Ухмылка судьбы или неожиданно истинные

Глава 15 Возвращение блудного сына. Заблудшие поисковики

Ничего плохого в том, что вы иногда ошибаетесь, нет, главное — быстро это обнаруживать. Джон Мейнард Кейнс

Даже отвергнув сумасшедшую дурную идею Шан Цинхуа, Юэ Цинъюань и спустя три недели не сумел выкинуть её из мыслей. В голове у него против собственной воли снова и снова прокручивался весь разговор со своими шимэй, особенно часто же раздавались слова Шан Цинхуа сказанные напоследок, когда Ци Цинци вылетела за дверь в состоянии крайней злости. — Шэнь-шисюн очень плох, да ты и сам это видишь. Если вдруг с ним что-то случится, — прежде чем Юэ Цинъюань имел малейшую возможность в должной степени выразить своё возмущение такими словами шимэй, Шан Цинхуа поспешно повторила, — я говорю если, только если… Если такое произойдёт, ты будешь вечно корить себя за то, что мог напоследок подарить ему радость и, возможно даже, облегчить чуть-чуть его состояние, но не сделал этого, пусть причина и весома. Тебе ведь и без того лучше всех известно, что значит по-настоящему, всем сердцем сожалеть о чём-то. Эта шимэй знает, что просит о почти невозможном, как ей ведомо и то, что данная кандидатура кажется самой неподходящей из всех возможных. Но я лишь предлагаю обдумать всё хорошенько. Только это. Ради Шэнь Цинцю Юэ Цинъюань был готов сдаться и согласиться на присутствие чужака на одном из основных двенадцати пиков с великой охотой, даже если придётся попрать все многовековые законы таким решением. Для Сяо Цзю он бы это сделал, не задумываясь, и, если бы потребовалось, даже придумал убедительное обоснование, чтобы уговорить и склонить к формальному или даже вынужденному согласию всех лордов и совет старейшин. Вот только… Шан Цинхуа, а вслед за ней и Ци Цинци настаивали не на ком-то неопределённом, но на вполне конкретной персоне. Юэ Цинъюань попросту никогда бы не допустил присутствие столь возмутительной личности в стенах секты Цанцюн, что уж говорить о том, чтобы подпустить близко не к кому-то там, а к самому дорогому человеку. На это было целых две причины. Во-первых, он просто не доверял кому-то настолько… подозрительному. Не место в достойной секте кому-то столь недостойному. Ну а во-вторых, он просто не мог позволить, чтобы каким-то чудом восстановленная репутация Сяо Цзю оказалась вновь разрушена, на этот раз абсолютно страшным и непоправимым образом. Юэ Цинъюань просто не мог допустить, чтобы в глазах других его брат был каким угодно образом связан с такой сомнительной особой. Шан Цинхуа и Ци Цинци скорее всего были не в ясном рассудке, раз осмелились предложить, нет, даже подумать о подобном! Для Юэ Цинъюаня было удивительным, что инициатива в этот раз исходила исключительно от этой спокойной и будто бы мягкотелой шимэй, всегда активная же Ци Цинци выступала лишь в роли поддержки. Глава Цанцюн раньше и не догадывался, что Шан Цинхуа способна на такое упорство. Однако вот цель проявления этого, несомненно, ценного качества… Она оставляла желать лучшего. Хотя кандидатура, предложенная этим необычным тандемом, и была абсолютно неприемлемой, но это заставило Юэ Цинъюаня задуматься. Он ругал себя за то, что сам не обратил внимания на эту проблему и не решил её ещё в самом начале. Он должен был об этом подумать! Его невнимательности попросту нет оправдания. Повара надо было найти. Только им не мог быть кто-то с улицы. Нужно отыскать кого-то надёжного и заслуживающего доверия. Юэ Цинъюань не мог пустить кого попало на Цинцзин. Особенно сейчас. Ему даже удалось подыскать несколько подходящих кандидатур. Осталось дело за малым: надо было из них выбрать кого-то наиболее достойного, а главное — компетентного. Однако, прежде чем он успел осуществить своё намерение, в его голове, вспыхнув и налившись новыми силами, с невиданной ранее настойчивостью стало вновь и вновь неуклонно прокручиваться то злосчастное событие с пионом. Чем больше он вспоминал о том случае, тем больше это заставляло Юэ Цинъюаня сомневаться. Особенно поколебала его уверенность касательно того, что будет лучше всего для Шэнь Цинцю последующая за тем происшествием беседа с Му Цинфаном, которого Юэ Цинъюань незамедлительно вызвал к себе на Цюндин для серьёзного разговора сразу после отбытия с Цинцзин в тот день. Юэ Цинъюань даже не представлял, что всё настолько опасно и безотрадно. Но оказалось, его Сяо Цзю и вправду, возможно, предстоит навсегда покинуть его… Это вынудило его ещё больше засомневаться. Побудило вновь задуматься и взвесить всё так и этак — все за и против. «За» было немного или даже ещё меньше, чем немного... Но всё же... всё же... После долгих раздумий Юэ Цинъюань всё-таки решил рискнуть. Если это то, чего хочет Сяо Цзю, то он, Юэ Цинъюань, сделает невозможное возможным несмотря ни на что! Он придумает способ провернуть всё так, чтобы Шэнь Цинцю не пострадал ни при каких обстоятельствах.

