Кожа и бархат

      Руки тряслись. Джено поставил бокал на журнальный столик, пряча и переплетая пальцы.       — Если ты передумал, то ничего страшного, — Ренджун запустил ладонь в его волосы, чтобы приласкать, и Джено захлебнулся волнением и нежностью.       — Нет, — он сглотнул вязкую, сладкую слюну. — Нет, я хочу.       Было то самое воскресенье.       Чужие глаза блеснули жарко, и томительная дрожь вспыхнула внутри, наполняя кровь огнём.       — Знаешь систему «светофора»? — Ренджун сидел рядом, совсем близко, и мягкие простыни под ними только подогревали растущее нетерпение.       О, Джено наконец-то был здесь, в ренджуновой спальне, и одна мысль о том, чем они собираются заняться, заставляла его дыхание сбиться.       — Зелёный, жёлтый, красный, — Джено глубоко вздохнул перед тем, как ответить, и Ренджун ободряюще потрепал его по щеке.       — Зелёный — всё хорошо. Жёлтый — что-то доставляет тебе дискомфорт. Красный — мы прекращаем в ту же секунду. Главное, помни стоп-слово.       — Значит, красный?       Ренджун потянулся, чтобы неторопливо поцеловать, и Джено всхлипнул, жадно прихватывая его губы, а языком проникая в рот, и чужие пальцы в волосах требовательно сжались, а ногти царапнули чувствительную кожу на затылке. Протяжный скулеж вырвался изо рта, когда Ренджун отстранился и подошёл к шкафу, достал небольшую белую коробку и аккуратно поставил её на кровать.       — Открой, — сказал он, усаживаясь рядом. — Давай, Джено.       Ладони были влажными, а сердце срывалось на сумасшедший ритм. Собравшись с силами, Джено поднял крышку, и сладкий узел внутри затянулся лишь крепче при виде содержимого коробки.       — Это для тебя, детка, — ренджуновы пальцы пробежались по чёрной коже.       Он намотал на кулак длинную цепочку, извлекая ошейник наружу, чтобы продемонстрировать бархатную внутреннюю сторону, и дыхание застряло у Джено в глотке.       — Хочешь его? Надень, и мы посмотрим, каким послушным мальчиком ты можешь быть для меня.       — Пожалуйста, — этот нуждающийся, стыдный звук словно не принадлежал Джено, — надень его на меня.       Он обнажил шею, опустился перед Ренджуном на колени. В голове пустело. Джено часто, поверхностно дышал, полузакрытыми глазами глядя на парня перед собой. Ренджун окинул его страстным, тяжёлым взглядом. Он встал, и Джено ухватился за его ноги в попытке удержать.       — Сидеть. Следи за своим поведением.       Это было, словно пощёчина. Джено подобрался весь, напрягаясь, с готовностью глядя на Ренджуна в ожидании, ловя каждое его движение. Тот не торопился. Он вышел в центр спальни, небрежно откинул в сторону мягкий кардиган, в который был одет, оставаясь в кожаных штанах и рубашке. Дразняще он пробежался пальцами по груди вниз, к животу, неспеша расстегивая пуговицы одну за другой.       Он был восхитителен: властный, невыносимо красивый в своей уверенной, сильной позе, в этой туго обтягивающей его бедра чёрной коже. Но то, что скрывала под собой мягкая ткань рубашки — это было невыносимо. Ощущая, как горло пересыхает, Джено жадно следил за тем, как одежда соскальзывает с чужих плеч, обнажая светлую кожу груди, отмеченную розоватыми пятнышками сосков и узкую талию. Чёрная, блестящая серебром фурнитуры вязь портупеи подчеркивала каждый изгиб его тела, и выглядело это искушающе, порочно и головокружительно прекрасно.       — Ты такой красивый, — проронили дженовы губы. — Боже, какой же ты красивый!..       Ренджун улыбнулся. Но это была не та счастливая, лёгкая улыбка, какая возникала на его лице всякий раз, когда Джено говорил что-то подобное. Ренджун улыбался так, словно собирался съесть его, проникнуть в каждую клеточку, в кровь и сознание.       Он шагнул, подходя ближе, нежно коснулся дженовой щеки, погладил её большим пальцем, а потом надавил им на нижнюю губу, и Джено, сходя с ума от этого упоительного напряжения, втянул чужой палец в рот, нетерпеливо скользя по нему языком и втягивая щёки.       — Так хочешь снова занять свой ротик чем-то? — мурлыкнул Ренджун, ритмично толкаясь пальцем глубже, лаская язык и оглаживая влажную внутреннюю поверхность щек. — Давай, детка. Я надеваю на тебя ошейник, и мы начнём наши развлечения.       Бархат подкладки был нежным, а хватка гладкой кожи снаружи повелительной и плотной — это было словно свет и тьма, сладкая власть над телом и сознанием. Словно сам Ренджун, нежный и требовательный в одинаковой мере.       Джено украдкой коснулся пальцами кольца посередине, где крепилась толстая цепь поводка, и Ренджун, усаживаясь перед ним на постель с разведёнными ногами, усмехнулся:       — Нравится? Теперь ты принадлежишь мне, Джено.       — Я твой, — эхом повторил Джено, и слова эти были шипучей, искристой карамелью на его языке.       — Раздевайся, — Ренджун упёрся босой ногой в его грудь, отталкивая, и Джено поспешно стянул с себя толстовку и штаны.       Чужой взгляд оставлял на коже пылающие отпечатки. Джено чувствовал себя беззащитным перед этим пристальным вниманием, от которого кровь в жилах густела и текла толчками, а в голове приятно пустело.       — Снимай всё.       Чужой мягкий голос показался оглушительным и резким, Джено вскинул голову, встречаясь с ренджуновым взглядом, облизал губы и медленно потянул вниз бельё. У него болезненно сильно стояло. Член унизительно дёрнулся, реагируя, когда Ренджун потянул за поводок, насмешливо выдыхая:       — Вот как?.. Такой хороший мальчик. Мой мальчик.       Джено припал к его колену, обтянутому кожей штанов, оставил россыпь воздушных поцелуев. Чужие слова будили нечто нуждающееся, слабое внутри, и Джено знал, что есть единственный человек во всём мире, способный о нём позаботиться.       — Ренджун… Ренджун, пожалуйста! — забормотал он, и чужая хватка на поводке усилилась.       — Ты — моя собственность, — Ренджун резко потянул за волосы, и Джено зажмурился от прострелившей его терпкой боли. — Не смей называть меня по имени. Я твой господин.       — Простите, мой господин.       Во рту пересохло, Джено судорожно сглотнул, с отчаянием и мольбой вглядываясь в чужое лицо, и Ренджун фыркнул, заставляя его уткнуться лицом в свою ширинку.       — Хочешь получить моё прощение? Тогда заставь меня кончить.       О, это было что-то, что Джено уже удавалось сделать. Дрожащими, влажными пальцами он расстегнул молнию, и Ренджун приподнял бёдра, помогая ему стащить с себя штаны.       Он был без белья.       Всё это время, пока они вели непринуждённую беседу, пили вино на кровати и целовались. Мысль об этом взорвалась внутри ядерной боеголовкой, и Джено простонал, погружая чужой член в рот, втягивая щёки и задерживая дыхание. Терпкий вкус на языке, этот длинный, сладострастный стон, что Ренджун издал, был лучшей наградой. Джено впился пальцами в тонкую кожу чужих бёдер, помогая себе рукой, и Ренджун дёрнулся, толкаясь глубже. Он дышал тяжело, и розовый румянец растекся по его лицу и обнаженной груди в портупее.       Он был невыносимо прекрасным: требовательный, жадный в своем удовольствии, и Джено потерялся в этом страстном желании быть тем, кто дарит его Ренджуну. Он застонал, пуская вибрацию по твердой плоти между своих губ, и Ренджун всхлипнул, тонко и надорванно, выплёскиваясь ему в рот, и на этот раз Джено смог проглотить его до последней капли.       Собственное возбуждение было гнетущим, мучительным, но Джено даже не делал попытки себя коснуться. Он принадлежал Ренджуну весь, до кончиков волос, и всё его тело и естество были лишь для Ренджуна и его удовольствия.       — Хороший мальчик, — шепнул низко Ренджун.       Его взгляд был мутным, а зрачки расширенными. Джено видел в них своё отражение — размазанное, унизительно возбужденное и отчаянное.       — Ты заслужил награду. Что ты хочешь, скажи мне? — чужие пальцы стёрли слюну и смазку с его подбородка. Ренджун растер влагу между пальцев, глядя на то, как жадно Джено следит за движениями его руки.       — Я… — чужой взгляд был ободряющим, и Джено смутился ещё больше, скороговоркой пробормотал: — Господин, я хочу, чтобы вы меня отшлёпали.       Секундное удивление на лице Ренджуна сменилось чем-то тёмным и жёстким.       — На постель, в коленно-локтевую, — рыкнул он, и Джено, на нетвердых ногах, поспешил послушаться.       Первый удар выбил воздух своей болезненной сладостью. Джено дёрнулся, проезжаясь головкой члена по ткани простыни, и белые вспышки взорвались перед глазами.       — Цвет, детка? — Ренджун коснулся покрасневшей кожи его горящих ягодиц, и Джено выдохнул:       — Зелёный.       Второй шлепок был сильнее, он вырвал из груди стыдный всхлип, и Джено снова дотронулся до простыни, ощущая, как рассудок постепенно отступает перед натиском плоти.       — Такой плакса, — хмыкнул Ренджун. Он погладил его вдоль спины. — Я буду с тобой помягче в первый раз.       Холодные металлические заклёпки игрушки оставляли раскаленные отпечатки на влажной, разгоряченной коже. Джено поёрзал, и сорвался на крик, когда третий удар настиг его — столь же сильный, как и предыдущий, электричеством он распространенился по всему телу, и Джено осел на постель, не чувствуя ног.       Дальше он не мог считать. Не мог думать.       Жар охватывал всё сильнее, распространяясь по телу от чужих ударов, заставляя конвульсивно напрягаться, дрожа и дёргаясь. Джено был слишком, слишком чувствительным — почти кончивший от того, что отсасывал десятью минутами ранее, трущийся о постель с каждым хлопком пэдла по коже. Прикосновения взрывались снопом искр вдоль позвоночника, и он провалился в безвременье, блаженное, искрящееся эндорфинами в крови.       — Цвет? — словно из-под воды донёсся голос Ренджуна, и Джено повернул голову на звук, не в силах выдавить ни слова.       Внутри него было пусто, и пустота эта была эйфорической, неземной и звенящей.       — Цвет, Джено? — требовательно повторил Ренджун, и на этот раз в его голосе нетерпение смешалось с беспокойством.       Он мягко обронил пэдл на кровать, опускаясь на колени рядом с Джено и обхватывая его лицо ладонями:       — Посмотри на меня, детка, — и оставил короткий поцелуй на его расслабленных приоткрытых губах. — Цвет?       В глотке было сухо, словно Джено наелся песка. Он сглотнул раз, другой, часто моргая и дыша. Чувства возвращались с неохотой, он словно постепенно выходил из гулкой водяной бездны.       — Зеленый, — голос был словно чужим, слишком хриплым и тихим, но Ренджун все равно услышал его.       — Ты со мной, малыш? — он нежно откинул прядь волос, упавшую на глаза Джено, и тот заторможенно кивнул.       Внутри всё ещё была эта воздушная, тёплая невесомость — словно сон и восторг, и он не чувствовал своего тела, не ощущал себя в этой парящей пустоте.       — Да, — дрожащий вздох покинул губы Джено, и Ренджун улыбнулся встревоженно:       — На этом мы закончим.       Нет!.. Он не мог перестать, не мог оставить его, прекратить сейчас.       Джено хотел продолжения. Это было единственным, что он знал сейчас наверняка: весь, словно оголённый нерв, получивший больше, чем мог вынести, и страстно желающий получить ещё.       — Пожалуйста, господин!.. — он вытянул руку, чтобы беспомощно ухватиться за Ренджуна, так, словно тот мог сейчас встать, чтобы уйти, оставив его здесь в одиночестве.       — Тише, детка, — пробормотал Ренджун, высвобождаясь. — Давай мы уложим тебя поудобнее.       Он помог Джено перевернуться на спину, лёг рядом, наклоняя его голову, чтобы медленно поцеловать. Губы не слушались. Джено дышал глубоко, и мир вокруг понемногу начинал обретать звуки и очертания. Он глядел на серьёзное лицо Ренджуна, на его тонкие изящные пальцы, беспокойно теребящие колечко на портупее, на чувственный изгиб его шеи.       — Ты очень красивый, — прошептал Джено. — Я так люблю тебя.       — Я тоже люблю тебя, — тихо ответил Ренджун.       