маскарад лжи

— Чон Чонгук, — представляется парень и протягивает в приветствии руку. — Ким Тэхён, — кивает ему Тэхён, однако руку не пожимает, а садится обратно на кожаный диван, с которого встал, потому что «должен проявить уважение к гостям». Так они знакомятся официально через два месяца, очевидно, не рассчитывая встретиться вновь. (На самом деле Тэхён потом долго мечтал, представлял, что скажет мальчишке в следующий раз, если такой предоставится. А потом ему наскучило. Наскучило думать о всякой бессвязной ерунде, и он отпустил этот образ заумного ребёнка в маске с золотыми завитушками). Ребёнок больше не в маске. И не совсем ребёнок, оказывается. Юноша опять в костюме, чёрном, но уже с галстуком. Несмотря на это, Чонгук выглядит несуразно в их гулком огромном особняке, куда семья Чон была приглашена на бизнес-ужин. Тэхён садится за стол вслед за остальными и думает о том, что Чонгуку больше подходит свобода. Но вот парень улыбчиво кивает взрослым, пока те обсуждают свои взрослые финансовые дела (Тэхён никогда в это не вникал должным образом), и теперь закрадывается мысль, что тот на своём месте. Они сидят друг напротив друга, поддакивая хвастовству своих родителей и никогда не задерживая взгляд друг на друге надолго. — Чонгуки, ты собираешься следовать по стопам отца? — заискивающе интересуется мать Тэхёна. — Мы ещё... — начинает было старший Чон, но сын перебивает. — Нет, — твёрдо отвечает Чонгук, и, судя по взгляду отца, ответ того не устроил. — Мы пока обсуждаем это, — всё-таки тактично продолжает мужчина. — Нет, пап. Я решил. Бизнес не для меня. Чон-старший смотрит на сына сурово и хочет что-то сказать, но его останавливает жена, крепко сжимая руку супругу. — А ты, Тэхён? — спрашивает она бесконечно ласковым голосом. — Я, думаю, продолжу, — мямлит юноша, вперив взгляд в тарелку фруктов перед ним и оттого не замечая, как довольно улыбается отец. Чонгук хмурит брови и не сдерживается, недовольно закатывает глаза, в раздражении напрягая желваки. — Ладно, —шепчет он, обводит полость рта языком и на секунду выдавливает улыбку. Чон Чонгук обольстительный. Тэхён ловит себя на том, что откровенно засмотрелся. И, если так подумать, он только сегодня увидел, как младший просто улыбается. Правда, улыбка не трогает его глаз. Не собирается в морщинки. Не зажигает искры. Но соответствует всем требованиям вежливого общества. Так получилось. Чон продолжает улыбаться, когда Тэхён чувствует на своем бедре тяжесть. Тяжесть чужой ступни. Оттого Ким начинает ёрзать на стуле, пока чужая нога уверенно скользит по штанине. Это мешает сосредоточиться, особенно если учитывать, что напористые поглаживания под столом, несомненно, слишком интимны для мероприятия, на котором они оба сейчас находятся. Тэхён старается не подавать виду, что что-то не так, но у него получается хуже, чем у Чонгука. Тот же продолжает непринуждённо вести беседу,и выдают его, вероятно, лишь сомкнутые губы, уголки которых так и норовят поползти вверх. Он справляется хорошо, и Тэхёну бы у него поучиться держать лицо, а то совсем не выходит: весь слегка красный, еда застряла где-то в горле, и он натужно, но чётко молвит одними губами «перестань», безуспешно спихивая чужую ногу с себя. Вид пытается придать угрожающий, но Чонгук знает на что давить, поэтому Тэхён, зашипев, спешно расстёгивает верхние пуговицы рубашки, дабы хоть как-то облегчить свою участь. — Сынок, ты в порядке? — мать волнуется, и не удивительно: Тэхён напряжён и это чувствуется даже в воздухе. — Да... — приходится сделать паузу, чтобы не выдать стон. Дыхание ни к чёрту, — Я… я немного утомился. — Ох, конечно! — женщина засуетилась.— Если вы уже покушали, можете идти в комнату! Покажи Чонгуку свои работы! У этого самого Чонгука наконец просыпается совесть, он убирает ногу, и Тэхён вдыхает драгоценный воздух. — Спасибо, — встав, младший низко кланяется, и они идут на второй этаж, пока главы семейств смотрят им вслед. По-разному. А потом пересекаются глазами. Комната Ким Тэхёна просторная и находится, кажется, в вечном беспорядке. — И что это было? — старший, как только за ними закрылась дверь, набросывается с возмущениями. — Я заскучал, — Чон беспечно пожимает плечами и с интересом рассматривает светлое помещение. — А ещё ты мне не особо нравишься, поэтому мне всё равно, что ты там скажешь дальше. — Оборачивается к Тэхёну, надменно подмигивая ему. — Взаимно, — бубнит тот и присаживается на свою роскошную кровать.