Черный роман

      На окраине города, в конце улицы стоял старый, двухэтажный дом. Его лучшие годы остались позади, он был построен до войны. Сейчас же здание больше походит на нежилое, в аварийном состояние: некоторые окна заколочены, трещины в стенах, мутные стекла, не пропускающие дневной свет, ветхая крыша и грязный цвет. В центре города такого не встретить, но то, что происходит здесь, никого не волнует, рухни он завтра, пропажи не заметят. Сложно понять живет ли здесь хоть одна живая душа.       Александр спешил. Хотелось увидеть человека, который так поступил с Харрис, посмотреть в его глаза, может раскроить ему череп, а лучше вкачать максимальную дозу наркотиков. Рэйчел семенила следом на своих небольших каблучках, не понимала спешки и не горела желанием убивать свои новые туфли. Она, как разум Нильсена, готовая его остановить от совершения глупости.       Прежде с ними такого не случалось, девушка соглашалась на любые авантюры мужчины и знала, что контроль в его руках.       Теперь же его ум далеко отсюда, охвачен злостью и болью, собственной и ее — Агаты. Далеко не глупая Линд уже все поняла, принимать только не хотелось.       Почему эта женщина у него в голове, что с ним сделала? Неужели, он что-то испытывает к ней? Хотелось знать, спросить прямо, в чем интерес и такая острая потребность. Они связались с этими людьми, вошли в их порочный круг, кажется, что выйти теперь невозможно. Слишком привлекательно было, а сейчас же увлечение достигает неконтролируемых масштабов.       И это — Александр Нильсен, его имя в словаре могло бы быть синонимом к слову контроль, но не сейчас.       Около подъезда сидел тощий, черный кот, глаза горели зеленым блеском, то ли от голода, то ли от холода, он выглядел, как бешенное животное. Встречал их осознанным взглядом. — Есть еда? — Нильсен замер при виде живого скелета. — Нет, конечно. Когда я собой ее носила? — девушка не сразу поняла, почему он ее об этом спрашивает. Перевела взгляд на животное: неопрятное и измученное, крупные мурашки пробежали по всему телу. — Идем, Александр, уже поздно, нам еще возвращаться отсюда.       Удивительно, как люди не могут заботиться друг о друге, но при виде несчастного животного сдаются. — Какая квартира его? — На втором этаже, если это можно назвать квартирой. Он снимает какой-то чулан, условия там ужасные. — Естественно, у него есть приличная комната в доме. Тут он занимается своими грязными делами.       Преодолевая деревянные ступени через одну, он без особой вежливости стучит в самую дальнюю дверь, которая отличалась от других. Грохот его нетерпения можно услышать в доме Харрис.       Бам! Бам! Бам!       Тишина. — Это точно здесь? — Точно! — Тогда какого черта? — Откуда мне знать! Может он сегодня работает, у Харрисов или ушел по своим делам…       Александр опирался двумя руками на дверной проем и тяжело дышал, нужно успокоиться, собраться. — Давай-ка откроем эту дверь. — Нильсен, не стоит… — Стоит! — рявкнул и посмотрел так, что в темном подъезде искры посыпались от ярости голубых глаз. — Это глупо, нужно найти его, а не проникать в чужой дом, — Линд морщится, что он себе позволяет? — Что-то не нравится, дорогая? Можешь покинуть помещение! Мне надоело терять время! — Теряем время мы на твои истерики, запои и страдания по Харрис, — невольно слова вывалились на мужчину, он уже без того готов совершить убийство кого-либо, зря, Рэй. — Что ты сказала? — Нильсен стремительно оказался рядом, смотрел сверху вниз, прижал к обшарпанной стене испуганную блондинку. — Что слышал! Чему так удивился? Давно не было правды в твоем рационе, так, пожалуйста! Не за богатой юбкой нужно бегать, а расследовать дело, — страх комом встал в горле, но это отличный шанс сказать все, что она думает.       Крепкая ладонь сжала шею девушки. — Смотри на меня, милая. Я вижу, как ты бесишься, как крутятся шестеренки в твоей голове, ты ревнуешь, — склонился совсем близко, горячее дыхание опаляло лицо Рэйчел, он питался страхом в ее глазах. — Мне это перестало нравиться, твои фантазии обо мне и ней, истеричные фразы, прекрати.       