Wicked Darling

Во вторник Тэхён просит у Чонгука номер телефона. Он только заходит в класс и не успевает даже достать принадлежности, когда над его ухом раздаётся низкий тембр голоса Тэхёна, натянутый и хрипловатый, словно он какое-то время провёл в ожидании, чтобы сказать одну фразу, и теперь сдерживается, пытаясь звучать как можно более непринуждённо: — Могу я попросить твой номер телефона? На пару секунд Чонгук замирает, как будто любое движение, даже вдох, сейчас может развеять чары под названием Ким Тэхён, самый ошеломляюще красивый и неизведанный человек в мире, который спрашивает его, идиота Чонгука, номер телефона. — Мой… мой номер? — переспрашивает он, поднимая глаза на Тэхёна. Тот пребывает в похожем состоянии, упрямо смотря в ответ и сжимая рукой край чёрной столешницы. — На пятницу, — он кивает и чуть позже добавляет: — Пицца? — Т-точно, — быстро говорит Чонгук. Он буквально падает на стул, спешно доставая тетрадку и ручку. Чувствуя в одночасье приятное волнение и смущение, он радуется, что ему приходится занять себя делом. Он ругает себя за то, что всякий раз так глупо теряется в присутствии Тэхёна, потому что такими темпами тот сможет узнать у Чонгука не только номер телефона, но и социального страхования, и банковского счёта. Кончики его ушей горят ярко-красным. Однако лицо Тэхёна приобретает поистине очарованное выражение, когда Чонгук наконец поднимает голову и передаёт бумажку с номером. Он же, в свою очередь, краснеет ещё сильнее, проклиная эту свою черту. Тэхён забирает листок с поразительной аккуратностью, нежно касаясь пальцев Чонгука. — Спасибо, — бормочет он, и Чон испускает смущённый, короткий смешок. — Это всего лишь мой номер, — шепчет он. В ответ Тэхён ему только улыбается.

---

В четверг на пороге его дома появляется Хосок с куриными крылышками и парочкой уморительных сплетен из школы. Хосок ходит в старшую школу, которая, видимо, находилась по другую сторону реки Накдонг. Когда Чонгук спросил про её расположение, Хосок ограничился лаконичным, странным ответом: «За рекой». Его тон казался обыденным, но Чонгук уловил в нём тонкий, многозначительный акцент, интерпретировать который не смог. Словно «за рекой» значило что-то особенное, в каком-то смысле. В детстве Чонгук проводил по половине лета с каждым из родителей. Они развелись, когда Чонгуку было семь, и пытались поддерживать какое-то подобие равнозначной опеки. Всё это было, естественно, больше для приличия, учитывая, что Хёджин быстренько увезла его с собой в Сеул без особых протестов со стороны Санхуна, где он и проводил большую часть времени. Но всё же на протяжении шести лет он покорно летал в Пусан (сам, потому что Хёджин отказывалась ещё хотя бы раз появиться там), чтобы навестить отца на два месяца лета. В пять лет Чонгук подружился с Хосоком, который на тот момент был его соседом, пока Санхун не переехал после развода. Затем, он стал единственным человеком, с которым Чонгук общался, когда проводил лето в Пусане. Временами, конечно, он задумывался о том, что однажды приедет, а Хосока не будет. Он предпочтёт провести время с лучшими друзьями-ровесниками, а не с какой-то мелочью, который когда-то был его соседом. Но Хосок остался, став единственной постоянной в его сменяющихся обстоятельствах, слабым источником стабильности в бесконечной череде маминых любовников, школ, которые он менял из-за маминых капризов, и нянек, которых нанимали его родители, пока папа в Пусане и мама в Сеуле были слишком заняты. Когда родители наконец перестали прикрываться совместным воспитанием, и Чонгук перестал на пару лет вообще ездить к отцу, Хосок не забыл про своего верного друга, звонил и писал время от времени. Чонгук благодарен Хосоку куда сильнее, чем тот думает, за то, что их дружба не иссякла. На самом деле, все переживания, связанные с тем, что вся его жизнь разом перевернулась с переездом в Пусан, тут же блёкнут по сравнению с их с Хосоком воссоединением. Чонгук приветствует хёна крепкими объятьями, сжимая его, вероятно, чуть сильнее, чем того требует ситуация, но Хосок только улыбается ему и похлопывает по спине. — Я скучал, Гук, — пыхтит он, пихая в руки младшему коробку с крылышками. — Принёс курочки для растущего детского организма. Чонгук, не забыв надуть губы при упоминании «детского», прижимает коробку к груди. — Я хотел бы ходить с тобой в одну школу, — бормочет он. Хосок проскальзывает в гостиную и по-хозяйски устраивается на диване. Дома больше никого нет, поскольку Санхуна вызвали в участок по важному делу, которое навело серьёзную панику в последние дни. — О, а я думал, что ты завёл много друзей, — Хосок смотрит на него с дивана, вздёрнув бровь. — Тот симпатичный парень всё ещё грубит тебе? Чонгук краснеет, стоя на кухне и распаковывая курицу. «Грубит» звучит так, словно он тупой школьник, у которого проблемы с задирами. — Нет, — признаётся он обиженно, вгрызаясь в курицу. — То есть, не думаю. — Ты ешь, как варвар, — морщится Хосок. — Итак. Что значит, не думаешь? — Я не знаю. Я всё ещё думаю, что не нравлюсь ему, но мы… Эм, мы идём гулять завтра. После школы. — Идёте гулять, — повторяет он, вскинув брови почти до линии роста волос. — То есть сначала вы ненавидите друг друга, а потом вдруг собираетесь зависнуть вместе? На его лице расплывается улыбка, которую он не в силах удержать, на что Чонгук фыркает смущённо. — Нет, прекрати. Мы просто работали в паре на биологии и выиграли дурацкий сертификат в пиццерию. Так что, у нас вроде как нет выбора, кроме как пойти вместе. Хосок смотрит на него долгую секунду, прожигая своим внимательным взглядом, от которого Чонгук невольно начинает ёрзать на месте. — Это самая глупая вещь, которую я слышал. — Что ты имеешь в виду… Хосок закатывает глаза и фыркает, заглушая голос Чонгука. — Я имею в виду, что выбор есть всегда. У вас обоих. Если бы вы действительно недолюбливали друг друга, вы бы просто выбросили этот сертификат вместо того, чтобы заставлять себя терпеть общество другого из-за пиццы. — Нет, ну, это было бы не совсем справедливо… Хосок вдруг заливисто, громко смеётся из-за ставших румяными щёк Чонгука. — Заткнись, — хнычет тот.

