Wicked Darling

Южный порт в основном был оккупирован рыболовными судами, которые в последствии сбывают морепродукты на Рыбном рынке Пусана. Однако чуть вдали от основных транспортных магистралей располагаются более мелкие частные доки, где любой желающий может оставить свою лодку. Эти лодки в основном небольшие, вместимостью от одного до двух человек, и принадлежат, в основном, тем, для кого рыбалка является, скорее, хобби. Один из таких поклонников рыбной ловли сейчас бредёт по пустынному причалу, находящемуся в самой отдалённой, редко используемой части доков. Его лодка небольшая, без излишеств, но её вполне хватает, чтобы вместить его самого и скромный набор рыболовных снастей, — только самое необходимое. Он насвистывает мелодию, садясь в лодку и начиная подготовку к целому дню, который проведёт наедине с собой и удочкой. Ничего, кроме открытого воздуха, ярко-голубой воды и рыбы. Он замирает, когда ему вдруг слышится где-то слабый шорох, но только он собирается отбросить эту мысль, как его лодка внезапно дергается, раскачиваясь из стороны в сторону от сильного удара о заднюю часть. Обернувшись, рыбак натыкается взглядом на стройного высокого блондина, стоящего прямо в лодке. Его брови угрожающе сдвинуты к переносице, придавая лицу отчётливое… дикое выражение. Но больше всего его пугает блестящий кроваво-красный оттенок его глаз. — Что… — охает рыбак. Лодка качается вновь, на этот раз с куда большей амплитудой, и мужчина испуганно поворачивает голову к новому действующему лицу — на этот раз, женщине с вихрем огненно-рыжих волос, гранатовыми сияющими глазами и ярко малиновыми губами. Она приседает на причале, поставив одну ногу на нос его лодки. — К-кто вы? — Всегда одни и те же вопросы, — тянет мужчина, склоняя голову к плечу и облизывая губы, и от этого жеста по спине рыбака бежит холодок. — Кто вы. — Что вам нужно, — продолжает женщина с хищной, кривой ухмылкой. Сердце рыбака колотится в груди. Он не совсем уверен, почему, но что-то в этих людях кажется ему… пугающим, и дело даже не в их странном появлении. Все инстинкты так и кричат о том, что пора бежать. Внезапно в тишине раздаётся новый, третий голос, и рыбак наконец отрывает взгляд от рыжей. Он вздрагивает, повернувшись и обнаружив в своей лодке ещё одного человека, небрежно развалившегося на сидении прямо рядом с ним. Этот парень такой же высокий и худой, но его кожа и волосы темнее, чем у первого. — Хёчжон, — тянет он вяло и скучающе. — Тебе обязательно вот так играть с нашей едой? Это ужасно скучно. Светловолосый и рыжая ухмыляются одновременно, и последнее, что видит рыбак перед тем, как они оба бросаются, — мерцание света, отражающегося от их острых клыков. Где-то в нескольких доках отсюда, слишком далеко, чтобы отчетливо расслышать, другие рыбаки включают моторы своих лодок, поклявшись, что где-то слышали что-то, напоминающее душераздирающий крик.