Она ахнула от не поступающего кислорода, такие игры ей раньше нравились, но сейчас он был холоден, зол. Подавшись вперед, впилась губами в его. Иного выхода не нашла.       Позволив ей эту глупость, и даже поддавшись на секундную ласку, снова вернул ее в прежнее положение, заглядывая в глаза. — Неправильный ответ, Линд. Страдаешь здесь ты.       Также резко он вернулся к двери и начал осматривать замок. Рэйчел прикрыла глаза, пыталась успокоить бешеное биение сердца, горечь и обиду на этого бесчувственного мужчину. Нет, он не может ничего ощущать, у него нет сердца, нет души, нет чувств. — Нужны твои навыки, давай, помоги вскрыть этот ящик Пандоры, — как ни в чем не бывало, обратился к ней с безразличием и спокойствием в голосе.       Нервно выдохнув Рейчел подошла к дверь, не смотрела на Нильсена и проклинала себя, что не ушла после его слов, что помогает ему сейчас. — Ничего сложного… — шпилька, минута и дверь заскрипела, приглашая незваных гостей. — Отлично, посмотрим, что тут у нас, — Нильсен с хищным взглядом прошел вперед, потирая ладони. Его поглотил мрак.       В комнате было темно, свет не работал, неисправная проводка или ему нечем платить? Грязные окна не пропускали свет уличного фонаря. Глаза привыкали быстро и начинали распознавать предметы. Здесь жили, но как придется, а не как нужно нормальному человеку. Повсюду вещи, небольшая кровать, стол и кресло. Сплошной хлам. Серьезный военный жил в таком бедламе? — Это точно его комната? — Его. — Не похоже по описанию, что она его. — У каждого свои причуды, скорее это его шкаф со скелетами, — Линд аккуратно рассматривала содержимое стола. — Поищем наркотики или еще что-то интересное… — а вот Нильсен не церемонился.       Кожаные перчатки, шляпа, рецепт от врача на сильное обезболивающее. Морфин, героин? Рывшийся в этом хламе Александр, все больше понимал, что этот человек причастен, он задействован во всем этом, его нужно найти. — Из интересного только рецепт, он уже говорит о многом, нужно найти этого Эдгара, почему его нет так поздно дома… идем, Рэйчел.       Она была только рада подальше убраться из этой комнаты и этого дома, а еще хотелось отдохнуть от нервного Нильсена. — Я поеду сейчас в больницу к Харрис. Оттуда позвоню Марте, спрошу, где Эдгар, может, ночует там, завтра утром поеду к ней, она что-то знает. Ты на сегодня свободна.       Внешне он был снова невозмутим, но беспокойство внутри билось, как птица в клетке. Кто этот Эдгар? Где он? Может в эту самую минуту хочет навредить Агате. — Я поеду домой, — с Линд на сегодня хватит. Сначала искать его, морг, жуткий дом и Нильсен во всей красе. Дальше сам.

***

      Большая, желтая луна, вся в кровоподтеках наливалась на ночном небе, поднималась сквозь седые тучи и освещала улицу. Синяя темнота накрывает город, ты задыхаешься от жгучих прикосновений ночи, и только лунный свет, как спасительная дорожка ведет тебя к дому. Состояние Агаты было слабым, по ощущениям тебя выпотрошили и вернули органы назад, неуютно в собственном теле, кажется, что так будет всегда. В реальности, все лучше, чем чувствовала Харрис, последствий удастся избежать, она не наркоманка, патологических болезней нет, организм девушки постарался и справился. Теперь важно восстановить здоровье и оценить психологические риски. Есть шанс заработать героиновую зависимость. Этот наркотик коварен, тяжелый и вызывающий быстрое привыкание. Помимо него в голове девушки есть еще одно влечение, сильное и необузданное — Нильсен.       Спать совсем не хотелось, днем она видела Элизу и Данте, оба были напуганы и обеспокоены, Сэм, как и обещал, тоже зашел ненадолго. Вот она осталась одна. На больничной койке у тебя много времени, вследствие много мыслей, которые тебя съедают, думаешь обо всем.       Агата лежала спиной к двери, длинные, светлые волосы рассыпались на подушке, смотрела на луну, которая освещала ее. Думала о нем, в какой момент появилась эта удушающая зависимость и как это вылечить? Кто сможет ей помочь?       Тихий стук вырвал ее из очередной череды проклятий на долю того, кто сейчас появится прямо перед ней. Наконец-то. — Можете зайти, — устало пробормотала Харрис, сейчас медсестра скажет, что нужно спать и сделает укол. — Здравствуй, Агата, — как самый сладкий мираж прозвучало на всю палату.       