---

Заходя в кабинет биологии в пятницу, Чонгук со стыдом признаёт, что оделся чуть лучше обычного. Совсем… чуть-чуть. Обычно он отдаёт предпочтение мешковатым толстовкам и джинсам, случайно выпавшим из шкафа, и не особо продумывает свой образ. Но сегодня, по какой-то странной, неубедительной причине, он слишком долго крутился перед зеркалом, с неуверенным бормотанием оценивая собственные вещи. Ему, при этом, не хотелось так очевидно демонстрировать то, что он якобы специально вырядился, поэтому он остановился на привычной комбинации джинсы плюс рубашка, только… чуть усовершенствовал её, заправив серую рубашку в джинсы, совсем чуть-чуть сильнее прежнего облегающие ноги. Вот и всё. Одного взгляда на Тэхёна, однако, хватает, чтобы голова пошла кругом, и сам он направил все силы на сдерживание предательского румянца. Он так жалок. Поистине. Тэхён всегда выглядит хорошо, в этом всё и дело. Будь то понедельник или среда, он всегда одет безупречно в вещах из гардероба, который охватывает всю гамму от совершенно повседневной одежды до изящной и сияющей до блеска, и умудряется передавать ощущение непринуждённой лёгкости в этой изящной оболочке. На нём свободная, шёлковая сорочка синего цвета с оставленными незастёгнутыми тремя верхними пуговицами, которые открывают вид на выступающие ключицы, от которых у Чонгука на глазах выступают слёзы. Сорочка заправлена в зауженные чёрные брюки, идеально сидящие на этих бесконечно длинных ногах, обутых в простые чёрные туфли с заострённым носом. Но худшей (лучшей) частью его образа была скромная улыбка, едва ли заметная для кого-то кроме Чонгука, который провёл последнюю неделю, пристально разглядывая профиль Тэхёна (мама, папа, простите его за то, что он — абсолютное их разочарование и почтенный гей). Глаза Тэхёна прикованы к двери, поэтому они встречаются взглядами сразу же, как только Чонгук заходит в класс (потому что, естественно, Чонгук смотрел в сторону их парты еще перед тем, как зайти, ища Тэхёна словно ориентир на карте). Увидев его, глаза Тэхёна загораются чуть ярче, и Чонгук чувствует, как начинают трястись коленки. Совсем чуть-чуть. Чонгук дарит в ответ смелую улыбку, не понимая, почему вдруг начинает чувствовать робость, если они буквально каждый день на этой неделе оживлённо беседовали. Он поднимает руку, чтобы помахать в приветственном жесте, но её вдруг перехватывают так внезапно, что Чонгук инстинктивно дёргается назад. Это Минхо. Краем глаза он снова сканирует выражение лица Тэхёна и пугается. Его лицо становится абсолютно пустым, в чертах не остаётся и следа от прежней радости, а глаза, золотые ранее, теперь снова темнеют. Чонгук вдруг осознаёт, что это происходит, вероятно, из-за того, что зрачки сильно расширяются, скрывая радужку. Остальная часть тела Минхо всё же нарисовывается напротив Чонгука, закрывая обзор на Тэхёна. Его рука всё ещё сжимает запястье. — Гук-а! — кричит он с чрезмерным энтузиазмом. Чонгук выдавливает слабую, слегка неловкую улыбку. — Привет, — отзывается он тоном, напоминающим вопросительный. Что не так, думает он, с людьми, которые всегда стремятся к нежеланному ему контакту? Чонгук не против физического контакта, он ведь большую часть жизни занимался спортом и, в принципе, был рад прижаться к людям, которые ему близки, но никто из этой школы пока не знает его достаточно хорошо, чтобы вот так вот вторгаться в личное пространство. Минхо, как всегда не чувствующий раздражения Чонгука, улыбается: — Так, ты придёшь на игру сегодня? — Минхо, будучи членом школьной баскетбольной команды, пытался затащить Чонгука на свои игры уже сотню, блять, раз. Но нет, Чонгук не хочет смотреть игру, что он и так доступно объяснил пять приглашений назад (он уже не может дождаться окончания блядского сезона, боже). Ему нравится играть самому, а не смотреть со стороны. К тому же, из-за того, что он перевёлся в середине семестра, он пропустил все отборочные, и ему не особо хочется сидеть и смотреть, как люди посредственно играют в игру, в которую он, если бы мог, сыграл лучше. — Прости, — говорит он и начинает двигаться к своему месту. Минхо следует за ним, всё ещё держась за запястье. Иисусе. — У меня уже есть планы на сегодня, так что не смогу, — они останавливаются у парты, и Чонгук, бросив взгляд на Тэхёна, подмечает, что тот увлечённо читает конспект. Он дарит Минхо улыбку, полную сожаления. — Удачи на игре сегодня, к слову. Минхо хмурится, явно расстроенный шестым отказом подряд. Его хватка на запястье ослабевает, и Чонгук убирает руку, которой теперь крепко сжимает рюкзак. — Ну, это плохо, — медленно говорит он. Минхо, кажется, не хочет отходить от парты Чонгука, тянет время, хотя разговор уже давно исчерпал себя. Только когда учитель призывает к вниманию, и Минхо отправляется к своему месту в паре рядов от него, Чонгук облегчённо выдыхает. — Не хотел подслушивать, но… — начинает Тэхён в своей размеренной, осторожной манере, которая иногда настораживает. — Я разрушил твои планы на сегодня? Нам не обязательно… — Нет! — выпаливает Чонгук слишком быстро, не успев понизить громкость. — Какие-то проблемы с темой сегодняшнего урока, Чонгук? — учитель биологии прочищает горло и поворачивается в его сторону с мелом в руке, замеревшей над доской. — Не думал, что плоские черви могут вызвать такую… страстную реакцию. Все смеются, и даже мистер Шин кажется внезапно озадаченным такой вспышкой со стороны Чонгука. Тот краснеет до кончиков ушей и смиренно склоняет голову. — Эм, нет, — робко бормочет он. — Простите, мистер Шин. Тот снисходительно кивает и продолжает лекцию. Чонгук выдыхает воздух, который ненамеренно держал в лёгких, только когда класс затихает и переключает внимание на доску. Его щёки всё ещё горят, однако, когда он поворачивается к Тэхёну, смущение накрывает его с головой в очередной раз. Подперев подбородок рукой так, чтобы ладонь закрывала рот, тот изо всех сил пытается сохранять серьёзное выражение лица, но его быстро выдают дрожащие плечи. Боже, почему никто не может убить его из милости прямо сейчас, чтобы покончить с этим? Тэхён умудряется (наконец-то) подавить беззвучный хохот, и его глаза сияют ярче прежнего, когда он поворачивается к Чонгуку, который всё ещё пунцовый до кончиков ушей. — Так, — шепчет Тэхён. — На сегодня всё в силе? — Ага, — бормочет Чонгук в ответ. И, несмотря на унизительное волнение в солнечном сплетении, — серьёзно, он просто человек-трагедия, — он не может расстраиваться, когда Ким Тэхён дарит ему короткую улыбку, а в его глазах танцуют искорки веселья. После урока Тэхён снова провожает его до шкафчика и несёт все учебники. Чонгук опять пытался протестовать, но Тэхён ведёт себя при этом так непринуждённо, чем напоминает человека, который привык всё делать по-своему. В итоге Тэхён выходит из кабинета со стопкой учебников, а Чонгук плетётся сзади с ворчанием. — Я тут подумал, могу я отвезти нас в Pizzazz? — спрашивает Тэхён, пока Чонгук начинает эпопею с открытием шкафчика (обычно, он открывает его с первой попытки, но если рядом Тэхён, то ему требуется в четыре раза больше времени и попыток). От такого предложения рука Чонгука вовсе соскальзывает с металлического замка, но Тэхён спокойно продолжает: — Обычно, я бы предложил подбросить тебя до дома, но раз у тебя самого есть машина, я мог бы отвезти обратно к школе, когда мы закончим. Чонгук пялится на Тэхёна добрых пол минуты, прежде чем набирается храбрости ответить (он будет ехать в машине Ким Тэхёна — одна эта мысль вызывает у него остановку сердца): — А… ага. Да. Будет здорово. Спасибо. Чонгук не знает, что именно в Тэхёне заставляет его говорить, как наитупейший и самый робкий человек в мире. Тот никогда не замечал и не интересовался, почему так, и Чонгук не знает, является ли причиной тому его вежливость, или же он просто смирился с тем, что Чон не может в принципе разговаривать без заикания и залипания. Тэхён, благослови его, укладывает учебники в открытый шкафчик Чонгука с природной изящностью и отступает. — Тогда буду ждать тебя на парковке после занятий. И вот он исчезает, теряясь моментально в потоке учеников, заполнивших коридор. — Да, — бормочет Чонгук и закрывает шкафчик в неком трансе.