---

Дело вот в чём. Чонгук идиот. Тэхён, может быть, с большой вероятностью, вампир. Он понимает. Он убеждается в этом каждый раз, когда бормочет догадку себе под нос, несмотря на всю её абсурдность. Так вот если бы у Чонгука имелось хотя бы половина того уровня интеллекта, которая есть у большинства адекватных людей, он бы, вероятно, с этого самого дня начал держаться от Тэхёна подальше. Но в этом всё и дело. Он не хочет. Тэхён… Тэхён — лучшее, что случалось с ним за всю его недолгую жизнь; лучше него вряд ли даже в будущем у Чонгука что-то будет. Тэхён, безусловно, красив, но он при этом так глупо радуется всякий раз, когда Чонгуку удается рассмешить его. Его смех всегда внезапный и необузданный, словно Тэхён так и не научился смеяться, и каждый раз удивляется самому себе. У Тэхёна бывают моменты, когда он… скорее простой парень, чем прекрасный монстр. Например, когда он бредит Marvel, музыкой и этим странным инди-комиксом, который случайно нашел; когда он смотрит на Чонгука своими яркими, сияющими глазами, радуясь всякий раз, когда обнаруживает между ними что-то общее; когда позволяет Чонгуку болтать обо всём подряд, делая вид, будто больше всего на свете ему хотелось находиться здесь, слушая каждое бессмысленное слово, которое слетает с губ Чонгука. И есть ещё кое-что. Может быть, в другой жизни, если бы Тэхён не так сильно старался отдалиться, — вернее, если бы Чонгук каким-то образом разобрался и сложил части воедино, прежде чем Тэхён попытался отстраниться, — тогда Чонгук мог бы сбежать, и самосохранение бы возобладало над его увлечением. Но этого не произошло. Вместо этого Чонгук узнал, как выглядит Тэхён, когда чувствует себя отчасти беспомощным и крайне разочарованным собой; когда он смотрит на Чонгука, словно не человек, а кусок коряги без швартовки, бесцельно потерянный посреди океана. Когда он думает о себе как о мерзком, ужасном существе, несмотря на то, что не так давно буквально спас Чонгуку жизнь; когда он стыдится этого, стыдится того замечательного человека, которым является, пробормотав, что он злодей этой истории, несмотря на все это. Так что Чонгук не может отдалиться от Тэхёна. Только не сейчас. Ни когда он знает, о чём тот думает, ни когда Тэхён ясно видит себя отвратительным антагонистом в истории, у которой даже нет автора. Потому что Тэхён не плохой парень. Он герой. Он хороший, он спасительная благодать, снизошедшая на Чонгука. Он дважды спас его от верной смерти. Он самое настоящее, доброе и нежное, что Чонгук когда-либо видел в своей жизни. И он не может сейчас отстраниться и позволить Тэхёну думать, что он по праву напугал Чонгука, оказавшись своего рода кошмаром, когда как на самом деле он — единственное, о чем Чонгук когда-либо мечтал за все свои семнадцать лет. Чонгук думает об этом по дороге в школу, пока та книга о бледнолицых покоится на пассажирском сидении его пикапа, но он больше не обращает на неё внимания. Тэхён не тот монстр, каким его изображает книга, и всё тут. А может, Чонгук идиот, и всё это закончится его собственной кровавой смертью, а сам он окажется трупом, обескровленным парнем, к которому ему не стоило тянуться, прислушавшись к здравому смыслу. Но та маленькая, крайне глупая часть его, не имеет абсолютно никаких возражений против этого. (В конце концов, его мать, наверное, даже горевать не станет). Поэтому, когда Чонгук въезжает на стоянку и мельком замечает машины Кимов, уже занявшие свои обычные два места, он приподнимает подбородок и встает немного прямее, уверенне. Сокджин, Намджун и Юнги стоят чуть в стороне, рядом с ярко-красным кабриолетом Сокджина, и, по-видимому, ведут достаточно серьезный разговор. Их губы едва шевелятся, когда они переговариваются, чтобы их нельзя было услышать. Чимин же стоит рядом с серебристым Вольво, оживленно разговаривая с… Тэхёном. И так же, как и несколько недель назад, когда Тэхён спас его от наезда фургона, их взгляды встречаются, словно они неподвижные магниты, что постоянно притягиваются друг к другу электрическими зарядами, движущимися в атмосфере Земли. Это немного захватывающе, очень захватывающе, и Чонгук чувствует, как его грудь немного сжимается, когда губы Тэхёна изгибаются в очаровательной улыбке. Чимин тут же прекращает говорить, когда замечает выражение лица Тэхёна, которому уже явно не до него, и поворачивается в сторону Чонгука. Тот вдруг замирает уже на полпути к тому месту, куда его неосознанно манил взгляд Тэхёна. Чонгук останавливается неуверенно и понимает, с внезапной ясностью, что Тэхён со своей семьей и вряд ли захочет поговорить с ним прямо сейчас. Но Тэхён сам прерывает его раздумья. Проходит едва ли секунда, прежде чем он двигается вперёд, рассекая прохладный воздух, и в считанные мгновения преодолевает разделяющее их расстояние. Он останавливается в паре сантиметров от Чонгука, чуть подаваясь вперёд, словно он тоже не может устоять перед тем притяжением, что образовалось между ними. Краем глаза Чонгук подмечает, что Чимин смотрит на них с дьявольским огоньком в глазах и довольной улыбкой, напоминая кота, поймавшего канарейку. — Чонгук, — выдыхает Тэхён, будто от такой короткой прогулки у него перехватило дыхание. — Привет. Глаза Тэхёна скользят по всему его телу, задерживаясь на шее, плечах и руках, и Чонгук невероятно благодарен себе за то, что подумал и надел рубашку с длинными рукавами и высоким воротником, чтобы скрыть все оставшиеся синяки. — Привет, — Чонгук не может не улыбнуться в ответ и выпаливает после небольшой заминки, краснея: — Эм, спасибо тебе. За вчерашнее. Я только сегодня понял, что не поблагодарил тебя за… за всё, на самом деле. Ты спас меня. Снова. И… всё такое. — О, да не за что, — несмотря на слабую улыбку, Тэхён заметно подрагивает. — Бля, я вас умоляю, вы тут цитируете самый отвратительный, неловкий сценарий подростковой драмы? Чонгук резко дёргается от удивления, когда замечает взявшегося из ниоткуда Чимина. Он одет в классическую рубашку с выглаженным воротником и кашемировый жилет цвета слоновой кости, подчёркивающий гибкость и стройность его фигуры. Розоволосый протягивает одну руку к Тэхёну, держа в ней телефон, и выглядит при этом так невероятно элегантно, несмотря на небрежную сутулость в плечах и согнутую в колене для удобства ногу. Тэхён тут же хмурится, глядя на брата. — Чимин, — шипит он, и вся эта сцена вдруг кажется такой нормальной, обыденной для двух братьев, что раздражённо стесняются общества друг друга, что Чонгук залипает. — Ты забыл свой телефон, Ромео, — закатывает глаза Чимин и цокает языком. Ромео. Чонгук не успевает сдержать вырвавшийся смешок, Тэхён морщится, а Чимин явно собой гордится. Тэхён забирает телефон и тянется, чтобы ударить брата, но тот ловко изворачивается, и рука Кима рассекает воздух. — Кстати говоря, — пропевает Чимин, шагая спиной вперёд обратно к братьям. — Сегодня будет невероятно скучный день в школе. Может тоже свалю, — подмигивает он и по привычке юркает под руку Юнги. Чонгук слишком занят, пытаясь справиться с последствиями урагана по имени Ким Чимин, чтобы заметить, как Тэхён, совершенно униженный, пытается восстановить самообладание после того, как его полностью разоблачил мудак, которого он привык называть братом. Однако. Глянув на Чонгука, который выглядит просто бесподобно в свободной нежно голубой рубашке, он признаёт, что сидеть на уроках — последнее, что ему хочется сегодня делать. Поэтому, набравшись смелости, он глубоко вдыхает и задерживает дыхание, чтобы на выдохе выпалить: — Так что… ты… можетхочешьсвалитьсуроковсегодня? Со мной? Тэхёну много кем приходилось быть за свою долгую жизнь. Он был писателем. Учителем. Однажды даже пастором ради забавы и от скуки. Дважды адвокатом. Но никогда ещё ему не приходилось так заикаться, как рядом с Чонгуком, по обыкновению невероятно красивым. — А? — Ты хотел бы составить мне компанию. И свалить с уроков. Ненадолго. Сегодня. Со мной, — «ты уже упоминал, что с тобой, придурок», — мысленно стонет Тэхён. «Очевидно, что с тобой. И каким образом Чонгук вообще захочет ещё хоть секунду находиться в обществе такого идиота…». — Да! — Серьёзно? — Тэхён смотрит в ответ изумлённо. У Чонгука на губах играет маленькая, довольная улыбка, он переводит взгляд между землей и глазами Тэхёна, как будто пытается снова набраться смелости, чтобы выдержать ответный взгляд. Это… завораживает. Тэхён думает, что, вероятно, существует секретный, ранее не открытый способ смерти вампиров — смерть от самовозгорания, катализируемая взаимодействием с парнями-людьми, такими милыми, что не описать словами. — Ага, — Чонгук бормочет это, скорее обращаясь к рубашке Тэхёна, но тому всё равно. Он собирается взять из этой ситуации всё до последнего, потому широко улыбается Чонгуку, который тут же очарованно залипает.