Он смотрел на нее: живая, дышит, волосы привычного цвета, и луна так красиво освещает хрупкий стан.       Не веря своим ушам, девушка медленно оборачивается к Александру. Он стоял около двери, был как всегда прекрасен, в идеальном костюме, с шляпой в руках, легкой ухмылкой и ледяным взором. — Здравствуй, Александр…- на выдохе, собрав последние крупицы самообладания, проговорила девушка хриплым голосом.       Теперь луна освещала бледное лицо, щеки впали, еле заметный румянец и глубокое дыхание. Он двинулся к ней. — Позволишь присесть? — Если пожелаешь.       Конечно, желал и к удивлению девушки сел не на стул рядом, а к ней на кровать. — Ты в порядке? — звучало скорее, как облегчение, большой палец нежно огладил щеку Агаты, медленно, еле касаясь. Смотрел в ее глаза, спрашивая разрешения, но уже делал. — Как видишь, — Харрис не сопротивлялась. Телу, которое жаждало все эти дни его, не прикажешь. Да и разум покинул в ту же секунду, когда теплая ладонь со всей любовью касалась лица. Он пришел, он здесь. — Врач сказал, что все обошлось, совсем скоро отправишься домой, — легкая улыбка, он понимает, что она злится.       У девушки разрывалась несуществующее сердце от эмоций. Оно возрождалось из пепла, наполнялось кровью и чувствами. Хотелось кинуться в его объятия, благодарить за то, что он не испугался, не бросил ее, был рядом каждую секунду смертельной опасности с ней. Хотелось колотить его в грудь, кричать и спрашивать, где он был, почему не приходил, когда даже Сэм сидел здесь. Она оцепенела и тонула в его глазах. — Агата…       Ее пухлые, потрескавшиеся губы приоткрылись, чтобы что-то вымолвить, грудь тяжело вздымалась. — Александр, спасибо тебе, — ни о чем не думаю, начала девушка. Сейчас или никогда. Эта ночь, наполненная лунным светом и он. — Я… я не знаю, как объяснить то, что я чувствовала в тот момент. Было страшно, больно от собственной беспомощности, мне казалось, что я и вздоха сделать не смогу, но ты… черт, ты был рядом, ты помог мне и… и твой голос, твои слова…       Сердце отдавало такой бешеный ритм, руки сжали одеяло.       Нильсен не ожидал этих слов, не мог представить, что она сейчас скажет, да, он спас ее, и она тоже ощущает это притяжение.       От страха услышать большее или от безумного желания он поцеловал ее. Прикоснулся своими горячими губами к ее волнующему лепету. Не давая больше ничего сказать, целовал, как в последний раз, сам не осознавая, насколько это было желанным для него. Зарылся руками в волосы, впиваясь сильнее, хотелось почувствовать ее всю, владеть этой женщиной.       Харрис растворилась, не верила, что это реальность, нет, нет, нет. Этой очередной дурманящий сон, ее фантазия, да что угодно!       Слишком реально, слишком сладкого. Больше невозможно терпеть, пусть ее разбудят санитары за стоны с подушкой, но она подастся.       Агата притянула мужчину к себе еще ближе, обхватила холодными от волнения ладонями шею, и целовала со всеми оставшимися силами в своем слабом теле. Это прекрасная реальность, он рядом и сам ее целует. — Мисс Харрис нужен покой, — проскрежетала старая медсестра.       Агата вздрогнула, Нильсен не сразу отстранился, легонько поцеловал девушку в лоб и медленно обернулся к старой разрушительнице возбуждения. — Непременно, у меня еще есть, как минимум 10 минут и врач об этом знает. — Не так активно проводите эти 10 минут. — Благодарю за Ваш совет, без него мы явно не справимся.       Медсестра, ворча себе под нос, о том, какое хамское поколение выросло, все-таки ушла.       Агата замерла, что теперь он сделает? — Мисс Харрис, — Александр с несвойственным теплом в глазах и без ухмылки взял ее дрожащую ладонь в свои руки. — Спасибо, что ты жива, сильная девочка.       «Сильная девочка».       