---

Чонгук должен был быть готов к такому; другого в данной ситуации и ожидать не стоило. Он с небольшим опозданием выходит из школы, поскольку ему пришлось задержаться после урока, чтобы уладить с учителем пару дел по переводу. Он сумел отправить Тэхёну короткое сообщение о том, что задержится, на которое тот ответил: «Без проблем», но всё же не может избежать укола совести, заметив, что на парковке уже пусто, и практически все разъехались. Очевидно, Тэхен воспользовался освободившимися местами прямо у выхода, потому что, оказавшись на улице, Чонгук тут же натыкается на него взглядом. Он стоит, расслабленно привалившись к самому прекрасному автомобилю из всех, которые Чонгуку доводилось лицезреть своими жалкими глазами. Блестящая, серебряная Феррари Портофино с опущенным верхом и сияющими на солнце коричневыми кожаными сиденьями. Пару долгих секунд Чонгук не может выдавить из себя ни звука, ошеломлённый картинкой перед глазами (типа, если бы у него была возможность купить постер с такой машиной и повесить у себя в комнате, он уже был бы на седьмом небе… но эта комбинация из самого прекрасного парня и самого восхитительного автомобиля, лишает его дара речи). Если честно, он не может подобрать слов даже тогда, когда Тэхён замечает его, выпрямляется и улыбается: — Готов? — спрашивает он мягко и без единого намёка на то, что всё это — часть какого-то грандиозного розыгрыша. Однако в глазах Тэхёна ничего, кроме неподдельной радости, когда он двигается, чтобы открыть перед Чонгуком дверь (конечно же он должен был открыть ему дверь, чтобы Чонгук ещё сильнее приблизился к инфаркту). Он всё ещё не может издать ни звука, уже сидя в машине, и даже, когда Тэхён со смешком тянется к его ремню и пристёгивает, понимая, что Чонгук ещё какое-то время не сможет нормально функционировать. Только на половине пути до Pizzazz он наконец взрывается: — У тебя Феррари?! — охает он, словно кто-то нажал на play после долгой паузы. Тэхен смеётся. — Это… стой, это розыгрыш, да? Тэхён элегантно приподнимает бровь, пока ровно ведёт автомобиль одной рукой, несмотря на то, что практически не отрывает взгляд от Чонгука. — Думаешь, я нашёл где-то Феррари только ради того, чтобы разыграть тебя? — он снова смеётся, громче обычного, и этот звук приятной теплотой отзывается в животе Чонгука. — Что это вообще за розыгрыш? В чем суть? Чонгук уже не может сдержать собственного смеха, который звучит более неровно и нервно. Есть что-то невероятно привлекательное в беспечном отношении Тэхёна ко всему окружающему, учитывая тот факт, что он сидит за рулём машины мечты для миллионов. Закинув в багажник заношенный рюкзак и мягко, вовсе не самодовольно улыбаясь Чонгуку, он ведёт себя так, словно это всего лишь среднестатистический седан эконом-класса. Чонгук без шансов очарован той загадкой, что из себя представляет Ким Тэхён. — Будешь диджеем? — предлагает Тэхён, протягивая провод. К чёрту, Чонгук по уши влюблён. Когда они подъезжают (Чонгук залипает на манёвры параллельной парковки Тэхёна — он падок на такие вещи), Ким в очередной раз открывает Чонгуку дверь. Тот даже не успевает понять, как тот обошёл машину так быстро, но списывает это на собственную очарованность любым действием Ким Тэхёна. Внутри, Тэхён отодвигает стул, помогая Чонгуку сесть, несмотря на то, что заведение совершенно обычное и простое. Всё это он делает так естественно, словно ни на секунду не задумывается о своих действиях, которые больше свойственны отношению юноши из 18 века к молодой леди, чем одного школьника к другому. К тому моменту, когда Тэхён нехотя протягивает меню Чонгуку в явном желании сделать заказ на свой выбор, тот совершенно не удивлён и полностью сражён. И, как бы, он знает, что это не свидание или что-то похожее на него, и он не думает, что все эти безупречные манеры что-то значат, но… Он ничего не может с собой поделать и ведётся на удочку ненавязчивой учтивости Тэхёна. Он никого похожего ранее не встречал, и этот факт вовсе не помогает делу, но за короткое время их скудных взаимодействий этот парень проявил невиданное Чонгуку количество заботы, обогнав даже его родную мать. Он хватается за края меню и слишком резко протягивает его обратно Тэхёну, качнув головой. — Нет, ты выбирай, — Тэхён открывает рот, чтобы, вероятно, поспорить, но Чонгук пресекает это: — Я тот ещё обжора, съем всё, что угодно. Серьёзно. Хоби-хён говорит, что это отвратительно, сколько я ем. Пауза. Тэхён смотрит на него широко раскрытыми глазами, приоткрыв рот. Проклятый румянец тут же опаляет щёки, и Чонгук пристыженно опускает голову. Доверьте это Чон Чонгуку, который только что в собственном описании буквально сравнил себя с помойкой. У Тэхёна, однако, тут же вырывается громкий смешок, и в следующую же секунду он заливается бесконтрольным звонким смехом, заполняющим всё пространство вокруг. Теперь очередь Чонгука пялиться на Тэхёна (и если он думает, что его неукратимый хохот — лучшее, что он слышал в своей жизни, то это его прерогатива). — Хорошо, — на выдохе произносит он с весёлой улыбкой, всё ещё играющей на губах. — Как тебе комбинированная пицца? Чонгук кивает слишком быстро, мысленно дав себе подзатыльник. Их разговор в течение обеда касается всех тем в мире, перескакивая с Мстителей (Чонгуку довелось во второй раз насладиться тем, как светится лицо Тэхёна, и он начинает сбивчиво болтать об их общей любви к Марвел) на куда менее приятную, касательно причин переезда Чонгука. Последняя вылилась из-за того, что Чонгук вскользь упомянул о том, что остаётся на зимние каникулы здесь. Его отец, как оказалось, даже близко не подошёл к разгадке громкого дела (череда нападений диких животных, которые всё ближе и ближе подбираются к Пусану), а его мама… да уж. Он не совсем уверен, где вообще она будет в декабре. Чонгук говорил с ней лишь однажды с того момента, как переехал, то есть две недели назад, если отправленный наспех имэйл с парочкой фотографий Хёджин и её нового мужа на фоне достопримечательностей, можно было назвать разговором. Он предполагает, что они отправились в тур по Европе, прыгая из Франции в Грецию. Чонгук пытался не сильно расстраиваться по этому поводу, но имэйл? Их уже вообще никто не отправляет никому, кроме деловых партнёров. Пофиг. Это не важно. Чонгук частично рассказывает об этом Тэхёну, умолчав про одинокое дерьмово написанное письмо с фотками от матери и ограничившись чем-то в таком духе: — Ох, знаешь, они просто… свободолюбивые романтики. Не уверен, что она вернётся к зимним каникулам. Тэхён молчит, склонив голову чуть в бок и смотря на Чонгука. Это ещё одна примечательная особенность Тэхёна: то, как он смотрит. Как будто правда вникает, внимательно и пристально, словно ему на самом деле искренне интересно. Впервые за всю свою жизнь Чонгук ощущает, что всё внимание собеседника приковано к нему. И это вовсе не неприятное ощущение. Чонгук спешит объяснить дальше, чувствуя внезапную застенчивость из-за затянувшейся паузы, словно Тэхён может посчитать, что вся эта ситуация с мамой его очень задевает. — То есть, она сейчас очень и очень счастлива со своим мужем. Знаешь, у них головокружительный роман и всё такое. Я бы не хотел вмешиваться, что ли. Так что… я более, чем счастлив остаться на каникулы здесь. После того, как Чонгук заканчивает свои неубедительные попытки оправдаться, Тэхён пребывает в том же задумчивом молчании, всё ещё глядя на него своими золотыми глазами. Наконец, он говорит невероятно мягко: — Что ж, мы в Пусане будем рады, если ты останешься здесь на каникулы. И, возможно, Чонгук слишком себя обнадёживает, ища в словах несуществующий подтекст, но ему они кажутся значимыми. Он чувствует себя значимым. Как будто Тэхён незаметно разрушает невысказанные предположения в словах Чонгука о том, что его присутствие противоречило бы счастью его матери. Это… приятно.

---

В понедельник Чонгук просыпается в предвкушении школьного дня. Вернее, в предвкушении встречи с Тэхёном в школе. Не изменяя своему стилю, Чонгук провёл все выходные, раз за разом возрождая в памяти их разговор в Pizzazz до такой степени, что уже смог бы вопроизвести его дословно. Ему действительно противопоказано столь большое количество свободного времени. Он уже дождаться не может следующего семестра, чтобы попробоваться в баскетбольную команду и занять себя хоть каким-нибудь делом. Урок биологии в этот раз оказывается слишком насыщенным, поскольку мистер Шин подготовил огромную лекцию, поэтому они с Тэхёном успевают обменяться лишь парой приветствий. Однако Чонгук совсем не разочарован, ведь Тэхён улыбается ему так мягко и осторожно, отчего эта улыбка кажется предназначенной именно ему. Объективно, он понимает, что глупо романтизировать обычный формальный жест, но всё же. Эта улыбка, на самом деле, так воодушевила Чонгука, что он провёл остаток дня в отличном настроении. Он чуть ли не в припрыжку идёт к своему пикапу, прикусив нижнюю губу и не позволяя глупой улыбке, которая так и напрашивалась ещё с биологии, расплыться уже на собственном лице. Остановившись у машины, припаркованной в боковой части парковки, он тянется за ключами, которые наверняка оказались на самом дне рюкзака под кучей остального барахла. С недовольным стоном он стягивает рюкзак и кладёт на капот, чтобы было удобнее в нём рыться В такой позе с одной рукой в недрах рюкзака и глядящими в пустоту перед собой глазами, он сталкивается взглядом с Тэхёном, который на противоположной стороне парковки также стоит около своей машины. Её-то Чонгук с удивлением и рассматривает, потому что это не та роскошная Феррари с пятницы, а Вольво. Она, конечно же, тоже прекрасна, одна из люксовых моделей в чёрном гладком цвете, но всё же по сравнению с Феррари даже она меркнет. Не успев дальше погрузиться в анализ авто, Чонгук подскакивает от последовавших моментально друг за другом оглушительных звуков: тихого скрипа резины об асфальт; гудка, череды громких вскриков; затем снова скрипа, но уже более громкого и продолжительного. Он поворачивает голову как раз в тот момент, когда массивный борт неповоротливого фургона в заносе движется прямо на него с бешеной скоростью. У Чонгука нет времени уйти с его пути даже на пару сантиметров; за долю секунды он выпрямляется и инстинктивно прижимается плотнее к борту пикапа, когда фургон уже менее, чем в трёх метрах. Он даже не успевает закрыть глаза, уставившись на приближающийся фургон. Однако каким-то образом, за гранью земного понимания, в следующую секунду Тэхён оказывается рядом, опускаясь на землю и утягивая Чонгука за собой, придержав за талию. Тэхён, заслоняя Чонгука своим телом, вытягивает свободную руку вперёд и… … останавливает чёртов фургон. И фургон, Чонгук может поклясться, даже отскакивает по инерции на пару миллиметров, а в том месте, где рука Тэхёна касалась металла, остаётся характерная вмятина. Приложенная сила заставляет переднюю часть авто выровняться, и он со скрипом врезается в фонарный столб, что совсем рядом с пикапом. Сразу же золотистые глаза сталкиваются с карими, когда Тэхён жадно всматривается в лицо Чонгука, и их лица так близко, что он может ощутить дыхание Тэхёна на своей щеке. Его собственные глаза так широко распахнуты и вот-вот начнут слезиться, а грудь ходит ходуном (но он не уверен, из-за фургона это или из-за Тэхёна). Говорят, что время замедляется, когда ты на пороге смерти. Чонгук в это никогда не верил; в конце концов, те люди, что могут подтвердить данный факт, уже, ну, мертвы. Однако теперь он думает, что что-то в этом есть. Потому что момент, когда Тэхён склоняется над ним, одной рукой всё также крепко обнимая за талию Чонгука, распластавшегося на земле, длится вечность. Но на деле это всего лишь жалкая секунда, и если бы Чонгук моргнул, то вовсе пропустил момент, как Тэхён, не сказав ни слова, исчезает, и его сменяет взволнованная толпа наблюдателей. Чонгук не видит, как остальные Кимы, остолбенев, с ужасом наблюдают за Тэхёном, который преодолевает всю парковку в одно мгновение и останавливает фургон, который мог бы сбить Чонгука. Намджун, отмеревший первым, заскакивает в машину и торопит остальных, чтобы быстрее покинуть территорию школы. Смутно Чонгук различает гул голосов, выкрикивающих его имя. Он чувствует руки на своих плечах, мягкие поглаживания по спине, вспышки обеспокоенных возгласов и глаза, устремлённые на него. Слышит обрывки шёпота тут и там, типа: «О боже мой, ты в порядке?», или «Срань господня», или «Чонгук, я позвонил в скорую, ты…». К моменту прибытия скорой помощи, которая забирает его, без единой царапины, в больницу, Чонгук всё ещё пребывает в потерянном шоковом состоянии. И фургон тут ни при чём.