— Тогда зачем сюда припёрся? — Не твоё дело, — очередь доходит до детских фото на стене. — А вот таким ты мне нравишься больше, — палец показывает на мальчика, который ест торт руками, испачкав всё лицо в креме. — Мне тоже, — беззащитно хмыкает Тэхён, промаргивая сожаление о чём-то. — Тогда отец ничего от тебя не ждал и тебе не нужно было прислуживать ему, — продолжает как ни в чём не бывало гость, расхаживая по комнате. — Не начинай, — пытается предотвратить нотации. — Я просто считаю, что ты создан для других вещей. Тебе не нужны ограничения, которые накладывает конкуренция в предпринимательстве. — Я готов к этому, — Тэхён разве что не выпячивает грудь, всем видом выражая воинственность. — Не в этом дело. Бизнес тебя угробит, — Чонгук не заканчивает мысль, потому что натыкается на мольберт, на котором разместился холст. На полотне изображено море в лунном свете, а по нему плывёт кораблик. С порванным алым парусом. Чуть дальше, у окна, стоят ещё несколько. Сломанная роза в тумане и в моменте разбитая ваза с мутной водой. — Картины, идиот. Ты пишешь картины, — обращаясь к Тэхёну, он отчего-то разгневанно тыкает в холст на подставке. — Это хобби. Я так балуюсь. — «Балуюсь»? Серьёзно? — Ну да, — Тэхён слабо вскидывает руку.— Помогает разгрузить голову. Чонгук раздосадовано вздыхает и присаживается рядом с Кимом, продолжая рассматривать ночную воду, выплывшую из-под кисти. Боковым зрением замечает, что Тэхён тоже смотрит на свою работу с заметной тоской. — Эти картины ужасны, — делает вывод гость.— Но как одиночество вполне себе неплохи. — Это ты ужасен. — Да что ты?! В палитре столько красок, а ты выбираешь самые тёмные. — Мне нравится их настроение. Они хорошо погружают в атмосферу. — Просто твои мысли сплошная тьма и погружают в дерьмовую атмосферу. — Замолчи. — Я что, неправ? Ты находишь страдания привлекательными и сам в них тонешь. — Прекрати, я не хочу тебя слушать. Чонгук хмыкнул, молча кивнул и встал с кровати, вызывая тихий скрип. Он подошёл к мольберту с картиной и мазнул по блестящему морю, на что Тэхён, следивший за его действиями, вздрогнул. Видимо, эта иллюстрация создавалась незадолго до его прихода, потому что краска ещё свежая, испачкала подушечку пальца. — И что это тебе дало? — озлобленно спрашивает хозяин комнаты.— Я не разрешал тебе трогать мои вещи. — Ох уж простите, — Чонгук вытирает о ладонь второй руки грязный палец.— Я балуюсь, — когда-то Тэхён уже видел этот оскал.— Кораблик хорошо получился. Такой же бедняжка, как и ты, — в интонации явная издёвка. — Отвали, а? Ты не сильно отличаешься от меня, — защищается. — Ну почему же? Мы разные. Я сам по себе, ты марионетка. — Что за абсурд ты только что сморозил? — Тэхён смотрит из-подо лба, но снизу вверх. — А как по твоему? Так и есть. К нему мгновенно подлетают, яростно вскидывая указательный палец: — Ещё хоть слово... — Боже, как же ты меня бесишь, — Чонгук, предупреждая дальнейшее, непредсказуемо хватает парня за воротник и встряхивает, чем заставляет Тэхёна стать на носки.— Я бы мог сказать, насколько ты жалок, но ты наверняка не раз это уже слышал от своего отца. Так что я вот что тебе скажу: хватит ходить безмолвной тенью, дурак. Сделай уже хоть что-нибудь наконец, вместо того, чтобы строить из себя несчастную жертву. Тебе не идёт запах сигарет, Ким Тэхён. Ты бы мог пахнуть тонким парфюмом, но не ядовитыми сигаретами. Сделай с этим что-нибудь! — Убирайся, — цедит сквозь зубы взъерошенный беглец. Чонгук усмехается, размыкает пальцы, выпуская ткань из рук и приглаживая, и смиренно отходит, напоследок проходясь пальцем по чужой скуле остатками краски. — До свидания, Ким Тэхён, — парень аккуратно прикрывает дверь комнаты, которая находится, кажется, в вечном беспорядке. Тэхён, оставшийся один, судорожно подтирает тёмное пятнышко на щеке и медленно оседает на пол, так, что над его головой плывёт жалкий кораблик. Позже его навещает отец, чтобы сказать, что гости ушли.