***

Проснувшись, Шэнь Цинцю осознал, что снова умудрился каким-то образом заснуть, хотя и силился держать себя в руках и как-то взбодриться. По крайнее мере у всего этого была хотя бы одна положительная сторона — с начала беременности Шэнь Цинцю больше не снились кошмары о своём прошлом. Теперь ему ничего не снилось. Он словно проваливался в глубокий тёмный омут, из которого выбираться с каждым днём становилось всё труднее… Эта трясина утягивала его всё глубже. Шэнь Цинцю внял уговорам Мин Фаня и уже не появлялся на уроках. Он не хотел доводить до подобного даже несмотря на то, что весь этот вопрос со сном перед чужими глазами отнюдь не способствовал душевному спокойствию и действовал на него угнетающе. Тем не менее он просто не мог сидеть и ничего не делать. Шэнь Цинцю не привык к праздности, и ещё меньше он привык полагаться на кого-то другого. В действительности он задумывался об отмене занятии уже с первого прецедента собственного погружения в состояние сна в учебной аудитории, его останавливало только одно соображение: если не будет даже уроков, то не превратится ли он в сущего бездельника? Раньше, когда он откладывал занятия с учениками и дела пика в связи со своим совершенствованием, то было другое. Культивирование – это не просто медитация с закрытыми глазами, это огромный труд. Тем более что повышение собственного уровня совершенствования для вершинного лорда имело большое значение не только в личностном плане, но прежде всего — в общем. Ведь чем выше единичная сила старейшины или лорда секты, тем в итоге выше сила всего Цанцюн. Сейчас же ему предлагалось отменить всё лишь для того, чтобы полностью погрязнуть в праздности… Шэнь Цинцю не мог этого вынести. Если всё так прекрасно решается без его участия и другие в состоянии сами взять всё в свои руки, то зачем он тогда здесь вообще нужен? Однако как бы он не затягивал с решением, Шэнь Цинцю понимал, что так дальше продолжаться не может. Теперь же он целыми днями только и делал, что отдыхал. Всеми делами занимались Юэ Цинъюань и Мин Фань, уроки же были отложены на неопределённый срок. Когда же этот срок истечёт и время настанет, кто именно будет их проводить это был уже другой вопрос. С каждым днём Шэнь Цинцю всё меньше верил, что этим кем-то будет он сам. Компанию ему всё так же составляли книги и доска для го. Зато в партнёрах появилось разнообразие. Первым как и прежде был Мин Фань, а вторым — Лю Минъянь. До уровня Мин Фаня ей было далеко, но конкуренцию Фань Фэйфэй она, пожалуй, смогла бы составить после того, как Шэнь Цинцю немного обтесал её умения. Заклинатель вынужден был признать, что Ци Цинци не ошиблась в своей оценке: сестра Лю Цингэ действительно сильно тяготела к искусствам его пика. Как бы невероятно это не звучало, но всё обстояло именно так. Очередная партия шахмат подходила к своему логическому завершению, когда отчего-то звучавший испуганным голос Су Нань возвестил, что к ним гости. Не успел её голос затихнуть, как почти сразу показались трое незнакомых мужчин в сопровождении Юэ Цинъюаня. Шэнь Цинцю бросил испытующий, настороженный взгляд в сторону вошедших людей и остановился на Юэ Цинъюане, изогнув изящные дуги бровей вопрошающе. Шэнь Цинцю уже привык, что его дом превратился в проходной двор, пусть ему всё ещё было как-то не по себе от такого регулярного столпотворения, но конкретно этих людей он видел в первый раз. Они не были частью Цанцюн, он даже с ними ни разу не встречался, поэтому их присутствие в своём доме ему казалось особенно неуместным и раздражающим. Однако вновь брошенный на Юэ Цинъюаня вскользь взгляд и само его присутствие в этой компании лучше всяких слов говорили о том, что конкретно этих чужаков всё же принять и выслушать стоит. — Цинцю-шиди, это представители правительственного учреждения «Возвращение к истокам», которые занимаются поисками пропавших или каким-то образом с рождения не взятых на учёт омег, — неловкость и неуверенность ощущалась во всём облике Юэ Цинъюаня, в его голосе и даже ауре. Однако больше всего в нём преобладал страх, если не сказать — панический ужас. Эманации страха и беспокойства, которые исходили от лидера Цанцюн, почти физически можно было ощутить. — Тебе, скорее всего, доводилось слышать об этой организации и о роде их деятельности. Поэтому вдаваться в дальнейшие объяснения этот шисюн не станет… С Шэнь Цинцю даже почти вся сонливость слетела при виде такого Юэ Цинъюаня. Неосознанно он сразу подобрался. Конечно же, Шэнь Цинцю слышал об этой правительственной организации, которая была создана и продолжала существовать под патронажем объединённой власти великих семей. Как он мог о них не слышать? Разве только если он не прожил всю жизнь в какой-то удалённой от мира пещере в горах где-то, как минимум, на краю света, потому что даже люди в глухих деревнях знали о существовании этого примечательного учреждения. Хотя лично Шэнь Цинцю считал само существование этого ведомства бессмысленным и пустым. Даже странно, что они каким-то образом являлись самой влиятельной и высокооплачиваемой правительственной организацией. Ну о каких пропавших или неучтённых омегах могла быть речь? Кто-нибудь когда-либо слышал о том, чтобы все эти богачи-аристократы теряли своих хорошо охраняемых детишек? А что касается единственного известного Шэнь Цинцю случая о неучтённом омеге… Этот случай как раз лучше всего подтверждал всю несерьёзность этого учреждения. Да они даром получали свою зарплату! Шэнь Цинцю даже предполагал, что вся эта широко известная служба вообще существовала и была создана исключительно для того, чтобы пристраивать на тёплое местечко особо бездарных отпрысков аристократов, которые не годились ни на что другое, как заниматься несуществующим делом. Повелитель Цинцзин относился с презрением к представителям этой глупой псевдо-организации и всю их громкую славу почитал смешной, однако условности должны были быть соблюдены. — Присаживайтесь, — предложил он с вежливым кивком. Юэ Цинъюань повертел в руках чайную чашку, которую разнесли гостям ученики, и выпил залпом, как вино. При таком ощутимом беспокойстве Юэ Цинъюаня Шэнь Цинцю также невольно стал нервничать. — Сам глава этого ведомства самолично возглавил делегацию. Разреши представить тебе господина Янь Ляньтина. И его сопровождающих — Лу Гуан и Минь Шужун, — с трудом выдавил Юэ Цинъюань напоследок и окончательно умолк. Шэнь Цинцю тоже ничего не стал говорить и облегчать жизнь этим бесполезным бездельникам. Он лишь чуть приподнял бровь в знак лёгкого интереса. — До нас дошли слухи, касающиеся горного лорда Цинцзин, — взял слово самый властный и представительный альфа среди этой тройки. Шэнь Цинцю решил, что не ошибётся, если предположит, что именно он был главой этой странной ведомости. — Мы здесь, чтобы удостовериться в их правдивости. Этот министр имеет в виду слухи про омежью природу уважаемого лорда… «Видимо, они действительно подошли к этому вопросу основательно и разузнали всё, что только смогли», — насмешливо подумал Шэнь Цинцю. Последние слова, уточняющие о каком именно слухе речь, лучшее тому доказательство. Шэнь Цинцю удивило лишь ошеломление гостей при его виде. Казалось, с каждым мгновением их изумление становилось исключительно глубже и сильнее. Они всячески пытались его не