---

Чонгук приходит в себя (частично, не полностью), когда Тэхён вдруг снова появляется рядом. Он даже не может определить точный момент, когда Тэхён исчез после… того инцидента с фургоном. Так что он удивляется ещё сильнее, когда Тэхён вызывается поехать с ним в больницу, когда врач об этом спрашивает. Его мозг путается в его исчезновениях и появлениях. Тэхён, в свою очередь, даже не взглянул на него. Он только забрался в карету скорой после Чонгука с плотно сжатыми челюстями и выражением лица, достойным человека, которого везут на смертную казнь. Чонгук же, всё ещё отходящий от целого вороха событий — фургон; Тэхён; некоторые особенности Тэхёна, — даже не пытается к нему обратиться. На самом деле, он так поражён всем случившимся, что едва ли ощущает градус тревоги, беспокойства и смущения в окружающей их с Тэхёном атмосфере. По крайней мере до того, как машина останавливается у больницы. — Ты сильно ударился во время падения. Ты как? Чонгук, выражение лица которого передаёт всю степень его изумления, медленно поворачивает голову в сторону Тэхёна. — Какого падения? — спрашивает он высоким голосом, сорвавшимся на шёпот. Тэхён застывает. — Ты упал. Когда я оттолкнул тебя в сторону, — отвечает он, резко обрывая каждую фразу. — Эм, нет, ты не толкал меня. Несмотря на всю эту цепочку сумасшедших событий, что друг за другом пролетели за пару мгновений, Чонгук помнит каждое на удивление ясно. Тэхён не толкал его. Он отодвинул его, но не в сторону, а вниз. Затем он присел рядом в тени от двух автомобилей, протянул руку и… остановил фургон. Таким же жестом, как человек обычно, например, отпихивает другого. Только Тэхён отпихнул машину весом добрых две тонны. Даже если Чонгук знает об этом, знает с уверенностью человека, не способного остановить поток ужасающих изображений в голове, напоминающих сломанную киноленту, он не может найти в себе силы озвучить это. Ведь всё это даже в голове кажется сумасшедшим, поэтому Чонгук не может выдать ничего конкретного, кроме: «Нет, ты не толкал меня». — Ты же буквально был на другой половине парковки, — даже если просто представить, что Тэхён действительно всего лишь оттолкнул его, а не фургон, просто невозможно было так быстро оказаться рядом. Голос Тэхёна вдруг становится гораздо спокойнее, когда он начинает говорить вновь. — Да, я оттолкнул тебя, — бормочет он и наклоняется, чтобы смотреть точно в глаза Чонгуку впервые с того инцидента. Его голос такой низкий, а руки сжимают носилки, на которых сидит Чон, по обе стороны от его ног. — Я стоял рядом с твоей машиной, когда фургон начало заносить. Ты, скорее всего, просто запутался: ты повредил голову, когда падал. Чонгук, поглощенный взглядом Тэхёна, невероятно напряжён, в миг замолкает и замирает. Не дождавшись какого-либо ответа от Чонгука, Тэхён возвращается на своё место, явно удовлетворённый. Но Чонгук знает. Тэхён толкал не его, а фургон.

---

Чонгук сидит на больничной койке с медсестрой, которая берёт у него кровь, когда в палату врывается его отец. На койке рядом лежит без сознания парень, который был за рулём фургона; он не сильно пострадал, но ударился об руль от столкновения со столбом и отключился. — Чонгук… — его отец, ещё в полицейской форме, наверняка нёсся по больничным коридорам, потому теперь так тяжело дышит. — Всё хорошо, пап, — бормочет Чонгук, пока отец не успел накрутить себя. Тот фыркает. — Хорошо? Ты только что попал в аварию с участием двухтонного атомобиля и тебя могло…! — судя по его голосу, у Чонгука не вышло успокоить. — Нет, правда… смотри, ни царапины, — настаивает Чонгук, вытягивая вперёд обе руки, но тут дверь снова открывается. На этот раз это доктор Ким, и звоночек на задворках его сознания оповещает о том, что что-то не совсем так, раз первой его мыслью было: «О, это отец Тэхёна». Доктор Ким определённо не менее привлекательный, чем пятеро его сыновей. Он выглядит будто неуместно в чем-то банальном, вроде белого халата, когда он подходит бойко, но грациозно к койке Чонгука. Его тёмные волосы спадают на лоб с одного бока небрежным завитком, а глаза такого же отдалённо золотистого оттенка. — Я слышал, что к нам поступил сын начальника полиции, — говорит он вместо приветствия, приподняв уголок губ в полуулыбке, что скорее напоминает ухмылку, но сохраняет толику дружелюбия. Санхун рассеянно обменивается коротким рукопожатием с доктором Кимом, что говорит о том, что они знакомы. Тот берёт карточку от медсестры и проговаривает: — Да, Чонгук, ну и история… Как самочувствие? — Нормально, — отвечает он. Ну, на самом деле, мне кажется, что у меня либо галюцинации, либо паническая атака из-за того, что сделал ваш сын, однако это не кажется ему достойным ответом. Доктор Ким щёлкает фонариком и направляет по очереди в оба глаза Чонгука. — Пару дней ты можешь испытывать головокружения, возможно, лёгкий посттравматический шок, потерю ориентации, но сейчас твои показатели выглядят отлично. Никаких признаков сотрясения, — он выключает фонарик и убирает в карман. — Думаю, ты будешь в порядке, — подводит итог он с улыбкой. Чонгук буквально ощущает, как с плеч отца сваливается груз беспокойства. — Я в порядке только благодаря Тэхёну, — выпаливает он и тут же жалеет, когда взгляды мужчин одновременно впиваются в него. Оба молчат, но по-разному: Санхун в ожидании пояснений, а доктор Ким, скорее, напряжённо. Чуть позже Чонгук осознаёт, что ему вовсе не стоило упоминать в этой истории Тэхёна, раз уж он не может адекватно объяснить, как именно он помог. Он не совсем понимает, почему, но ему кажется, что, рассказав правду о Тэхёне, он каким-то образом подорвёт его доверие. Это не имеет никакого смысла, да и у Чонгука совсем не было времени, чтобы разложить все свои мысли по полочкам, так что единственной его опорой было внутреннее чутьё, нашёптывающее ему, что не стоит всем рассказывать о том, как Тэхён, бесспорно, остановил несущуюся на него машину одной рукой. Он вовсе не гордится количеством родившихся в его голове теорий за такое короткое время про супергероев, которые подозрительно походят на сюжеты фильмов Марвел. И, да, Чонгук уверяет себя, что это полнейший абсурд, и он конечно же не представляет Тэхёна, который стал сильнейшим мутантом после стокновения с криптонитовым метеоритом, но всё же… Ещё вчера он думал, что человек не может остановить фургон. Так что Чонгук подумал, что лучше подержать эту информацию в секрете на тот случай, если Тэхён и правда тайный супергерой. И в таком случае, он уверен, что сказать: «О, Тэхён телепортнулся через всю парковку и спас меня от столкновения с фургоном, затормозив его рукой», будет равнозначно личному желанию оказаться в психушке. Или, как минимум, из-за более серьёзной черепно-мозговой травмы в больнице. Поэтому, будучи всеми фибрами несогласным с такой версией событий, он в точности повторяет то, что внушал ему Тэхён в карете скорой помощи: — Тэхён стоял рядом, когда фургон начало заносить. Он… он оттолкнул меня с его пути. — Тэхён? Твой сын? Доктор Ким тут же опускает глаза в карту и продолжает чуть более резко и быстро делать в ней пометки. Когда он заканчивает и поднимает глаза с улыбкой, она не кажется Чонгуку ни капли искренней. — Что ж, тогда тебе очень повезло, — бормочет он.

