спать, и это бальзам на дневную рану. Джорджина, которую он держит сегодня на руках, — та же Джорджина, которую он держал вчера. Сегодня она не менее совершенна с каракулями в альбоме, чем вчера. Церебральный паралич — это была ее часть, но не единственная. Это не перевесило то, как она всех к себе привлекала. Или то, как она связывает его и Бетти вместе в семью. Или то, как ее обожают любимые тети и дяди. Она может быть иной, но ее отличие прекрасное. Сейчас она также совершенна, как и когда-либо. Только одна часть того, что сделало ее их.