показывать, но похоже шок был настолько велик, что полностью скрыть свои эмоции гости просто не сумели, особенно двое подчинённых. Самообладание самого главы ведомства было безукоризненным, только по виду его подчинённых можно было понять их общее настроение. Такое их поведение немного заинтересовало Шэнь Цинцю. Хотя нет, оно заинтересовало его не настолько, чтобы поинтересоваться его причинами или всерьёз задуматься об этом вопросе. — Что ж, вы уже получили требуемое, у вас была прекрасная возможность подтвердить интересующее вас, — протянул задумчиво, почти лениво Шэнь Цинцю. Больше Шэнь Цинцю ничего не стал говорить, но сам тон и весь его вид отчётливо давали знать о том, что разговор окончен, а гостям пора уходить. — Послушайте, лорд Шэнь, этот… я понимаю, что мы несколько опоздали… — начал Янь Ляньтин уверенным тоном, который с каждым словом становился всё более неуверенным. Под насмешливым взглядом Шэнь Цинцю министр Янь невольно стушевался и даже на мгновение неловко замолчал. Несколько опоздали? Они опоздали практически на сорок лет! Фактически тридцать восемь, но это несущественные детали… Шэнь Цинцю просто не понимал в чём вообще был смысл их запоздалого прихода. Смех, да и только! Они бы ещё лет через сто пришли! А лучше двести! Янь Ляньтин помолчал ненадолго, но практически сразу же усилием воли восстановил присутствие духа и продолжил уже как ни в чём не бывало. — Мы опоздали. Чрезвычайно опоздали. Непростительно опоздали, — в голосе главы службы «Возвращения к истокам» слышалась неподдельная печаль и самобичевание. — Недоверие и неприятие лорда Шэня абсолютно понятны и обоснованы. Нам нет прощения. Однако если бы лорд Шэнь мог дать второй шанс нашему учреждению, её глава может поклясться, что вы никогда не останетесь разочарованы в своём выборе. Скепсис, угнездившийся где-то в бровях и глазах Шэнь Цинцю с самого прихода этих троих, лишь усилился. Он не понимал, говорил ли этот человек искренне или только играл на публику. На самом деле это его даже не волновало. Он просто дождаться не мог, когда эти надоедливые гости уберутся восвояси. Однако он понимал, что этого не будет, пока все условности не будут до конца соблюдены, а какое-никакое согласие достигнуто. Поэтому следуя уже с начала их прихода определившейся линии разговора, нехотя поинтересовался: — И что уважаемые господа предлагают? При этих словах Янь Ляньтин сразу же воодушевился, но воодушевление это не длилось долго. — Согласно уставу, при нахождении потерявшегося омеги, его следует передать на воспитание в один из больших или даже великих кланов, разумеется, только в том случае если родители его неизвестны. Его, как правило, усыновляет пара омеги и альфы представители одного из этих семей, — чем дальше, тем сложнее главе этого смутного в глазах Шэнь Цинцю предприятия было продолжить начатое, каждое слово ему давалось с таким трудом, будто его из него вырывают на официальном дознании, а в конце он и того сконфуженно замолк. Шэнь Цинцю уже откровенно ухмылялся, впервые в жизни и не подумав пустить в ход всегда находящийся под рукой веер, с целью хоть сторонним предметом прикрыть несмотря на железный контроль всё же как-то проскользнувшие на лице следы эмоций. Шэнь Цинцю не просто ухмылялся, он даже не старался скрыть яд в этой ухмылке. Мучительная неловкость — вот те слова, которые могли бы описать состояние несчастного Янь Ляньтина. На его памяти ещё не встречались никакие потеряшки. Да что там, даже за всю историю существования их службы что-то такое обнаружилось лишь одиннадцать или двенадцать раз. Всё же дети привилегированного сословия редко пропадают, а откуда взяться неучтённым омегам при том, что их могут породить исключительно себе подобные изначально являвшиеся представителями высшего дворянства? Но даже эти несколько происшествий, случившиеся в результате странной путаницы, уже были основанием зарождения и продолжения существования их учреждения. И вот кто бы мог подумать, Янь Ляньтин был тем, кому удалось-таки найти потерявшегося омегу. Ему бы испытывать радость и чувство заслуженной гордости за отлично проделанную работу. Вот только… Всё портили обстоятельства. В этом деле слишком много вещей оказались неожиданными, а некоторые и того откровенно неприятными. Во-первых, сама личность потеряшки. Познакомившись с Шэнь Цинцю, Янь Ляньтин прекрасно понял, как тому столько лет удавалось успешно изображать альфу и это даже несмотря на бесспорное строение тела омеги. Его характер, темперамент и даже манера разговора, абсолютно всё в том, как лорд Шэнь держал себя было подобно альфе. От омеги, если что и оставалось так только внешность… Настолько тяжёлого характера, жёсткой авторитарной бескомпромиссности и крутого нрава Янь Ляньтин не встречал даже среди своих знакомых альф. От одного общения с найдёнышем у него начинала болеть голова… Янь Ляньтин даже засомневался бы в его сути омеги, если бы исходящий от Шэнь Цинцю аромат омеги, да к тому же беременного, что лишний раз подтверждал смутно угадывающийся под свободными одеждами округлившийся животик, заведомо не обращал все возможные предположения и сомнения в установленный и абсолютно неоспоримый факт. И если бы не то обстоятельство, что инстинкты и нюх всех работников их ведомства и особенно его самого были развиты до качественно иного, несравнимо высочайшего уровня, и настолько, что даже сторонние средства вроде поддельных феромонов не могли представлять для них препятствия к выявлению истины. Во-вторых, возраст Шэнь Цинцю. Это было как раз тем, что смущало Янь Ляньтина почти до смерти. Почему он не милый маленький карапуз? Почему первый и скорее всего единственный найденный в его жизни потерявшийся омега не маленькая очаровательная булочка, а взрослая полностью состоявшаяся личность? Ладно они не нашли его сразу после рождения, но почему хотя бы не через два года, ну или в крайнем случае не через десять лет? Почему только сейчас, спустя четыре десятилетия? Есть ли в этом какой-то смысл? Какая вообще польза от их учреждения или даже жизней… С таким же успехом они все могли просто умереть… В-третьих, статус их дражайшей находки. Подумать только, хрупкий омега сумел самостоятельно построить такую карьеру и подняться с самых низов до подобного положения исключительно собственными силами. Разве омеги не слабые, нежные создания, которым всегда требуется чужая поддержка и помощь, неспособные самостоятельно даже жить? Но что именно в этом человеке вообще было слабого или хрупкого? Янь Ляньтин ощущал себя подавленным только от нахождения в его обществе… Он чувствовал, что все его три взгляда только что получили сокрушительный удар и находились на грани полного краха. Однако, что больше всего расстраивало и даже заставляло все тонкие волоски на теле вставать дыбом, так это проведённое расследование. Ресурсы и влияние их ведомства нельзя было недооценивать. Они узнали не только обо всех этих смешных слухах и теперешней жизни лорда Шэня, но и о его прошлом. Начиная от его ученичества на Цинцзине, которое, к слову, было довольно тяжёлым, и продолжая его нелёгким путём становления лордом пика. А также о гораздо более раннем прошлом — почти с самого рождения и вплоть до поступления в Цанцюн… Янь Ляньтин до сих пор не мог отойти… Он был в абсолютном