Он продолжал мягко поглаживать его по щеке, и улыбнулся так сладко, что сердце защемило, и Джено почувствовал, что вот-вот расплачется.       — Хочешь кофе? — спросил Ренджун, и Джено покачал головой.       — Хочу тебя.       И, Боже, он покраснел так очаровательно и ярко, что Джено глухо, задушенно рассмеялся. Он был так безнадежно влюблен, и с каждой секундой влюблялся ещё сильнее.       — Кофе, потом фиксаторы, — мурлыкнул Ренджун, поднимаясь с постели. — Тебе с сахаром?       Джено думал, что сеанс на этом закончился. Он выпил несладкий кофе, предложенный Ренджуном, сидя с ним в обнимку на кровати, рассеянно думая о том, как после возьмёт его нежно и осторожно, и лодыжки Ренджуна вокруг талии будут тонкими и приятно, требовательно давящими, а стоны высокими и сладкими.       Но у Ренджуна были другие планы.       — Мы продолжаем? — спросил он, отставляя в сторону чашку и облизывая кофейную горечь с губ.       И когда Джено кивнул, потянувшись к нему за поцелуем, вдруг толкнул его на постель, усаживаясь сверху, и пока тот хлопал глазами, закрепил браслет фиксатора на левой руке.       — Давай, детка, — он дразняще двинул бёдрами, проезжаясь по чувствительной части, заставляя заскулить, стремительно твердея.       Пристегнув фиксатор на другую руку, Ренджун спустился вниз, чтобы проделать то же с его ногами, и Джено обнаружил себя распростертым на кровати в позе звёздочки. Иногда он спал так, и поза, в целом, была удобной. Но лёжа в таком беззащитном виде на чужой постели, абсолютно обнаженный, открытый ко всему, что у Ренджуна есть для него, Джено ощутил себя податливым и безвольным — возбуждение прокатилось теплой волной по всему телу, и член дёрнулся, приковывая чужое внимание.       Ренджун улыбнулся, привычно склоняя голову в сторону. Указательным пальцем он размазал смазку по тонкой коже головки, и Джено захныкал, ерзая, натягивая свои путы, но не имея возможности высвободиться.       — Такой милый, — Ренджун склонился ниже, позволяя горячему дыханию скользнуть по коже.       Коротко, по-кошачьи он лизнул полоску вдоль члена, а потом погрузил его в рот, толкая за щеку и оглаживая языком. Джено вскрикнул, подаваясь вверх, навстречу наслаждению, и короткие острые ноготки Ренджуна впились в его бёдра.       — Не двигайся, — скомандовал он. — Иначе я не стану продолжать.       — Нет, нет, пожалуйста!.. — Джено захлебнулся стоном, когда Ренджун вернулся к своему занятию, неторопливо двигая головой и поглаживая кожу под своими пальцами.       В этот раз возбуждение было острее, оно стремительно формировалось в оргазм в его животе, и Джено, дрожа и заикаясь, пробормотал:       — Я сейчас кончу!       Ренджун отстранился в ту же секунду. Он небрежно стёр тонкую нить слюны, протянувшуюся от его раскрасневшихся губ до члена и нахмурился.       — Уже? — его тон был ледяным, но вопреки всему Джено ощутил, как горячая вспышка пронзает внутренности.       — Ренджун!.. Ренджун, пожалуйста, — сорвалось с его рта, и до того, как он успел осознать свою ошибку, его член крепко пережали у основания.       — Ты меня разочаровываешь, Джено.       Ренджун встал, и Джено дёрнулся, пытаясь удержать его здесь, с собой:       — Господин! Простите, простите меня!.. Пожалуйста! — он чувствовал, как слёзы щиплют глаза, а фиксаторы болезненно впиваются в запястья и щиколотки. — Простите меня… простите… простите…       Что-то тугое скользнуло вдоль его члена, мягко передавливая его у основания, и Джено, дрожа и задыхаясь, сквозь слёзы разглядел полупрозрачное синее кольцо.       — Ты кончишь только после меня, — Ренджун натянул на него презерватив, а потом улёгся Джено на грудь, и тот, совершенно ничего не понимая, кивнул.       Если Ренджун говорил так, значит, Джено был счастлив послушаться. И потому он постарался дышать медленнее, и думать о чём-то отвратительном, чтобы сбить градус возбуждения и не сойти с ума. Эта затея изначально была обречена на провал: представлялось совершенно невозможным думать о чём-то кроме Ренджуна, лежащего на груди — тёплого, с влажно блестящей кожей, успевшего избавиться от штанов, оставив себя в одной лишь портупее. Джено не мог отвести взгляда от его прекрасного лица.       