---

— Мне нужно заполнить пару документов, ты пока подожди в машине. Тебе нельзя долго стоять, — говорит Санхун, как только они выходят из палаты, и протягивает Чонгуку ключи, явно от рабочей, а не личной машины отца. Он кивает и какое-то время следит, как Санхун небыстро движется по коридору, прежде чем развернуться и пойти в противоположную сторону, к выходу, однако внезапно улавливает приглушенные, но резкие голоса прямо из-за угла. Он замирает. Инстинктивно он прислоняется к стене, чтобы не попасть в поле зрения. Он останавливается достаточно далеко, тем более говорившие были слишком вовлечены в перепалку, чтобы его заметить. Это были доктор Ким, Сокджин и… Тэхён. Сокджин, очевидно, в ярости из-за Тэхёна, судя по ледяным взглядам, что он периодически бросает на брата. Тэхён стоит по стойке смирно, плотно сжимая губы и глядя строго в пол. Сокджин, в свою очередь, сложил руки на груди, демонстрируя раздражение, пока его губы, едва двигаясь, бормочут проклятья. — … касается не только тебя, а всех нас, — ловит Чонгук конец его фразы. Ему не удаётся услышать что-то ещё, поскольку доктор Ким замечает его и поднимает ладонь, накрывая ей плечо Сокджина. Тот моментально умолкает, и их с Тэхёном взгляды перемещаются на Чонгука. — Поговорим у меня в кабинете, — предлагает доктор Ким. Сокджин быстрыми шагами следует за отцом, успев напоследок стрельнуть в Тэхёна долгий, разъярённый взгляд. Ким игнорирует его, решив запустить руки в карманы в наигранном безразличии, когда Чонгук подходит. — Могу я поговорить с тобой? — Чонгук не совсем понимает, во что ввязывается, но за последние часа три уверенности в нём поднакопилось достаточно, чтобы забыть привычную скромность и скованность. Возможно, это запоздалый выброс адреналина. Возможно, он просто вдруг оказался на волоске от смерти. Возможно, после того, как он увидел всплеск сверхспособностей, подобных Халку, у Тэхёна, то преисполнился уверенностью в себе. Тэхён же выглядит так, словно предпочёл бы поесть стекла вместо разговора с Чонгуком, но коротко кивает. Чонгук делает ещё один шаг навстречу. Он решает игнорировать громадного, необъятного, дрожащего слона в комнате, выбрав того, что поменьше: — Как ты оказался рядом так быстро? — Я же говорил, — Тэхён замирает, медленно проговаривая слова, как в тот раз в скорой. — Я уже был близко к тебе. Через одну машину. — Нет, не был, — теперь Чонгук решает отстоять своё мнение. — Ты был у своей машины. В другой части парковки. Я видел тебя. Тэхён делает один медленный, устрашающий шаг вперёд. — Нет, был, — шипит он сквозь зубы, словно физически хочет внушить это Чонгуку. Но тот не сдаётся. — Нет. Тебя не было рядом. — У тебя точно сотрясение. Поговори с моим отцом. — Я не ударился головой, и ты знаешь, — также шипит Чонгук, теряя терпение. — Я знаю, что видел. Тэхён вдруг совершенно меняется, как тогда в скорой. Он выпрямляется и чуть приподнимает подбородок, чтобы окинуть Чонгука ледяным взглядом: — И что конкретно ты думаешь, что видел? — Тебя, — Чонгук понижает голос до шепота, и глаза Тэхёна опасно поблёскивают. — Ты остановил фургон. Ты… ты оттолкнул его. Я видел. — Никто тебе не поверит, — резко отрезает Тэхён, и Чонгук замирает. — Нет! — вскрикивает он и тянется вперёд, цепляя Тэхёна за руку. Его глаза, направленные прямо на Кима, широко распахнуты и полны неподдельной искренности. — Я не собираюсь никому рассказывать. Обещаю. Это, наконец-то, выбивает Тэхёна из колеи. Или, как минимум, мгновенно стирает ту холодную, враждебную манеру, с которой Тэхён общался с ним в последнее время. Он хмурится, словно чем-то озадачен, а в глазах читается любопытство, когда они встречаются с глазами Чонгука. Тот крепче сжимает руку Тэхёна. — Я обещаю, — говорит он чуть мягче, но также искренне. Тэхён пристально смотрит на него долгие пару секунд, после чего первым разрывает зрительный контакт, опуская взгляд на руку Чонгука, сжимавшую его запястье. Тот резко убирает руку, тут же краснея. Он даже не заметил в порыве отчаяния, стараясь убедить Тэхёна, что не выдаст его, как жутко схватил чужую руку. Вся та уверенность, которой он гордился, в один миг испарилась, и вот он снова смущённо стоит, не зная куда деть руки. — Я… прости, я не… не хотел хвататься за тебя. Я не хотел… причинить тебе неудобства, я просто… Его перебивает громкий смех. Чонгук так и замирает в изумлении, глядя на Тэхёна. Достаточно тихий, местами напряжённый, с ноткой истерики, но всё же смех, сорвавшийся случайно с лиловых губ. Ему требуется время, чтобы успокоиться, и к тому времени Чонгук уже не уверен, смеялся ли Тэхён из-за его слов, или это было звоночком к надвигающемуся нервному срыву. Когда Тэхён умолкает, Чонгук решает попробовать ещё раз: — Я просто хочу знать правду. Тэхён испускает продолжительный, усталый вздох, но он уже не звучит враждебно. Ким кажется раздражённым, скептически настроенным, но не враждебным. Он закатывает глаза, из-за чего радужка на секунду блестит золотистым из-за света ламп. — Ты не можешь просто сказать спасибо и забыть? — Спасибо, — дёргается Чонгук. Тэхён долго молча всматривается в его лицо. Чонгук не уступает, также слегка приподняв дрожащий подбородок. Что-то в его выражении заставляет Кима снова вздохнуть. — Ты не забудешь, так ведь? — говорит он ровно, но его глаза на мгновение загораются. Чонгук может ошибаться, но он думает, что его взгляд сейчас завораживающий. В ответ Чонгук лишь пожимает плечами, и тогда Тэхён, ничего не сказав, разворачивается и начинает удаляться, буркнув: — Ну, надеюсь, тебе понравится разочарование. — Почему тебя тогда это так беспокоит? — Чонгук старается поспевать за ним, не понимая, откуда в нём столько расстройства от всех этих загадок. Тэхён вдруг останавливается, да так резко, что Чонгук по инерции успевает сделать ещё два шага вперёд. Обернувшись, он сканирует выражение лица Тэхёна и понимает, что не может сделать вдоха. Ким смотрит прямо на него, и вдруг кажется таким уязвимым, беспомощным, даже слегка напуганным. — Я не знаю, — отвечает он, и Чонгуку приходится прислушаться, чтобы разобрать хриплый шепот. Он не успевает ответить, потому что в ту же секунду Тэхён исчезает за поворотом. --- Чимин находит его тем же вечером сразу после ужина. Вернее, их версии ужина. Тэхён и так знал, что он придёт, прочитав в его мыслях это решение ещё тогда, когда они вернулись из больницы. Но сначала он прочёл его желание дать ему немного времени. Но всё же, будучи осведомлённым его приходом, Тэхён не может скрыть раздражения, когда этот мелкий говнюк вальяжно проскальзывает в комнату, словно секунду назад не взламывал замок на двери. Таким образом он демонстрировал, что не так открыто игнорирует очевидное желание Тэхёна побыть в одиночестве. Чимин плавно подсаживается рядом с братом, развалившимся на кушетке возле окна. — Ты поел? — спрашивает он слишком бодро для сложившихся обстоятельств. Тэхён не удостаивает его даже взглядом. — Перестань. Вламываться. В мою. Комнату, — цедит он сквозь зубы. — Я мог бы буквально вломиться в твою комнату в любой момент, — закатывает глаза Чимин. — Суть не в том, что ты можешь сломать замок, а в том, что замок сам собой символизирует, а именно то, что ты не должен… — Что замок сам собой символизирует, — передразнивает его Чимин со смехом. — Ладно, как там Чонгук? — его голос обманчиво безразличный, будто их семья час назад не беседовала на повышенных тонах о Чон Чонгуке и особом к нему отношении со стороны Тэхёна. Сокджин, конечно же, говорил больше всех. Он разглагольствовал буквально полчаса подряд, и даже Намджун не сумел усмирить его ярость хотя бы немного. Единственным позитивным моментом во всём этом было то, что злость Сокджина так превалировала, что остальные просто не позволили себе выразить и своё неодобрение тоже. — Ты безрассудный придурок, — говорил Сокджин. — Беспечный, импульсивный, о чём ты вообще думал, когда так палился, мы даже не знаем, из какого притона этот пацан вообще вылез, и что ты думаешь нам теперь делать, раз уж ты всё просрал ради какого-то невзрачного, тупого парня… И даже если Тэхён был прекрасно осведомлён, что так Сокджин выражал своё беспокойство (драматичным, витиеватым образом), и причиной тому было лишь острое желание брата защитить их семью, что-то в его тоне, когда он называл Чонгука невзрачным, тупым парнем сорвало ему крышу. Тэхён сам даже не предполагал, что будет настолько разозлён оскорблением в адрес Чонгука, что уж говорить о Сокджине, который