ужасе. Это была основная причина, почему он никак не мог почувствовать радость от нахождения потеряшки, потому что всё, что он чувствовал, это ярость, тем более жестокую, что она не могла быть ни на кого направлена, леденящий ужас и… сочувствие. Он не понимал, как они умудрились такое проглядеть. Этому не было оправдания. Он сурово корил себя, но Янь Ляньтин был не из тех людей, которые только на то и горазды, что предаваться пустым бессмысленным сожалениям, он был человеком действия. Именно этот случай сподвиг его ратовать о принятии постановления, подразумевающим проверку каждого новорождённого мальчика соответствующими службами, причём не только при рождении, но и начиная с возраста десяти-одиннадцати лет и по восемнадцатилетие ежегодно. Янь Ляньтин был уверен, что его предложению вскоре дадут ход… Всё же учреждение «Возвращение к истокам» не зря со дня основания и по сей день являлась самой крупной организацией мира с беспрецедентным влиянием. На это, разумеется, существовала своя причина. Учитывая всю важность омег в жизни их вида, а также практически нахождение судьбой им предназначавшихся вторых половинок на грани исчезновения, каждый отдельно взятый омега представлял собой ни с чем несоизмеримую ценность. Могущественнейшие альфы, находившиеся во главе объединённой власти континента, всерьёз были озабочены проблемой выживания их истинного противоположного пола и, по возможности, хотя бы в далёком будущем увеличения их численности. Поэтому узнав историю данного потеряшки и ознакомившись с предложением главы ведомости, вне всяких сомнений они не просто одобрят данный план, но и настоят на его скорейшей реализации. — Этот чиновник понимает, что лорд Шэнь не доверяет ему и у него есть полное основание для подобного недоверия, — вздохнул Янь Ляньтин удручённо. — Он только просит ознакомиться с данным прошением и, если Лорд Шэнь даже после этого сочтёт ведомство «Возвращение к истокам» не заслуживающими доверия, мы вас более не побеспокоим. С этими словами Янь Ляньтин протянул копию своего предложения по улучшению работы их системы поиска и контроля. Шэнь Цинцю сначала лишь незаинтересованно пробежался глазами по тексту, но уже после первых строк его внимание было полностью привлечено, и он продолжил читать более сосредоточенно. — Мы извлекли свой урок и осознали ошибку, — с искренностью исходящей из глубин сердца проговорил чиновник Янь. — Это полностью наше упущение и нам нет оправдания. Однако этот чиновник может заверить лорда Шэня, что подобного больше никогда не повторится. Не знаю, сможет ли это вас как-то утешить, но благодаря лорду Шэню мы осознали несовершенство нашей поисковой системы и будем искоренять возможные бреши. Во взгляде Шэнь Цинцю направленном на Янь Ляньтина больше не было пренебрежения и насмешки. — Что ж, вынужден признать, ваше ведомство не совсем такое бесполезное, каким оно изначально казалось. А что же касается вас лично, то вы подходите к своей работе довольно… ответственно, — первые слова Шэнь Цинцю казались серьёзными и в них угадывалось вежливое признание рода деятельности Янь Ляньтина, но глава службы «Возвращение к истокам» недолго радовался, поскольку уже последующие каким-то образом будто перевернули весь смысл сказанного. Последнее же слово было произнесено таким тоном, что Янь Ляньтин так и не сумел понять, его хвалят или над ним насмехаются. — Этот Шэнь оценил старания и добрую волю министра Яня. Но что дальше? — «Что дальше»? Что имеет в виду лорд Шэнь? Боюсь этот чиновник не совсем понимает, — не догадываясь ещё толком почему, Янь Ляньтин начал ощутимо нервничать. Ему совершенно не нравилось, что их разговор начал отклоняться от темы всё дальше и дальше, как и то направление, куда это всё начало скатываться. Но ещё меньше ему нравилась потеря инициативы над их общением и что тон всей беседе как-то незаметно начал задавать визави — «слабый и хрупкий» омега. — Наше общение всё никак не исчерпывается. Мы обсудили вашу работу и её устав, но вы всё ещё здесь, — не стал ходить вокруг да около Шэнь Цинцю, сразу перейдя к главному. — Вы показали своё прошение об улучшении вашей поисковой службы и, признаться, ваша идея не лишена смысла и почти не имеет изъянов. Этот Шэнь действительно впечатлён. Однако буду прямолинеен, я не ваш начальник. Поэтому зачем мне в принципе был показан данный план возможных улучшений не совсем понятно. Какое это всё имеет отношение ко мне? Что касается вашего устава и правила относительно усыновления, очевидно об этом слишком поздно говорить. Отсюда вопрос, что дальше? Шэнь Цинцю был довольно груб, нет, пожалуй даже, слишком груб, что в обычное время было ему несвойственно. Всё же обыкновенно он предпочитал следовать правилам воспитания и поддерживать хороший тон. Однако сейчас он практически указывал гостю на дверь. Шэнь Цинцю просто слишком устал. Он не хотел терять такое драгоценное время на принимание у себя дома малоприятных для себя чужаков и ведение с ними не более приятных разговоров. Это ведомство как-то существовало и без него все эти годы, почему же им не продолжить в том же духе? По какому праву они вообще беспокоят его?! Шэнь Цинцю было всё труднее сдерживаться… Он боялся, что ещё немного и от грубости он имеет все шансы скатиться в откровенное хамство, а это было нежелательно. К демонам это странное учреждение, но он не хотел окончательно рушить свой образ перед находящимися здесь же шимэи и учениками, которые сидели чуть в отдалении, но всё ещё были в доме. Янь Ляньтин всё никак не находился с ответом на резкие слова и откровенное неприятие того, кто изначально вроде как предполагался быть объектом поиска и помощи с его стороны, но после довольно продолжительного молчания он-таки, собравшись с мыслями, вынужден был что-то да ответить: — Этот… чиновник принимает доводы лорда Шэня. Опустив всё остальное, позвольте сказать только одно. Пусть с усыновлением, как вы говорите, всё запоздало, вернее, мы слишком опоздали, тем не менее этим всё не ограничивается. Как вы знаете, наше ведомство существует под началом объединённой власти империи континента и при поддержке великих семей, поэтому на нас возложен определённый долг перед ними и обществом. Наш устав говорит о чём-то конкретном, но только потому, что составители не предполагали возможность такой… задержки с нашей стороны. Этот чиновник будет ратовать о дополнении устава, но сейчас не о том речь. Лорд Шэнь, вы как раз тот, кого наш долг вменяет нам найти и, конечно же, всё не может закончиться лишь тем фактом, что вы были найдены. Вы имеете право получить ту защиту и привилегии, которые вам полагались по праву рождения. Даже если не будет усыновления, вы всё равно имеете право претендовать на становление частью того общества, которое обозначено в уставе и ведение жизни, предполагающейся изначально для пропавшего омеги. — Это всё, разумеется, очень познавательно, — Шэнь Цинцю в этот момент казался ещё более далёким и не принадлежащим смертному миру, чем обычно, но во всём его отстранённом облике каким-то образом угадывалось нетерпение, — но что именно вам нужно от этого старейшины? — Почему бы лорду Шэню не поехать с нами и не присоединиться к одному из вовлечённых кланов? — не стал ходить вокруг да около Янь Ляньтин и озвучил цель