Тридцать

Список оказался не таким большим, как можно было предположить изначально. Джулиан проверил его дважды и несколько раз расширял выборку, пока наконец не остался полностью доволен получившимся результатом. Если прежде поиск родственной души напоминал выбор одной планеты из миллионов, обращающихся вокруг сияющих в космическом пространстве звёзд, то теперь он будто бы изучал отдельную звёздную систему. Джулиан сразу же отмёл несколько кандидатур — он знал этих людей достаточно близко, чтобы убедиться, что они давно отменили общечеловеческое чрезмерно романтизированное проклятие. Он слышал их рассказы, он помнил каждого. Прочим пришлось назначить внеочередное обследование. Решив сначала сосредоточиться исключительно на девушках, Джулиан долго проверял список, прежде чем признал, что нужно отбросить рамки пола. Он никогда не слышал о таких ситуациях, но, если уж рассматривать происходящее объективно, его проблема была уникальна. По крайней мере, никаких научных данных, хотя бы немного подходящих под описание исследований, не существовало в базе Звёздного флота. Джулиан волновался, что получит отказ, что ему придётся изобретать куда более сложную схему, чтобы добиться своего, но Сиско согласился, не просматривая информацию с падда и не слушая его аргументов. Он даже смотрел в сторону, будто ничего странного в таком требовании шефа медицинской службы не было — рутина, и только. Джулиан понимал, что таким образом коммандер собирается поддержать его, так он выказывает сочувствие и хочет продемонстрировать, что проблема ему близка. С одной стороны, Джулиан испытывал смутную благодарность, с другой — ощущал, сколько за этим спрятано снисходительности. Впрочем, раздражаться времени не было, и он приступил к своим исследованиям. Материала было достаточно, чтобы выстроить предположение, как изменяется физиология его soulmate после их последнего контакта. Но каждый, кого он приглашал пройти обследование, был на удивление в отличной форме. Трикодер снова и снова демонстрировал, что никаких отклонений по показателям нет. Они были здоровы и радостны, возможно, кому-то следовало бы пропить курс витаминов, а кому-то — заняться зарядкой, но все их мелкие проблемы нисколько не соответствовали клинической картине, которая должна была развиваться у того, кто удостоил свою родственную душу лишь одним поцелуем на границе тридцатилетия. Хуже всего было другое — Джулиан понял, что ни один из этих людей не вызывает ощущений, которые должны бы возникать при встрече с soulmate. Его родственная душа словно снизошла на станцию, помогла ему проснуться и растворилась затем в космическом пространстве. Будто бы ей на самом деле была безразлична и его судьба, и собственная жизнь. Джулиан проверил списки улетавших в тот период кораблей, но среди них не было никого, подходящего по возрасту и расе. Медицинская загадка оказалась ещё тревожнее. «Быть может, извращённая генетическая структура справилась с проблемой сама собой? — спросил Джулиан, когда с тоской рассматривал собственное отражение. Он заметил на виске засеребрившуюся прядь. — Быть может, тогда ночью не происходило ничего другого?» У него были записи камер. Бесстрастные свидетели того, что происходило в медотсеке. Они могли засечь, что кто-то входил к нему. Могли обнажить правду! Он просматривал их в день, когда вернулся к обычным обязанностям, но, возможно, был недостаточно внимателен?.. Джулиан попытался уцепиться за эту мысль. Вероятно, он что-то упустил тогда, был слишком взволнован. Что-то ускользнуло от его взгляда, не сохранилось в памяти, пусть даже прежде он никогда и ничего не упускал. Джулиан не мог дождаться момента, когда сумеет незаметно взломать охранную систему и наконец обнаружить то, что так долго и безрезультатно искал. Он не желал обращаться к записям, используя служебный код, чтобы в системе не оставалось следов, чтобы никто не задал ему вопрос, зачем потребовалось просматривать такие материалы снова. Он задержался в медотсеке и, убедившись, что никто не посетит его больше, выключил часть освещения. В приглушённом свете экран мерцал особенно тревожно. Джулиан отлично помнил, когда