впал в ступор от такой реакции Тэхёна. — Не надо, — шипит он, сузив глаза, и каждая нотка в его голосе пропитывается ядом. Злость Сокджина была просто поверхностной злостью, которая и рядом не стоит с неподдельной тэхёновой враждебностью. — Он не… не смей называть его так. Сокджин, в свою очередь, умолкает и продолжает во все глаза смотреть на брата. Повисает напряженная, неловкая тишина, и Тэхён вдруг ощущает, как расслабляются мышцы в знакомом ощущении, словно кости превращаются в желе, и спокойствие разливается по телу. — Перестань, — шипит он в сторону Юнги, который наблюдал за всем этим, сидя на диване с Чимином. Старший легко выдерживает его взгляд с поразительной невозмутимостью. Тэхён знает, что начал огрызаться, но не может объяснить, почему; новое, пугающее ощущение того, что ты абсолютно не в себе, это отсутствие контроля, которое по кусочкам рвало его сдержанность на протяжении тех недель с появления Чонгука. И он знает, что проебался, что ему не стоило вообще вмешиваться, но одна лишь мысль о том, что Чонгука мог сбить тот фургон, — Чонгука, который хрупкий, уязвимый и такой красивый, — не даёт ему покоя до сих пор, и он ничего не может с собой поделать. Тэхён понимает, что заслужил выговор от своей семьи, что обычно он не заводится по такому поводу, но… Он не хочет, чтобы Юнги использовал свои способности, чтобы успокоить его. Он хочет злиться. И потому, не дав никому сказать ни слова, он сбегает в горы, что позади их дома, на несколько часов, стараясь успокоиться самому и вернуться. Делает он это как можно тише, пробравшись в спальню через балкон, а не входную дверь, но Чимин и тут его находит. — Давай без этих формальностей, — угрюмо бормочет Тэхён. Он в курсе, что Чимин (и все остальные) уже вытянули все до последней компрометирующие и мучительные подробности из Хичоля и Сокджина. — Хорошо, тогда, что Чонгук сказал тебе, когда отец с Джином ушли? Неозвученные вопросы: он подозревает что-то? Рассказал ли кому-то? Мысль об этом заставляет Тэхёна внутренне сжаться. — Он сказал, что не собирался никому рассказывать. Пообещал мне, — хрипло, надломленно усмехается он. — Я к тому… он видел меня, Чим, — Тэхён уже практически шепчет, будто бы боясь повысить голос. Будто громкость только докажет реальность его слов. — Он сказал, что видел, как я оттолкнул фургон. И продолжил повторять, что никому не расскажет. Чимин, непривычно хмурый, молчит. Тэхён тоже, несмотря на беспорядочный водоворот мыслей в голове, который не останавливался ни на секунду за последний час. За последние несколько недель, на самом деле, с самого появления образазапахаголосавсего Чон Чонгука. Всё в нём сбивало с толку. Его божественный, аппетитный аромат, настолько сладкий, что обжигает его горло и вены, выжигает дорожку из пепла и серы сквозь его тело, отчего даже простой вдох сделать невозможно, когда он рядом. Беспокойная, оглушающая тишина, с которой он сталкивается всякий раз, когда пытается прочесть его мысли. Тэхён пытался тысячи раз; даже пока Чонгук спал, думая, что это могло быть частью какой-то способности, которую тот использовал против Тэхёна. Совершенно ошеломляющий уровень восторга, который Тэхён испытывал всякий раз, когда обнаруживал очередную точку их соприкосновения, пусть это и был треклятый Железный человек. Неподдельный, глупый смех, который он умудряется вытянуть из Тэхёна самыми непредсказуемыми, непредвиденными способами так, что Тэхён неожиданно осознаёт, что начинает зависеть. И сейчас то, каким же искренним он выглядел, пытаясь успокоить Тэхёна, — Тэхёна, монстра, который на его глазах остановил фургон ужасающей силой, — словно именно он нуждался в этом. То, как он по своей воле протянул к нему руку вместо того, чтобы с криками сбежать. — Он продолжил успокаивать меня, — тихо бормочет он себе под нос. Когда он наконец поднимает на Чимина глаза, в них плещется небывалый ужас. — Он успокаивал меня. Меня. Чимин улыбается, мягко и снисходительно. Он тянется, чтобы нежно запустить пальцы в его волосы, но нежность явно противоречит бесноватым огонькам в его глазах. — Так, когда ты пригласишь его на свидание? Тэхён шарахается от него так резко, что врезается в книжные полки позади, расколов тёмную вишнёвую древесину. Чимин тут же закатывает глаза. — О чём ты, блять, говоришь? — шипит Тэхён, но в этот раз без хищной враждебности. На этот раз он защищается с лёгким смущением, отчего улыбка Чимина ширится. — Что? — спрашивает он, изображая саму невинность с убранными за спину руками. — Он милый. Выносит твои мелкие занудные пунктики. Он смешит тебя. Да, может Чимин и подкалывает, но говорит он искренне, потому что он не видел, чтобы его брат смеялся так, как он смеётся с Чонгуком, уже очень давно. Может, никогда вовсе. Тэхён всегда был достаточно счастлив, конечно, но… никогда настолько беззаботно; Чимин никогда не видел, чтобы хохот вырывался из его груди несдержанным и неконтролируемым потоком. — Заткнись, — Тэхён пихает Чимина в руку в полсилы. Внезапно напряжение покидает его тело, и он устало откидывается назад. — Если вдруг ты не заметил, он человек, Чим, — его голос звучит так безутешно, что у Чимина давно бы защипало в глазах, если бы это было возможно. — Не уверен, что мне позволительно хотя бы махать ему с расстояния в тридцать метров, Чимин. Тэхён не совсем понимает, почему он вообще пришёл и начал болтать о чём-то, будто бы поощряя дальнейшее их с Чонгуком общение. Словно каждый член их семьи не был расстроен тем, что Тэхён спас жизнь Чонгуку, едва не раскрыв их перед всей школой. Может, Сокджин и был единственным, кто открыто спорил с ним сегодня, но лишь потому, что его излюбленная манера драматизировать затмевала всех. И, как бы он ни старался не читать мысли остальных (он знал, чего ожидать; вовсе не нужно было выслушивать все виды неодобрения), он всё равно улавливал обрывки тут и там. Намджун, даже близко не столько разъярённый, как Сокджин, был, конечно же, расстроен. Вероятно, в наименьшей мере, но его эмоции были смазанными, на грани разочарования (и это убивает Тэхёна) по поводу вмешательства человека. Хичоль тоже был не так агрессивно настроен из-за того, что хоть и по глупости Тэхёна, но была спасена жизнь; цены человеческой жизни всегда было достаточно, чтобы смягчить выговор. Но Юнги… ох, Юнги был очень яростно настроен, уступая лишь Сокджину. Они вдвоём защищали семью сильнее всех, что обычно являлось скорее положительной чертой, отражавшей то, как сильно они любят родных. Однако Юнги обладал, помимо желания защитить семью, ещё и стремлением оградить от всех и своего партнёра, Чимина, и делал это с такой яростью, достойной оголодавшего животного, что напал на след добычи. Тогда, в первые десятилетия с момента присоединения к их семье Чимина с Юнги, Тэхён уже лицезрел, как последний безжалостно растерзал одного особо крупного насекомого, что вился вокруг Чимина. При помощи кинжала. С силой, которая граничила — нет, определенно была — полным излишеством. Тэхён позволил себе прокомментировать такой отчасти диковатый поступок лишь единожды, чем заслужил толчок такой силы, что пробил своей спиной дерева четыре точно. И сегодняшний поступок Тэхёна, ко всему прочему, ставил под угрозу Чимина. Поэтому слова о том, что Юнги был готов убивать, будут излишними. Тэхён очень старался не влезать в голову Юнги, но тот на протяжении часа или около того активно транслировал ему свои мысли громко и чётко, чтобы тот физически не смог их игнорировать. Свои крайне жестокие мысли, конечно же включающие элементы насилия, по поводу того, что Тэхён чуть не раскрыл их на глазах у всей школы. Чимин на несколько мгновений склоняет голову, и его глаза становятся пустыми в осознанном намерении, прежде чем он снова моргает, осознавая. — Не переживай, — отмахивается он. — Я разберусь с Юнги. А ты не упусти своего парня. Выражение лица Тэхёна снова становится таким же мрачным и угрюмым, каким было при появлении Чимина в его комнате. — Свали уже, Чимин, — он поворачивается на бок, спиной к брату. Чимин закатывает глаза и вылетает из комнаты, бормоча себе под нос: — Я сраный ясновидящий, а эти засранцы до сих пор не верят мне, когда я говорю им что-то впервые. Черт побери, мне что, нужен такой же большой член, как у Намджуна, чтобы люди здесь воспринимали меня всерьез… В это время Намджун, спокойно занимавшийся своими делами, то есть потихоньку писавший эссе, улавливает злобное бормотание Чимина и тут же давится воздухом.