своего прихода. — Вам больше не придётся работать и не нужно будет находиться в столь недружественно расположенном обществе ваших так называемых собратьев. Вы сможете вести такую жизнь, как и другие омеги. В этот момент Шэнь Цинцю смотрел на Юэ Цинъюаня, который весь подобрался и понял наконец, в чём заключается причина его беспокойства. Неужели Юэ Цинъюань и правда думал, что он, заслышав это «заманчивое» предложение, тотчас же соберёт свой скарб и последует за этими смутными людьми, бросив всё, что когда-либо было важно для него, всё то, что он заработал своим тяжёлым трудом, потом и кровью? Шэнь Цинцю не стал обращаться к этой глупой организации в прошлом, а сейчас и подавно в этом не было смысла. Впервые Шэнь Цинцю узнал о них, когда стал учеником пика Цинцзин, до того он, к сожалению, не знал о существовании столь примечательного учреждения, способного помочь ему в его проблемах, но даже если бы знал, то возможности обратиться к ним у него вряд ли бы нашлось ни когда он был во власти семейства Цю, ни когда его жизнью помыкал У Яньцзы. Ученическая пора в жизни Шэнь Цинцю изобиловала трудностями. Это был довольно сложный, болезненный период, однако так или иначе дела обстояли не так уж страшно, потому что всё самое худшее в его жизни осталось уже позади, а с происходящим на пике искусств Шэнь Цинцю был в состоянии справиться. Интересно, что сказал бы его впечатлительный брат, если бы знал о той части его жизни? Хотя нет, неинтересно. Как бы там ни было, дети аристократов — это дети аристократов, а уличная голь — это уличная голь. Так всё обстояло сейчас и так было прежде, более того — так будет и впредь. Однако зря Юэ Цинъюань был такого плохого мнения о Мин Фане. Мин Фань милый мальчик, который особо не умеет выражать свой гнев или неприятие, он совсем прост и не искусен, даже несмотря на собственное происхождение он абсолютно не высокомерен и если между ним и Ло Бинхэ были некие непримиримые противоречия, то, как ни странно, в основном по личным причинам. А вот прежние ученики Цинцзин были совсем другими, они были спесивы и заносчивы, кичась собственным привилегированным положением и не приемля в своём обществе кого-то с более скромным происхождением, они точно знали толк в травле, издевательствах и оскорблении своей жертвы словом или… действием. Но это всё не шло ни в какое сравнение с прошлым будущего повелителя Цинцзин и имело гораздо меньше значения для Шэнь Цинцю, чем его соученики вообще могли когда-либо представить, в конечном же итоге именно он вышел окончательным победителем и своими руками изменил статус в обществе наряду с собственной судьбой. В этом-то и дело. Он не стал сам обращаться к ним тогда, уже достаточно уверенный в собственных силах, давно сумев преодолеть внутреннюю нужду в чужой помощи и поддержке, научившись полагаться лишь на себя самого, ну а теперь это всё уже стало просто излишним. Если они действительно так страстно стремились оказать помощь, им следовало появиться ещё тридцать, ну или хотя бы двадцать пять лет назад, а сейчас это уже ни к чему. От мыслей о делах прошлых он неосознанно переключился на другие воспоминания, но уже не такого далёкого прошлого, и связаны они были с тем, о ком заклинатель меньше всего хотел думать. Ситуация личного кошмара Шэнь Цинцю, одного из, по кличке зверь имела явные параллели с его собственной в молодости, и может поэтому он снова вспомнил об этом… ученичке. Первое время он и впрямь не знал о положении Ло Бинхэ на пике, потому что успешно игнорировал его и всё, что с ним может быть связано. Однако даже после того, как ему стало об этом известно, Шэнь Цинцю не посчитал необходимым вмешиваться в происходящее и что-то менять. Был ли он удивлён тем, что узнал? Нет, нисколько. Если он чему-то и удивился, так это роли Мин Фаня во всём этом. А вот остальное было вполне предсказуемо. Оно и не удивительно, если вспомнить происхождение Ло Бинхэ, а затем происхождение всех остальных учеников на пике. Они никак не смогли бы поладить или найти общий язык. Они изначально были обречены не суметь ужиться. Издевательства были неизбежны. Юэ Цинъюаню, если бы он был осведомлён о жизни своего Сяо Цзю в пору ученичества, скорее всего, была бы тем более непонятна его безучастность к творящемуся на Цинцзине и почему он не стал менять порядки или пытаться повлиять на поведение своих учеников, особенно в связи с тем, что происходящее с Ло Бинхэ так ярко перекликалось с прошлым самого Шэнь Цинцю. Однако у самого Шэнь Цинцю наличествовало совершенно другое мнение на этот счёт. Люди подобные ему или этому зверьку, которые изначально были рождены, дабы влачить своё жалкое существование на тёмной стороне жизни, не были предназначены для того, чтобы приходить на всё готовенькое. Они должны были бороться изо всех сил и заработать своё светлое будущее исключительно собственными силами. Да, им приходилось сложнее, чем другим, но победа в этом случае была бы гораздо более значима и ценна. Суметь подняться с самого низа вопреки всем и назло даже небесам, м-м, что может быть слаще? Жизнь подобных им на прославленном пике аристократов, как неофициально называли ещё пик Цинцзин, при условии успешного преодоления всех невзгод, это словно являлось доказательством собственной пригодности и саморучно заработанным правом на изменение собственной судьбы. Однако если ты не силён духом, если не готов бороться за лучшую жизнь и идти вопреки предопределившим тебе горькую судьбу небесам, то что ты тут делаешь и на что надеешься? Неужто на то, что кто-то возьмёт за труд устроить твою жизнь подобно тому, как богатенькие родители делают это для своих детей? Если так, то тебе лучше сдаться или с самого начала не ступать на этот тернистый путь, раз ты самостоятельно ни на что не способен и никуда не годишься. Пик Цинцзин для учеников из низшего сословия мог быть только местом испытания или даже полем битвы. Если ты не в состоянии справиться с этим собственными силами, преодолеть всё и научиться преломлять ситуацию в свою пользу, то тебе здесь просто не место. Сдайся. Шэнь Цинцю в это действительно верил и не видел причин, почему должен делать кому-то поблажки и вдруг взяться за его защиту, тем более что в перспективе это всё ничего бы не изменило. Такая вещь, как происхождение, — фактор непреодолимой силы. Как бы всё не изменилось и сколько бы времени, пусть даже поколений, ни прошло, мышление людей и их отношение никогда не меняется на самом деле. Если, разумеется, ты сам не заставишь их изменить это отношение, вынудив себя уважать тех, что прежде тебя лишь презирали. Хотя даже данное положение вещей относительно, должен был признать Шэнь Цинцю, вспоминая Лю Цингэ и других повелителей вершин, которые до недавних пор не желали признавать его право на законность занимаемой позиции и отказывали ему в принятии в свои, их общие, круги… Всё на том же основании, разумеется. Что до зверёныша, раз уж ему довелось стать учителем кого-то наподобие себя, Шэнь Цинцю хотел помочь ему закалить свой характер и волю — превратить в настоящего бойца, который не полагается на других, будучи в состоянии самостоятельно вырвать у жизни то, что изначально для него пожалели. Прямо как он сам! Шэнь Цинцю считал это хорошей возможностью для мальчишки выработать и укрепить