Он мог узнать тысячу и одну эмоцию, что Ренджун испытывал. За эти годы дружбы, переродившейся во влюбленность, Джено выучил их все до единой, и теперь с точностью мог сказать, что в данный момент лицо Ренджуна выражало слабую степень дискомфорта. Он едва заметно морщил нос, сжал губы в тонкую линию и часто моргал.       — Что случилось?       Ренджун бросил на него короткий взгляд, выгибаясь. Его член, твёрдый и подрагивающий, коснулся живота, и Джено вдохнул остро.       — Если я хочу прокатиться на тебе, мне надо убедиться, что я достаточно растянут, — Ренджун зашипел, и только тогда Джено заметил, как крепко его пальцы вцепились в ткань простыней, пока другая рука ритмично скользит там, между его бёдер, сжимающих дженовы бока.       — Будь терпеливым. Я не хочу, чтобы кому-то из нас было больно.       И Джено закивал, словно болванчик, а потом нашёл чужие губы своими. Ренджун был невыносимым, чудесным и потрясающим, и Джено никак не мог поверить, что теперь имеет его в своей жизни.       Ренджун поднялся мучительную бесконечность спустя, тяжело дышащий и решительный, а потом, щедро выдавив на член Джено смазки, направил его в себя, позволяя потеряться в жаркой вельветовой тесноте своего тела.       Джено не мог перестать скулить. Нечеловеческим усилием воли он удерживал себя от того, чтобы начать толкаться навстречу блаженной узости, вместо этого прислушиваясь к собственному дыханию в попытках удержать ускользающий рассудок.       Вдох. Выдох.       Вдох. Выдох.       Вдох…       Ренджун приподнялся, резко опускаясь вниз с режущим в груди стоном, и Джено забыл, как дышать.       — Блять, Джено! Т-ты слишком большой.       Он откинул голову назад, дыша сорванно, тяжело, но двигаться так и не перестал, выбивая из себя один за другим ругательства и чувственные громкие стоны.       — Ты только мой, слышишь? Ты мой, Джено, — он потянул за поводок, наматывая его на кулак, и Джено задохнулся от сладкого давления на своей шее, теряя себя в белых бликах перед глазами.       — Я твой, я только твой, — хрипло шепнул он, и тогда Ренджун отстегнул браслеты фиксатора, удерживающие его руки.       — Тогда трахни меня так, чтобы я кричал.       Взгляд его был чёрным, почти безумным, и Джено узнал в нём свой собственный. Он ухватил чужую талию, крепко сжимая её в руках, а потом упёрся пятками в постель, чтобы толкнуться глубже, резче и сильнее.       Ренджун вскрикнул. Его руки подломились в локтях, он упал на Джено, запустил пальцы в его волосы. Голос его был надломленным, но всё таким же требовательным, и звучал он интимно близко, щекотал горячо кожу шеи:       — Да! Джено, Джено!..       Ренджун хотел, и Джено давал ему всё, что мог: ритмичные, точные толчки, россыпь ярких меток по шее, бесконечные признания в любви. Ренджун кончил, сжимаясь невыносимо туго, и издавая такой сладострастный, блаженный стон, что Джено и сам кончил бы в ту же секунду, если бы был в состоянии. Но он не мог, и потому продолжил толкаться, не в силах остановить движения собственных бёдер, пока Ренджун, тоненько всхлипывая и дрожа всем телом, не отстранился, слезая.       Он стянул презерватив вместе с эрекционным кольцом, небрежно отбросил в сторону, а потом накрыл его член влажной ладонью. Джено хватило всего пары движений, чтобы забиться в оргазме, накрывшем его, словно цунами. Уши заложило, и сердце забилось так сильно, что едва не выпрыгнуло. Эйфория разливалась медовой сладостью в каждой клеточке тела.       Он не чувствовал ничего, кроме звенящей бархатной невесомости, словно парил в первозданном космосе. И единственными звездами в его галактике были лучистые, необыкновенные глаза Ренджуна, глядящие с любовью и нежностью.