---

Дорога домой проходит в тишине. Санхун демонстрирует все особенности неуклюжего и отчуждённого отца, который пытается проявить родительскую заботу, но не совсем понимает, как именно. Чонгук же слишком потерян в своих мыслях, прокручивая в голове все их разговоры и взаимодействия с Тэхёном. Ему кажется, что он что-то упускает. Что-то серьёзное. Что-то неуловимое, что выскальзывает сквозь пальцы. И это так раздражает. — Позвони маме, когда приедем домой, — начинает Санхун. — Эм, я же даже не пострадал, — бледнеет Чонгук. — Всё же, — отвечает отец твёрдым голосом, не терпящим протестов. — Родитель всегда захочет узнать о таком. Родитель, думает Чонгук. Говорит так, словно к нему самому это и не относится. — Хорошо. Оказавшись у себя в комнате, Чонгук забирается на кровать, сложив ноги по-турецки, достаёт телефон и набирает по памяти номер. Ожидая соединения, он гипнотизирует стену перед собой и пытается придумать самый безболезненный способ рассказать обо всём; способ рассказать правду, но не заострять ни на чём особого внимания. Он уже придумал четыре разных сценария, когда понимает, что не стоило вообще так стараться. — Аппарат вызываемого абонента выключен или находится вне зоны доступа сети. Пожалуйста, позвоните позже. Чонгук откидывается на подушки, всё ещё вслушиваясь в короткие хриплые гудки. В ту ночь Чонгуку снится скрежет металла и звук бьющегося стекла. Ему снится фигура из титана, прорывающая кусок металла насквозь, словно это лист простой бумаги. Он просыпается, вздрогнув, и в следующую же секунду, как глаза понемногу привыкают к темноте, он сталкивается взглядом с орехово-золотистыми, что сияют у изножья его кровати. Охнув, он резко садится и протягивает руку, чтобы щёлкнуть выключателем лампы на прикроватной тумбочке. Однако, когда свет заполняет комнату, Чонгук понимает, что она пуста. Боже. Чонгук откидывается обратно на подушку, намеренно ударяясь о деревянное изголовье. Теперь у него ещё и галлюцинации с Тэхёном. Отлично.

---

Следующим утром Чонгук просыпается на двадцать минут раньше обычного, потому что мистер Шин организовал поездку в оранжереи местного колледжа и попросил всех приехать пораньше, чтобы успеть к назначенному времени загрузиться в автобусы. По пути к двери, он замечает открытую папку с одним из дел отца на обеденном столе. Что-то белое привлекает его взгляд, и он подходит ближе, чтобы рассмотреть фотографию. На ней изображён тот самый фургон. Скорее всего здесь прописаны все детали позавчерашнего происшествия, которое выглядит вовсе незначительным в сравнении с другими делами отца, поэтому Санхун, видимо, занялся им по своей инициативе. Иначе никто бы не поручил начальнику полиции расследовать столь тривиальное ДТП. Чонгук слишком удивлён тем фактом (в хорошем смысле), что Санхун решил потратить своё время на разбирательство по этому недоделу. Ему не нужно вчитываться в текст, он в курсе того, что там случилось. Водителем фургона был такой же школьник; его испугал велосипедист, внезапно выскочивший перед ним на дорогу, и он слишком резко вывернул руль, отправив машину в неконтролируемый занос. Однако что-то странное было в прикреплённых фотографиях. Чонгук пристально их разглядывает, не моргая, чтобы не упустить разгадку, так и вертевшуюся перед глазами… Бок фургона. Его боковая часть была гладкой и ровной. Чонгук хмурится, потому что так не должно быть, нет… … и фургон, Чонгук может поклясться, даже отскакивает по инерции на пару миллиметров, а в том месте, где рука Тэхёна касалась металла, остаётся характерная вмятина… Следа от руки Тэхёна нет и в помине, словно его и не было там никогда. Но Чонгук знает. Знает, что это не правда. Чонгук, окончательно запутавшись, в глубокой задумчивости уезжает в школу.

---

Он находит большую часть своей группы по биологии на парковке, собравшись в несколько небольших групп около двух школьных автобусов. Он видит Тэхёна со своей семьёй, и в голове Чонгука тут же рождается миллион вопросов, часть из которых уже даже не по поводу фургона. Некоторые вещи теперь кажутся ему немного странными. Например, его брат, Сокджин, всё ещё злится? Почему? Они в курсе его суперспособностей? Или же это из-за Чонгука? Всё ли у них в порядке? А у Тэхёна? (Чонгук не может перестать думать о том его последнем выражении лица; он выглядел таким расстроенным, словно был на грани того, чтобы потерять всё). Чонгук просто хочет поговорить с Тэхёном. Даже если в итоге не получит ответов на свои вопросы. Когда мистер Шин начинает подзывать всех к автобусам, открывшим двери, Чонгук медлит. Он собирается подойди и сесть в один автобус с Тэхёном. Он собирается сесть с ним рядом и всю дорогу ехать вместе. С твёрдой уверенностью он крепче сжимает лямку своего рюкзака и делает первый шаг, но Минхо вновь возникает перед ним. Чёртов Минхо. Чонгук едва сдерживает раздражённый крик. Он даже не пытается вникать в то, что он говорит, выглядывая из-за его плеча, чтобы проверить, не успел ли Тэхён уже зайти в автобус или найти того, с кем сядет. Тогда-то он и ловит взгляд Тэхёна на себе. Уголок его губ приподнят в таком жесте, словно он увидел нечто забавное, но не хочет этого признавать. Тэхён видел, как он пытался к нему подобраться? Он знал, что Чонгук хочет сесть с ним? И это кажется ему таким забавным? — … так что да. Хочешь? Чонгук переводит взгляд с Тэхёна на Минхо. Он может лишь тупо уставиться на него, ведь пока тот говорил, он был слишком погружён в разглядывание Тэхёна. — А? — Хочешь пойти в новый торговый центр, который открылся в Чунгу? В следующие выходные. Со мной. — Оу, — отвечает Чонгук. — Эм, меня возможно не будет в городе… Я, скорее всего, поеду на Чеджу. — Оу, — Минхо копирует реакцию Чонгука и явно пытается выдавить из себя что-то ещё для продолжения разговора, но Чонгук избавляет его от этой необходимости, направившись к автобусу. По наводке мистера Шина он оказывается не в том, куда сел Тэхён. --- — Так, что там с Чеджу? Чонгук дёргается от неожиданного голоса, что раздаётся прямо над ухом. Подняв голову, он видит Тэхёна, который держит руки в замке за спиной и очевидно пытается завести разговор, но проваливается. — Откуда ты знаешь? Тэхён молчит слишком долго, хотя Чонгуку кажется, что задал он не настолько сложный вопрос. — Ты не ответил на мой вопрос, — наконец выдаёт он. — Ну, ты на все мои вопросы не ответил, — язвит Чонгук. — Какие, например? — спрашивает Тэхён и выглядит при этом так искренне заинтересовано, словно готов сейчас сказать и сделать всё, что угодно. — Например, как ты остановил фургон? — Выброс адреналина, — выражение лица Тэхёна вновь закрывается. — Вполне частая вещь, можешь загуглить. Голос Тэхёна так и сквозит пренебрежением и насмешкой, отчего Чонгук невольно съёживается. Ему больше не хочется говорить с Тэхёном. Только не так. Чонгук ускоряется, надеясь оставить Тэхёна позади, но случайно спотыкается о валявшийся на полу шланг. Его накрывает ощущение дежавю, когда Тэхён оказывается рядом в одно мгновение и ловит Чонгука, хватая одной рукой, крепко, но аккуратно, за плечо, а второй придерживая за талию. Тэхён ещё сильнее сжимает челюсти. В такой непосредственной близости запах Чонгука, словно жидкий яд, проникает в его тело. — Такое больше не произойдёт, если ты будешь всё-таки смотреть, куда ставишь свои неуклюжие ноги, — угрюмо бормочет он. Чонгук, явно обиженный, сутулится и отступает. Глаза печёт. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но решает, что оно того не стоит (он не думает, что безболезненно переживёт ещё один подобный едкий ответ). Вместо этого он двигается вперёд ещё быстрее, глядя строго под ноги. Тэхён, слегка приоткрыв рот, замирает на том же месте, где его оставил Чонгук. Выражение лица Чонгука, — это вспышка несомненно боли, — отпечаталась в сознании Тэхёна клеймом, который причиняет ему боль физическую. Он спешит догнать Чонгука. — Слушай, — говорит он почти шепотом. — Я знаю… Знаю, что вёл себя грубо, но, поверь мне, это ради твоего же блага. Поверить ему? Неужели ради его блага Тэхён ведёт себя то как самый добрый человек, то так, словно Чонгук — его кровный враг. Чонгук выпрямляется, намереваясь наконец высказать свое мнение, но Тэхён разворачивается и уходит, прежде чем он успевает открыть рот. Конечно.