твёрдость характера. Тем более, что чего-то действительного плохого или непоправимого в отношении проблемного ученика Шэнь Цинцю бы не допустил. Владыка Цинцзин не зря не пресекал разговоры Инъин о своём обожаемом шиди, периодически проверяя ситуацию, так он отслеживал происходящее и мог быть спокоен относительно того, что ученики не переступали грань. Хотя на одни только слова своей ученицы Шэнь Цинцю никогда и не думал полагаться, осуществляя проверку и другими способами. Только так он мог быть уверен, что в процессе не имело место какое-нибудь совершенно лишнее оскорбление действием или, что хуже, какие-то страшные формы физической расправы. На мелкие стычки и ссоры Шэнь Цинцю не обращал внимания, но он тщательно следил за тем, чтобы это всё не переросло во что-то более серьёзное. Однако ситуация была контролируемой, а агрессия учеников не такой ярко выраженной, как в своё время… Наверное, здесь сказывалась мягкость Мин Фаня. Шэнь Цинцю желал блага для Ло Бинхэ, пусть и несколько на свой манер. Но всё с самого начала было обречено на провал. Ло Бинхэ, он был сплошным... разочарованием. Он строил из себя невинный белый лотос, не замаранный жизнью, что было абсолютной ложью. Шэнь Цинцю никогда бы не поверил, что сын прачки, успевший вкусить грязь жизни, несомненно, ещё при её жизни, а потом побывать уличным мальчишкой, чудом избежавшим рабства, мог быть невинным и чистым. Ло Бинхэ хорошо играл, но он просчитался с аудиторией. Однако он всё продолжал и продолжал играть свою роль, почему-то считая, что таким образом ему удастся добиться его, Шэнь Цинцю, расположения. Выглядело это всё так, будто Шэнь Цинцю клиент борделя, а Ло Бинхэ новенькая работница, которая несмотря ни на что и вопреки всему стремится стать наложницей, дабы вырваться из этого гиблого места. По крайнее мере эта сцена очень напоминала неоднократно вживую виденное, отчего кожа на голове Шэнь Цинцю неизменно немела, стоило подумать, что его ученик, даже не ученица, пытается использовать тот же приём. Шэнь Цинцю коробило именно то, что Ло Бинхэ никогда не пробовал заработать уважение и признание своего учителя, а лишь пытался понравиться. Будь Ло Бинхэ девочкой, Шэнь Цинцю ещё понял бы выбор такой линии поведения в попытках достичь желаемого, но Ло Бинхэ не был девочкой, он был парнем и даже больше — альфой! А Шэнь Цинцю становилось всё более не по себе. Потом, когда Ло Бинхэ понял, что его стратегия не оправдывает себя в отношении Шэнь Цинцю, он стал применять её и по отношению к другим, преимущественно юным девочкам. Сначала это была Нин Инъин, а потом и другие девочки — с Цинцзина, Сяньшу и не только. Шэнь Цинцю не слишком волновали ученицы других лордов, пусть о них заботятся собственные наставники, но ему очень не нравилось, что Ло Бинхэ пытается использовать учениц Цинцзина, а в особенности Ин-эр и это у него легко получается. Ло Бинхэ даже не старался доказать, что он чего-то стоит сам по себе и найти своё место в жизни или на собственном пике, в частности, всё, что он делал за неимением покровительства своего Шицзуня, так это своей маской невинного белого лотоса обольщал юных неискушённых девочек и пытался облегчить себе жизнь благодаря их посильной помощи. Его умения выживания были на высоте, вот только применяемые способы… Шэнь Цинцю, мягко говоря, их не одобрял. Шэнь Цинцю особенно был раздосадован тем, что он видел у Ин-эр чувства к этому зверьку в то время, как он абсолютно несерьёзен по отношению к ней. Иначе почему вокруг него вертится так много добросердечных девушек, готовых его пожалеть. Среди которых была даже младшая сестра Лю Цингэ. Только когда Шэнь Цинцю увидел эту славную представительницу всего молодого поколения среди поклонниц Ло Бинхэ, он понял — дело обстоит хуже, чем изначально казалось. Почему Шэнь Цинцю не думал, что девушки сами воспылали симпатией и состраданием к его ученику? Потому что неужто Ло Бинхэ единственный, кто может понравиться или кого можно пожалеть во всей секте Цанцюн? Ему вот так с первого взгляда симпатизируют и жалеют, словно он бездомный маленький щеночек, единственный в мире к тому же? Кстати говоря, это на пике Цинцзин был только один ученик из низкого сословия, а на других вершинах таких было полно и даже большинство. Почему их не жалеют? Почему им не симпатизируют? А если серьёзно, то если кого и нужно пожалеть, так это несчастных учеников Лю Цингэ независимо от происхождения. Кстати об этом, ученикам пика Аньдин тоже довольно тяжело жилось… Изображал ли Ло Бинхэ кандидатку в наложницы, несчастного щеночка, нуждающегося в хозяине, или невинное дитя ищущее родительское тепло, или же чистый белый лотос в поисках подходящего пруда для своего обитания, но ему следовало остановиться на ком-то одном, к кому были бы направлены его притязания. Но что в итоге? Каждый раз, когда Шэнь Цинцю замечал такие его беспорядочные отношения с девушками и возмутительные поступки, он совершенно забывал о своих страхах и о том, что это грязное животное вообще-то числится его истинной парой. Ну правда, что у них могло быть общего? Как он вообще мог иметь хоть какую-то связь вот с этим. С каждым таким случаем Шэнь Цинцю всё больше сомневался в этом факте и почти уверился, что ошибся в своей оценке в тот первый день. Да, были такие моменты, когда он в это верил. Но, к сожалению, почти вера в невозможное не делает это невозможное более возможным… Тем не менее, чем дальше, тем больше это существо стало испытывать терпение Шэнь Цинцю, а всё потому, что дело одним получением выгоды с Ин-эр не ограничилось. Всё началось с того, что Ло Бинхэ вдруг обозлился на самого Шэнь Цинцю. Да, повелитель Цинцзин отлично видел злость направленную на себя в глазах зверёныша. Сначала он подумал, что Ло Бинхэ злится на то, что он не поддался его смешной стратегии и не стал главным жалельщиком. Однако после истории с руководством и когда стали гулять сплетни о том, что Шэнь Цинцю якобы завидует собственным ученикам, а точнее, кое-кому конкретному, в продолжение слухов о том, что он завидует Лю Цингэ, в довершение к слову-другому сорвавшемуся с уст Ин-эр при её посещении его дома, ему всё стало ясно. Не отличающийся незаурядным умом и способностями к аналитическому мышлению зверёк, разумеется, просто не был в состоянии проанализировать происходящее верно и пришёл к совершенно смехотворным выводам. Это какими мозгами надо обладать, чтобы не понять, почему не любят отпрыска прачки в месте, где собрались одни обладатели благородных кровей. Или почему всё ещё больше усугубилось, когда у него сложились все эти неназываемые отношения со всеми самыми красивыми и прославленными девушками хребта Цанцюн… Ему ничего не сказало даже то, что стали значительно более неприветливыми не только собственные соученики, но даже ученики Байчжань его люто невзлюбили. На деле не только ученики двух этих пиков, но более воспитанные, чем ученики Лю Цингэ представители других пиков поостереглись показывать делом своё возмущение ученику чужого пика. Но предполагать, что это Шэнь Цинцю начал и возглавил на него травлю с целью уничтожить? Да, Шэнь Цинцю по большей части был к нему равнодушен, но, если бы он действительно хотел его уничтожить, ему не обязательно нужно было его изводить или даже пытаться убить. Шэнь