медицинские показатели резко изменились, процесс умирания остановился и обернулся вспять — чтобы впоследствии снова откатиться, уничтожив его. Его личный таймер был перезапущен, но не отключён. Компьютер отмотал запись на нужное время… Сначала Джулиан не понял, что произошло. Кадр сменился кадром, как будто так и должно быть, как будто бы среди ночи никто не посещал его, не прикасался, не давал ему неоправданной надежды. Но затем, сощурившись, Джулиан заставил систему снова прокрутить момент. И снова. И опять. Часть записи была стёрта. Кто-то невероятно умелый, невероятно умный, кто-то удивительно точный почти идеально изъял момент, но всё же допустил одну-единственную ошибку. Скорее всего, потому что не придавал подобным деталям особенного значения или не подумал, что кто-то сумеет уследить за такими мелочами. Камера фиксировала экран, где отображались медицинские параметры, и по их изменению Джулиан сумел определить, что неизвестно куда пропало почти пять минут. Он помнил все значения, он отслеживал их от секунды к секунде, чтобы не обратить внимания на резкий прыжок за долю мгновения. «Пять минут, — прокрутил он в голове. — Всего пять минут. Это был… это был только поцелуй». Но кто же тогда пришёл и сделал это? Кто позаботился скрыть свою персону, кто, в конце концов, сумел с такой точностью уничтожить нужный момент — а значит, взломать охранную систему станции?! Джулиан откинулся в кресле и нажал пальцами на виски. Среди тех людей, которые подходили ему по возрасту — он был уверен — ни один не был способен на подобное. Если только кто-то не скрывал от него генные улучшения. Он снова вызвал медицинские карты всех, кто попал в список. Он изучал их пристально, бесконечно сопоставляя с собственными тестами и образцами. Он так погрузился в выкладки, что совершенно забыл о времени. Когда медсестра Джабара вошла в медотсек и скомандовала: «Свет», то он вздрогнул от неожиданности: — Доктор Башир! — в свою очередь удивилась она. — Вы, что же, провели здесь всю ночь?! — Работал, — улыбнулся он, заметив, как она сонно щурится. — Начало смены? Удивительно, как летит время. — Не так давно вы сами были пациентом, если станете так перетруждаться, — она покачала головой, — опять окажетесь на больничной койке. — Наши биокровати достаточно комфортны, чтобы это не пугало, — усмехнулся он. — А кто дежурил в ту ночь, когда… после которой я очнулся? — Я, — сказала Джабара. — Было очень спокойно, — она пожала плечами и отвернулась к репликатору. — Рактаджино… — глянув через плечо, она уточнила: — Вы пьёте с сахаром?.. Джулиан отмахнулся, снова взглянув на медицинские карты. Сейчас они больше напоминали ему файлы, которые детективы в старых фильмах с Земли заводили на подозреваемых. Однако стоило признать, никто из его списка не является преступником, все эти люди невиновны, а он знает о родственной душе только то, что… этот невероятный человек умеет действовать как настоящий шпион. Чашка рактаджино возникла прямо перед его лицом, сбивая с мысли. Джабара мягко улыбалась: — Вам следует выспаться, но вряд ли вы меня послушаете, да? Джулиан кивнул и потёр глаза. Его разум был так возбуждён загадкой, что уснуть всё равно не получилось бы. Впрочем, рактаджино точно был кстати. *** Он пришёл в реплимат позже обычного, взял поднос с обедом и тогда только заметил, что за столиком, где они располагались обычно, сидит Гарак. — О, я не заметил вас сразу, — улыбнулся он, опускаясь напротив. Гарак благожелательно кивнул. — О чём-то размышляете? — предположил он, окидывая Джулиана взглядом, в котором можно было заметить мягкое снисхождение. — Возможно, — Джулиан на мгновение отвёл глаза. Загадка, терзавшая его, не отступала, а растревоженный разум подкидывал совершенно невероятные варианты решения. Вопрос вырвался сам собой: — В последние дни я не видел вас, Гарак. Вы хорошо себя чувствуете? — Отчего бы мне чувствовать себя плохо, мой дорогой? — словно удивился кардассианец. Джулиан рассматривал его до неприличия внимательно. — Мне показалось, — ответил он наконец, — что у вас изменился цвет лица. Стоило бы прийти на обследование. Насколько я помню файлы, что любезно