Он так кричал в ее бреду. Эта фраза заменила тысячу ненужных слов и признаний. Волна чувств накрыла ее, она все забыла и простила ему, казалось, что тело разорвет от прилива этих неизвестных ощущений, хотелось плакать и смеяться, хотелось прижаться к нему. — Мы можем поговорить, о том, что было до? — с особой осторожностью и страхом, заглядывая в глаза девушки, спросил Нильсен. — Я гуляла, дошла до церкви, снаружи никого не было, пространство открытое, хотя я настолько мысленно была далеко оттуда в тот момент… В церкви стояла тишина, но он появился неожиданно, это был мужчина, сильный, ладонь большая, я хотела укусить его руку, он был в кожаных перчатках…       Дальше он не слушал, челюсти сжались, скулы очертились, лицо приобрело отрешенный и злой вид, кожаные перчатки в комнате Эдгара, значит, он собственными руками хотел придушить племянницу своей работодательницы? Хрупкую девушку старой подруги? — … а потом ты и Сэм нашли меня, после тебе известно больше, — она покосилась на него с испугом и сжала его руку крепче, почему он так зол? — Александр? Ты что-то узнал?       Обеспокоенный голос и маленькая ладошка вернули его в реальность. — Все хорошо, Агата. Я работаю над этим, тебя больше никто не тронет. Я рядом.       Слеза покатилась по щеке Харрис. Она не плакала давно, смерть родителей и смерть Аннет вызывали слезы. Ни содранные колени, ссоры с братом, успехи в школе, неудачи в университете, ничего не вызывало эмоций, она стойко все переносила. Очередная потеря ее подкосила или искренняя забота мужчины, но она плакала. От прилива радости, важности, она ему нужна?       Александр понимал, что говорит слишком громкие слова, но он правда готов сделать все. Он не привык к такому. Брать ответственность и проявлять заботу не входило в его планы. Слезы Харрис еще больше заставляют осознать всю важность этого момента. — Тише, min kära, — он редко говорил на шведском. В основном с Линд, когда того требовала ситуация, и окружающие ничего не должны понять. А тут ласковые слова для Харрис.       Агата только нервно улыбнулась и принялась вытирать надоедливые соленые слезы. Нильсен наклонился к ней и со всей заботой, на которую способен поцеловал в мокрую щеку. — Не скучай и выздоравливай. А пока Александр во всем разберется, спи спокойно, Агата.       Больше не мучая себя и ее этой болезненной и неизученной близостью, Нильсен ушел.       Никакие уколы и таблетки Харрис не нужны, никакая боль ее больше не тревожила, улыбнувшись, как маленькая девчонка своему непозволительному, крошечному счастью, она развернулась спиной к двери и уснула с ощущением его поцелуев на своем лице. Это было реальностью.       Александр оглядел полицейского у двери с недоверием, надеясь, что Макото оставил здесь некого попало.       Судя по всему, Агата еще не знает о якобы письме от Аннет и бирки тем более.       «С Макото тоже нужно все решить».       Подойдя к больничной стойке регистрации, мужчина вежливо просит воспользоваться телефоном. — Добрый вечер, Марта, это Александр Нильсен, извините, что так поздно. — Добрый вечер, Александр! Ничего страшного, — кокетливо пропела девушка. — Кого пригласить к телефону? — Я звоню тебе, Марта, — с ядовитой улыбкой на губах, сказал мужчина. — Чем же я могу тебе помочь? — Сегодня вечером в доме все? — естественно, девушка принимает это за самый жирный намек. — О, да! Хозяева, прислуга, Сэмюэль. — Как жаль… — совсем нет. — Тогда завтра утром я приеду к тебе? — Конечно! — А теперь попроси малыша Сэмми к телефону. — Кого? — Макото, — уже холодно и без всякого цирка ответил Нильсен. — Сейчас… — Полицейский Макото. — Добрый вечер, Сэмми. Эдгар ночует в доме Харрисов? — Нильсен, здравствуй. Нет, он не здесь, а где ночуешь ты? Куда пропал? Нам нужно поговорить и ты должен сходить к Агате. — Прямо-таки должен? А ты ходишь? — Хожу, в отличии от некоторых. — И зачем? — Александр не хотел этого спрашивать, но явно не только он сблизился с девушкой. — Ей это нужно. — Как интересно… Доброй ночи, Сэмюэль, увидимся завтра.       Не дожидаясь ответа, он положил трубку и ушел прочь из больницы. Нильсен не доверяет полиции, Гудману и этому японцу, особенно после выходки с письмом. Теперь он беспокоится о ней? Сидит тут? И зачем?       Харрис, ты же не подведешь? Не будь наивной девочкой, кому-то из них стоит довериться или нет?       Только она уже это сделала, окончательно и бесповоротно.