Цинцю не был каким-то старейшиной, он был учителем самого Ло Бинхэ и лордом его пика. Захоти Шэнь Цинцю избавиться от него любой ценой и ему достаточно было уничтожить дантянь Ло Бинхэ или изгнать его из секты. Даже не будь зверёк демоном, Шэнь Цинцю не составило бы труда отыскать веский повод или даже сфабриковать дело. На самом деле Шэнь Цинцю даже ничего придумывать было бы не нужно. Его «драгоценный» ученик был так любезен, что сам расстарался подать очень весомый повод для собственного исключения с пика. Кто-нибудь видел такого ученика, который бы посмел клеветать на своего мастера и распространять о нём грязные слухи? Шэнь Цинцю бы посмотрел, какая секта или какой пик после такого посмел или даже захотел его приютить у себя, и это не говоря о том, что сама концепция Шицзунь подразумевается на всю жизнь. Учитель на один день — отец на всю жизнь. Ученик получивший второй шанс и принятый вторым учителем? Кто-то слышал что-нибудь более смехотворно неправдоподобное? На этом путь заклинателя Ло Бинхэ навеки был бы перекрыт. И не только. Мало того, что его будущее культиватора было бы перечёркнуто, с такой репутацией он вряд ли имел шанс достигнуть успеха хоть в чём-нибудь и когда-либо. Вся его жизнь была бы разрушена. Но зачем это Шэнь Цинцю? Шэнь Цинцю чувствовал себя почти оскорблённым. И не тем, что этот неблагодарный тварёныш плодит о нём такие нелицеприятные сплетни, а тем, что, обучаясь столько лет на Цинцзине, Ло Бинхэ не научился логически мыслить. Или просто мыслить. Шэнь Цинцю не нравилось, что вместо того, чтобы пытаться решить свои проблемы самому, Ло Бинхэ неизменно стремится рассчитывать на чужую помощь в их решении. Он ни дня даже не старался отвоевать себе лучшую жизнь, всё, что он делал, так это строил из себя жалкую жертву! Сколько бы Шэнь Цинцю не пытался отучить этого ученика от пагубной и бесперспективной привычки цепляться за других, ему никак не удавалось подвести Ло Бинхэ к светлой мысли, что в этой жизни человек может полагаться исключительно на собственные силы. Наверное, не стоит упоминания, что это рассуждение касалось только тех, кто с самого начала оказался обделён достойным происхождением и не имел поддержки семьи или клана. А вот под маской белого лотоса, как Шэнь Цинцю и предполагал, действительно скрывалось кое-что неприглядное. Этот ребёнок был отнюдь не мил, он был очень мелочным и мстительным. Он мстил Шэнь Цинцю за то, что он не оправдал ожидания ученика — подумать только, учитель не оправдал ожидания ученика! Кто-то слышал что-нибудь более забавное? — и не поддался на очарование его лживого чистого образа. Пытался отплатить ему за то, что Шэнь Цинцю не воспылал к нему симпатией и не стал облегчать его жизнь. Чувства же единства со своим пиком или даже всей Цанцюн у него не было совсем… Последнее Шэнь Цинцю особенно не нравилось. Подводя итоги, заклинатель не ошибся, когда однажды нарёк этого ученика зверем, у него оказалось воистину волчье сердце. Это и не удивительно, в демонических альфах звериное начало всегда было более сильным и подавляющим, чем у их человеческих собратьев, что и было лишний раз подтверждено. Самым смешным и вместе с тем отталкивающим при этом было то, что даже когда ученик вдруг начал распространять всю эту лживую информацию, причём не о ком-то, а о своём Шицзуне, он всё так же не оставлял попыток завоевать расположение Шэнь Цинцю... Ладно, тема с так называемой завистью быть может не дело рук самого Ло Бинхэ, а пришло из тех же источников, что и слухи про него и Лю Цингэ, Шэнь Цинцю это допускает, но вот история с «подозрительным руководством», низведение Мин Фаня до совершенно бесталанной, но при этом злобно тявкающей глупой псины у ног Шэнь Цинцю, и якобы приставание к ученицам точно на совести этого ученика. Однако, когда Ло Бинхэ стал смущать разум Ин-эр и пытаться сеять между ними раздор и недопонимания, извращая в её глазах его отношение к ней, это стало последней иголкой сломавшей спину верблюду, терпение Шэнь Цинцю подошло к концу. Он преодолел спонтанный почти непреодолимый порыв прикончить своими руками этого маленького ублюдка и лишь стал по отношению к нему ещё более строг. Теперь же вспоминая об этом и думая, где находится в данный момент этот его несносный, но такой несамостоятельный и бесполезный ученик, Шэнь Цинцю нет-нет, да задумывался, что, возможно, ему не следовало быть таким суровым… Что касается Нин Инъин, Шэнь Цинцю отлично понял первопричину той странной реакции всегда такой непосредственной и беззаботной ученицы. Он вовсе не сердился на Инъин, ему просто было… больно, что слова бессовестного мальчишки, который совершенно ею не дорожил в итоге имели большее значение для неё, чем их многолетние практически семейные отношения. Шэнь Цинцю наконец выбросил из головы не относящиеся к делу мысли. Он стал замечать, что в последнее время всё чаще вспоминает этого своего ученика. Ему не нравилось происходящее, но тем не менее мысли почему-то сами начинали крутиться вокруг этого паршивца. Шэнь Цинцю не понимал, что его беспокоит на этот раз. Может то, что этот ученик по природе своей был очень слаб и ни к чему ни приспособлен? Не поддающийся воспитанию и зависимый… Абсолютно безнадёжный… Как бы там ни было, для священного демона или даже его полукровки не должно составить чрезмерной трудности пройти через бездну и выйти на свою историческую родину. Даже если он самый конченый и бесперспективный случай… Не говоря о том, что сам Ло Бинхэ был кем-то далеко за гранью этого, а с его наследием не смогли бы поспорить даже все священные демоны разом. В любом случае Шэнь Цинцю это уже не касается, так ведь? Он и так сделал больше, чем мог, и даже больше, чем ему полагалось — даровал шанс этому глупому ученику. Остальное от него уже не зависит. — Послушайте, господин Янь, — Шэнь Цинцю с трудом вспомнил, какие именно слова этого человека подняли целый ворох воспоминаний в его голове, а вспомнив поспешил отказаться от подобного «соблазнительного» предложения, — лучше всего будет оставить всё как есть. Этот старейшина принимает ваши извинения и верит в вашу искренность, но идти куда-то с вами и уж тем более бросать Цанцюн, как и своё место в нём не собирается. Давайте на этом закончим этот бессмысленный разговор. Янь Ляньтин почти начал спорить и объяснять, что у него может быть лучшая жизнь, более понимающие люди рядом и даже работать он будет в состоянии, если это ему так нужно, но сам себя оборвал. Такой человек, как этот Шэнь Цинцю вряд ли передумает. Ему же не хотелось ещё больше портить настроение этого чрезвычайно и непривычно сильного, но всё же омеги, да ещё в таком положении. Тем более, что их находка вовсе не выглядела здоровой. Янь Ляньтин впервые видел Шэнь Цинцю и не знал, как он обычно выглядит, но серьёзно сомневался, что эта болезненная бледность и худоба почти до полупрозрачности его обычное состояние. — Как лорду Шэню будет угодно, — проговорил Янь Ляньтин в итоге совсем не то, что собирался или хотел сказать. — Но, если вам когда-либо потребуется помощь или защита с нашей стороны или вы вдруг решите передумать, вы всегда можете обратиться к нам. Мы обязательно поможем. Вам следует знать, что теперь вы у нас на учёте. Наше предложение так же остаётся в силе. — Этот старейшина… я