передали мне с Кардассии, у вас явные признаки недосыпа. Возможно, есть и нехватка витаминов или… — Что вы, доктор, — остановил его Гарак и с преувеличенным аппетитом занялся яблочным пирогом. — Со мной всё в порядке, уверяю вас. Джулиан лихорадочно перебирал в памяти все возможные искажения, когда связь с родственной душой не была закреплена как следует. Наконец он вспомнил кое-что подходящее и со всей силы ударил ногой по ножке стола. Это было очень болезненно, и, возможно, он даже сломал палец, но точно не выдал себя совершенно ничем, потому что не мог позволить себе отвлечься от объекта изучения даже на миг. Гарак едва заметно нахмурился и коснулся виска пальцами, но тут же улыбнулся ему. Он немного сощурил глаза и спросил, как будто ланч шёл как обычно: — Мой дорогой, так что же ваша вечеринка, как всё прошло? — А, вечеринка… — Джулиан неловко рассмеялся и взялся наконец за вилку. — Я попросил перенести её. Сдвинуть хотя бы на неделю. Сейчас у меня совсем нет на это времени. — Лейтенант Дакс, наверное, расстроилась, что вы раскрыли её планы? — усмехнулся Гарак в ответ. — Джадзия… Она сказала, что вечеринка в любом случае окажется для меня сюрпризом, но дала мне время подготовиться к ней. И кстати, Гарак, вы приглашены, — новая безумная идея, как проверить первую безумную идею, тут же родилась у него в голове. Определённо, на этот раз отсутствие сна подстёгивало его воображение в правильном направлении. — Вам будет слишком скучно с занудным старым портным, — покачал головой кардассианец, разделывая яблочный пирог на аккуратные кусочки. — Мне не стоит мешать вам развлекаться. — Напротив, — чуть наклонил голову Джулиан. — Мне будет намного уютнее, если там будете вы. — Странно, не так давно вы, кажется, совершенно не хотели праздновать тридцатилетие, — Гарак отправил ещё кусочек пирога в рот. — А теперь внезапно приглашаете меня присоединиться? Джулиан вспомнил, в каких размышлениях проводил дни прежде. Теперь всё изменилось, он чувствовал, что может выбраться из пропасти, ему отчаянно хотелось жить, и времени на уныние совершенно не осталось. — Не могу сказать, что я сейчас в восторге от этой затеи, — сказал он задумчиво. — Но если вы действительно придёте, то это определённо скрасит мне вечер. — Любопытно, — признал Гарак. — И что же, как вы думаете, мы будем делать, пока все остальные станут поднимать за вас тосты? — Беседовать? — усмехнулся Джулиан. — Действительно, Гарак, разве мы успели обсудить всё кардассианское литературное наследие? Гарак смерил его задумчивым взглядом, но ответил улыбкой и добавил: — Ну раз уж вы вспомнили об этом… Как вам новелла? Остаток ланча они беседовали о литературе, но Джулиан не слишком задумывался над обсуждаемым произведением. Память позволяла ему приводить цитаты из текста, которые могли бы сойти за аргумент в завязавшемся споре, но на самом деле он следил за Гараком, отмечая, как временами тот хмурится явно не от его ответов. Кардассианца беспокоила боль, Джулиан был в этом уверен. Он и сам испытывал неприятные ощущения — стреляло в ушибленном пальце, медленно растекалась зародившаяся в висках как напоминание о бессонной ночи головная боль. Джулиан почти убедился, что особенно сильные приступы недомоганий у них с Гараком происходят… почти одновременно. Когда они уже собирались разойтись в разные стороны и остановились у репликатора, чтобы поставить в него пустые подносы, Джулиан словно бы невзначай коснулся ладони Гарака. Знакомое ему электрическое напряжение сейчас показалось намного ярче привычного. И почти в тот же самый момент Джулиан понял, что… Он принимал это за удивление, когда Гарак только подошёл к нему познакомиться. Он принимал это за свою одержимость желанием вывести не просто портного на чистую воду. Он принимал это за что угодно, кроме того, чем это было на самом деле. Гарак мгновенно отдёрнул ладонь и сделал вид, что не заметил прикосновения. Но Джулиан слишком внимательно рассматривал его глаза, чтобы не заметить на миг изменившееся выражение. «Этого не может быть, это невозможно, — говорил Джулиан сам себе снова и снова, направляясь в медотсек. — Такого просто не бывает, нет». Но