---

После экскурсии, когда все возвращаются к автобусам, Чонгук находит Тэхёна в толпе. Он хочет попытаться ещё раз, попытаться разобраться во всех этих загадочных и абсурдных сигналах, которые подаёт ему Тэхён. Тот оборачивается сразу же, как Чонгук подходит, будто ожидал этого, и Чонгук удивлённо замирает. — Чонгук, — вздыхает он так же измученно и устало, как и выглядит. Совесть Чонгука неприятно колет от осознания, что это он своими расспросами так ему надоедает. — Нам не стоит дружить. Тихий звук, что вырывается у Чонгука, пронизан болью. Но самое смешное то, что именно лицо Тэхёна, услышавшего его, напоминает выражение лица человека, которого только что пырнули. Не Чонгука. — Что ж, тебе стоило подумать об этом раньше, — выплёвывает Чонгук и ненавидит то, как его голос предательски дрожит от злости. — Мог бы тогда позволить фургону сбить меня и избавить себя от этого… сожаления. Последовавшая за этим тишина оглушает. — Думаешь, я жалею о том, что спас тебя? — Тэхён делает шаг вперёд, отчего носки его обуви почти соприкасаются с кедами Чонгука, который так и не шевелится, придавленный к земле тяжёлым взглядом Кима. Его лицо по-прежнему напоминает маску безразличия, но в нём чувствуется резкая вспышка удушающей напряжённости, когда его глаза загораются, а уголки губ слегка опускаются. — Ты. Ничего. Не знаешь. Его слова, сказанные низким голосом, звучат так тихо, что Чонгуку приходится напрячь слух. И тогда он понимает, что не может вдохнуть из-за сдавившей грудь тяжести. На лице Тэхёна отчётливо отражается воинственная неприязнь, столкнувшись с которой, Чонгук начинает чувствовать, как щипет глаза. Он уже в секунде от того, чтобы развернуться и сбежать, несмотря на то, как жалко это будет выглядеть; он точно не собирается стоять здесь и плакать перед Тэхёном, который и так уже невысокого о нём мнения. Он не успевает, однако, из-за Чимина, который возникает рядом с Тэхёном так внезапно, словно он материализовался на этом месте из воздуха, чем пугает Чонгука и отвлекает от Тэхёна. — Автобус скоро отъезжает, — обращается он к Тэхёну, хотя его глаза, так же переливающиеся золотом, прикованы к Чонгуку. В отличие от Тэхёна, его взгляд вовсе не враждебный; он скорее любопытный, но в хорошем смысле. Чимин слегка склоняет голову на бок, и солнечный луч цепляется за серебряную серёжку-звёздочку в его ухе. — Привет, — наконец обращается он к Чонгуку. Это, к слову, тоже потрясает (всего Ким Чимина можно по сути описать одним словом: потрясающий), потому что он говорит так фамильярно и обыденно, словно для него разговаривать с Чонгуком вполне естественно. Словно они общались много раз. Словно они близки. Чонгук, всё ещё не отойдя от враждебности Тэхёна и внезапного появления Чимина, не может подобрать слов, чтобы ответить. Чимин же продолжает, глядя на него такими же сияющими глазами: — Ты поедешь с нами? — снова этот смущающий фамильярный тон. Чонгук уже собирается вежливо отклонить предложение, но Тэхён его опережает. — Нет, — его голос всё ещё низкий и пропитанный злостью. — В нашем автобусе нет мест. Сказав это, он разворачивается и заходит в автобус, не оглянувшись ни разу. Чонгуку, лишённому дара речи и оскорблённому, остаётся только проводить его взглядом, пока его мозг отчаянно пытается убедить его в том, как глупо обижаться. У него нет причин ожидать от Тэхёна иного обращения. Они не друзья. Несмотря на то, что Чонгук думал и чувствовал наедине с собой и своими мыслями, Тэхён, очевидно, даже не предполагал ничего подобного. В глазах начинает щипать лишь сильнее. — Ты Чонгук, да? — голос Чимина наконец отвлекает его от гипнотизирования открытых дверей автобуса, в которых исчез Тэхён. Он и не думал, что Чимин всё ещё здесь. — Ага, — его голос звучит тихо и подавленно, несмотря на некое замешательство. Тэхён снова их прерывает: — Чимин, — кричит он, высунув голову в дверной проём. Его взгляд, всё ещё пугающий, крепко вцепляется в Чимина, словно теперь ему даже взглянуть на Чонгука противно. Чимин преувеличенно громко вздыхает и поднимает глаза к небу, демонстрируя явное раздражение. Они с Тэхёном на короткое мгновение сцепляются взглядами в напряжённой безмолвной борьбе. В конце концов Чимин сдаётся, щёлкнув языком, и направляется к автобусу, вздёрнув гордо подбородок и не разрывая с Тэхёном зрительного контакта на протяжении всего пути. Поставив одну ногу на ступеньку, Чимин поворачивается к Чонгуку, игнорируя раздражённый рык Тэхёна. Он ничего не говорит, просто улыбается, мягко и сознательно, Чонгуку, который изумлённо приоткрывает рот от того, какой невероятно нежной выглядит его улыбка. Чимин в ответ смеётся и тоже исчезает в салоне, оставляя Чонгука в одиночестве плестись к другому автобусу.

---

Внутри Тэхён занимает самые последние сиденья, опираясь спиной на окно и вытягивая ноги на соседнее кресло. Слева от него сидят Намджун с Сокджином: Намджун с краю, а Джин у окна. Последний повернулся лицом к Джуну и устроил ноги на его коленях, наслаждаясь массажем сильных рук своего парня. А прямо перед Тэхёном сидит свет всей жизни Чимина, одетый в драные джинсы и чёрный мешковатый свитер, — Юнги, который копирует позу Джина и прислоняется спиной к окну. Чимин ловит его взгляд мгновенно, ведь Юнги не отрывал от него глаз с того самого момента, как тот зашёл в автобус. Чимин буквально проскальзывает вдоль рядов кресел к своему месту, где Юнги в ожидании спускает одну ногу на пол, чтобы Чимин в следующую секунду устроился между его ног с привычной грацией, прижимаясь спиной к груди парня. Рукой Юнги на автомате обнимает Чимина за плечи. Чимин оборачивается, глядя на Тэхёна, но тот всё ещё упрямо смотрит в окно, сидя напряжённо и неподвижно. — Ты не настолько милый, чтобы играться в обиженного ребёнка-переростка, — говорит он легко и невозмутимо, несмотря на явную шпильку во фразе. Он чувствует тихий смех Юнги, когда его грудная клетка начинает быстро вздыматься позади его спины. Тэхён же фыркает, также избегая взгляда в сторону Чимина. — Отъебись, — бормочет он. — Ебёшь здесь только ты, причём мозги, так что нет уж, спасибо, — таким же сладким голоском отвечает Чимин. Тэхён наконец всем телом разворачивается к нему, и его лицо выражает уже самую настоящую дикую угрозу. — Чимин, я клянусь Богом… Юнги напрягается позади него всем телом. Чимин знает, что он, на самом деле, не считает Тэхёна угрозой; это всего лишь инстинктивная, рефлекторная реакция, которая проявляется у него всякий раз, когда на горизонте возникает чужая враждебность, направленная на Чимина. Поэтому он сжимает коленку Юнги, и этого хватает, чтобы тот быстро расслабился. — Мы даже не верим в Бога, так почему бы тебе не закрыть свой рот, — Чимин дарит ему широкую, милую улыбку, из-за чего его глаза превращаются в два устрашающих полумесяца. — Перестань вести себя, как придурок по отношению к другим людям, просто потому, что продолжаешь саботировать свой шанс найти кого-то, с кем можешь сесть. Он имеет в виду гораздо больше простой рассадки в автобусе. Тэхён вновь напрягается, и всё его тело замирает, выражая готовность в следующую же секунду подскочить со своего места. — Вы оба, заткнитесь, — перебивает их Сокджин, вовсе не удивлённый случившимся. — Можете продолжить разговор дома, если вам это так необходимо, — добавляет Намджун мягко, поглаживая Джина по ноге. Несмотря на спокойный тон, его слов становится достаточно и для Тэхёна, и для Чимина, чтобы те просидели до конца поездки молча.