учту, — безмятежным тоном проговорил Шэнь Цинцю. — Я уверен, что нет ничего такого, с чем я не был бы в состоянии справиться самостоятельно. Однако я запомню ваши слова. Янь Ляньтин ещё раз посмотрел на своё недоведённое до конца «дело». Этот омега обладал выдающейся внешностью и редкой ошеломительной красотой, но самым примечательным в нём были именно глаза. Эти глаза были спокойны и чисты, как вода, самая невозмутимая и безмятежная водная гладь, которую не способны поколебать никакие грозы и ненастья мира. Глядя в эти глаза, Янь Ляньтин почему-то верил, что действительно не существует ничего такого, с чем этот человек не смог бы справиться собственными силами. Особенно с учётом всего, что ему уже было о нём известно. Стоило гостям встать и попрощаться, все временные обитатели и частые визитёры бамбуковой хижины в едином порыве вздохнули с облегчением. Словно сбросивший со своих плеч груз, Юэ Цинъюань отправился проводить гостей. Когда они вышли из дома, Янь Ляньтин машинально обогнул хрупкую коленопреклонённую фигурку перед домом и отойдя подальше остановился, холодно посмотрев на Юэ Цинъюаня. Теперь это был отнюдь не тот смущённый всеми обстоятельствами человек, бубнящий пристыженно что-то неясное перед Шэнь Цинцю. Перед лидером Цанцюн предстал тот властный и представительный альфа, какое впечатление он и оставил в первое мгновение встречи. — Этот чиновник знает всё о жизни лорда Шэня в этом месте, — глава службы «Возвращения к истокам» обвёл взглядом внутренний двор Шэнь Цинцю, но было и без слов понятно под словом «место», он имел в виду весь Цанцюн Шан. — Как о его преследовании и том остракизме, которому он был подвергнут со стороны ваших «достойных» боевых братьев, так и вашу неспособность и несостоятельность, как их старшего шисюна, в пресечении всего этого одностороннего издевательства и изменении к лучшему отношений среди ваших младших. В настоящее время наличествуют ощутимые улучшения. Однако вам следует знать, что, если подобное творящемуся в этом вашем Цанцюн Шан раньше снова повторится, вы понесёте за это полную ответственность. И не только вы один, но прежде всего главный провокатор и зачинщик всего этого непотребства. Вы все здесь его, кажется, величаете богом чего-то там. Янь Ляньтину всё труднее было обуздать свой гнев. Он знал, что во всём этом принимало участие слишком много людей, но настоящими виновниками в его глазах были этот никчёмный человек перед его глазами и наследник клана Лю. Виданное ли дело, чтобы альфа издевался над омегой? Янь Ляньтин этого не то, что никогда не видел, он об этом даже не слышал. Этому противоречили не только воспитание, личностные особенности и принятые законы, по которым они жили с незапамятных времён, но что самое главное и непреодолимое — инстинкты. Потребность защищать пусть даже незнакомого омегу было заложено в самой сути альфы и среди всех основных инстинктов было самым преобладающим и первостепенным, обогнав и полностью подавив даже наиважнейший инстинкт всех живых существ — инстинкт самосохранения. Тем не менее в жизни потеряшки было слишком много подобных примеров. Янь Ляньтин попросту не понимал, откуда все эти странные личности, которые фигурировали в жизни Шэнь Цинцю вообще взялись. Причём таких альф было не один и не два, а целых три. Три! Откуда только взялось такое количество ошибок природы на одного омегу? А этот достойный наследник клана Лю? Ведь именно он первопричина всего. По крайнее мере первопричина всего, что происходило конкретно в этой паршивой секте. Что касается лидера Цанцюн, может он и не принимал участие во всём происходящем, но он и ничего не сделал, чтобы этому помешать. А для чиновника Янь не существовало особой разницы между преступлением и потворствованием ему. Ему даже стыдно было подумать, что эти двое принадлежат к тому же полу, что и сам Янь Ляньтин… Чиновник Янь просто не понимал, что вообще не так с этими людьми. Или конкретно с самим местом. Да, именно, весь этот их Цанцюн — гнилое, нездоровое место. Возможно, что-то не так с ландшафтом или расположением. А может, дело в ауре этого места и в самой атмосфере? Юэ Цинъюань даже не имел шанса что-либо ответить. Чиновник Янь просто обратился к нему спиной и зашагал прочь. — Благодарим за гостеприимство, — впервые подал голос один из сопровождающих, после чего он спешно отправился следом за своим начальством. Юэ Цинъюаню только и оставалось, что кивнуть ему вслед. Отошедший уже на приличное расстояние Янь Ляньтин передёрнул плечами. Казалось, здесь даже дышится не полной грудью. Он не мог дождаться, чтобы покинуть эту секту. Ему так не хотелось оставлять свою находку в этом неблагоприятном месте и с этими неприятными людьми, но, увы, он был не в силах чем-то этому помешать... Ещё одно примечание к части: Теперь надо разобрать ещё один момент. Пусть Шэнь Цинцю лично говорит о том, что Ло Бинхэ очень мелочный и мстительный парень, однако он никогда не задумывается о его мести после возвращения из бездны. Кому-то из читателей может показаться это странным. Однако тут надо помнить о том, что по идее у главного героя не должно было иметься и шанса разрушить секты и завоевать весь мир, если бы не слепое потворствование Самолёта и полное перекраивание всего мира, отношений людей и всякой логики в нём в угоду своему герою его божественной волей. Он просто всю логику прогнул под героя! Мало того, что этого героя так никто и не надумал убить или хотя бы заточить, заклинатели позволили себя так просто по одному перебить без сопротивления. Да такое только в глупом бульварном романе и может случиться! В реальном мире никому такое безумие даже на ум не придёт… Кроме того, Шэнь Цинцю не оставляет надежда, что в столько лет на Цинцзине обучающемся полудемоне присутствуют хотя бы какие-то зачатки здравого смысла. Что касается разрушения Цанцюн, в каноне Ло Бинхэ удалось это всё провернуть в том числе из-за разобщённости столпов секты Цанцюн — лордов пиков, а здесь они, наоборот, постепенно находят точки соприкосновения и в конце концов собираются вокруг Шэнь Цинцю в единое целое, как и должно было быть. Мне всегда казалось забавным какое огромное место в сюжете «Путь гордого бессмертного демона» занимает главный злодей. Злодей не ладит с собратьями? Значит между каждым из них и ними всеми вместе взятыми лежит целая бесконечная бездна. У злодея недопонимания с людьми? Значит в последствии это станет отправной точкой завоевания мира героем. У злодея собственные идеи насчёт воспитания героя? Значит с его подачи у Ло Бинхэ и пробуждение демонической крови, и заполучение способностей демона сна, и собирание гарема, и овладение Синьмо. То есть без одного этого злодея герой просто ничто. Сам он без помощи Шэнь Цинцю попросту ни на что не годен даже с учётом своей демонической крови. Бедный Шэнь Цинцю! Весь сюжет книжки Самолёта только на нём одном и держится… Наверное, он даже в плечах расправиться не может, такая тяжесть у него на спине лежит. Он несёт на себе весь сюжет и вес целого мира! Поэтому не будет нисколько странным, если вновь обретённая общность будет обусловлена именно Шэнь Цинцю, как истинным солнцем этого мира, вокруг которого, видимо, вся планета и вертится, пусть всю выгоду с этого и имеет исключительно только главный герой.