факты были неумолимы. Его родственной душой оказался кардассианец, а не человек. Тот, кто был старше его, тот, кто… Джулиан накрыл взорвавшиеся болью виски ладонями. Он не мог поверить в такую возможность, но больше этого его тревожила невероятная и нелогичная, странная, зародившаяся глубоко внутри и охватившая всё его существо радость. Он словно открыл внутри себя дверь, за которой скрывалось что-то, что он упорно старался не замечать прежде. — Доктор Башир, — медсестра Джабара протянула ему гипоспрей. — Вас мучает головная боль? Будет лучше, если вы отправитесь отдыхать. Сегодня нет пациентов по записи и никто не сообщал о внезапных травмах. Джулиан сдался её участливой заботе и, не забыв о предложенном обезболивающем, согласился:   — Хорошо, но если кто-то обратится, немедленно вызывайте меня. — Непременно, — улыбнулась ему баджорка. — Восстановите силы. Конечно, стоило ему добраться до собственных апартаментов, и он направился к консоли, тут же потребовал у компьютера прочесать базу данных Звёздного флота. Ему требовались все достоверные факты, касающиеся случаев, когда родственной душой человека оказывался представитель инопланетной расы. — Совпадений нет, — оповестил его компьютер, потратив на поиски больше пяти минут. — Уточните запрос. Джулиан покачал головой и отправился в душ. Ему нужно было освежиться, а может, вымыть из головы всякие мысли, потому что их внезапно оказалось чересчур много. *** На ланче головная боль вернулась, но Гарак передумал жаловаться на неё Джулиану, потому что тот внезапно заинтересовался его здоровьем. Вернувшись в магазин, Гарак придирчиво осмотрел себя в зеркале в примерочной, предварительно закрыв двери от нежелательных посетителей. Джулиан был прав, он действительно выглядел сегодня не лучшим образом. Но всё же в вопросе его доктора сквозило ещё какое-то чувство, какая-то догадка, которой он делиться не спешил. «Неужели он каким-то образом разобрался или вспомнил, что произошло, пока он был в коме?» — Гарак вернулся к рабочему столу и разгладил несуществующие складки на ткани, которая должна была сегодня превратиться в изящное платье. Мысленно Гарак педантично перечислил собственные действия в ту ночь и остался доволен — ошибок он не совершал. Никто не должен был выследить его, ни одна камера не должна была зафиксировать, что он приходил в медотсек и что именно он там делал. Он не произносил ни слова и двигался бесшумно, так что даже если Джулиан слышал, что происходило вокруг, даже если он вспомнил об этом, ничто не помогло бы ему опознать в ночном визитёре именно Гарака. «Или он вспомнил, что испытал в нашу первую встречу? — предположил Гарак и взглянул на руки, сжал кулаки, внезапно разозлившись. — Тогда почему не вспоминал раньше?» Эта мысль отчего-то задевала что-то глубоко внутри. Гарак не мог понять, отчего история начала волновать его сильнее, чем прежде. Он рассчитывал, что даст Джулиану время, чтобы тот сумел найти выход из ситуации, в которую попал лишь потому, что был человеком. Однако оказалось, что всё не так просто?.. Новый приступ головной боли был такой силы, что потемнело в глазах. — Становлюсь старой развалиной, — пробормотал Гарак себе под нос и удивлённо застыл. По меркам Кардассии он не должен был испытывать ничего подобного ещё долгие годы! Джулиан заверил его, что удалённое теперь устройство Обсидианового ордена не нанесло слишком большого вреда. Джулиан говорил, что он полностью восстановился! Гарак снова подошёл к зеркалу и всмотрелся в отражение с особенным вниманием. Он повернул голову влево, вправо и вдруг изумлённо моргнул. На правом виске серебрилась прядь, а память тут же услужливо подсказала, что точно такая же прядка была в волосах Джулиана. Он увидел её сегодня во время ланча, но так и не стал подшучивать над доктором, что он был прав, опасаясь тридцатилетия. «То есть теперь это наше общее проклятие? — недоумённо нахмурился Гарак, глядя в глаза зеркальному двойнику. — Уайтли, кажется, забыл об этом рассказать». Досадное упущение. Впрочем… Гарак коварно усмехнулся. Энсин забыл о важном факте, но в то же время дал ему в руки рецепт настоящего лекарства.