---

— Ты хочешь подняться в горы? — спрашивает Чонгук, когда они подъезжают к подножью лесистых гор, окружавших их школу со всех сторон, и нотки недоверия в его голосе не ускользают от Тэхёна. — Ты не хочешь? — спрашивает тот смущённо. Тэхён такой идиот; он же проклятый вампир (знает ли Чонгук точные подробности этого или нет, но его знаний достаточно, чтобы понимать опасность Тэхёна), конечно, Чонгуку будет страшно отправляться в какую-то далекую, безлюдную местность наедине с ним. Это все равно, что напрашиваться на убийство в стиле второсортных ужастиков. — Я всё понимаю, идея была дурацкая, прости. Я не хотел причинять тебе неудобства, позволь мне… отвезти нас в ту кафешку… — Тэхён. Машина вдруг резко, отрывисто тормозит. Слава Богу, что на дороге они одни, иначе бы точно не избежали аварии. Тэхён, широко раскрыв глаза и приоткрыв рот, поворачивается к Чонгуку сразу после того, как ударил по тормозам, ощутив руку парня на своей. — Ничего. Мне нравятся горы, — удивлённое лицо Тэхёна вызывает у Чонгука смешок. — Серьёзно! Я люблю активный отдых. — Чонгук, — начинает Тэхён, пока они всё также стоят посреди дороги. — У тебя вообще есть хоть немного инстинкта самосохранения? Тебе не… тебе не стоит одному ходить в горы, там же опасно. — Не опасно, — тепло от улыбки Чонгука, кажется, распространяется в каждый уголок салона. — Я доверяю тебе. — О, — тебе не стоило бы, думает он, но даже Тэхёну не под силу сопротивляться тёпломууютномумиломудоброму ощущению внутри от таких слов и улыбки Чонгука. Поэтому он слабо улыбается в ответ и приводит автомобиль в движение.

---

Тем временем в школе Сокджин бледнеет на глазах, наблюдая, как Тэхён уводит Чонгука к своей машине, и они оба уезжают с парковки. А это определённо что-то значит, поскольку естественный для них цвет кожи и так бледный. Он чувствует приближение мигрени, когда виски начинает сильно сдавливать. — Святое дерьмо, — бормочет он, с прищуром разглядывая удаляющийся автомобиль. Юнги тоже встревожен, напряжённо сжимая челюсти. Намджун, хотя и встревожен, в данный момент понимает, что лучше просто ничего не говорить; не тогда, когда Сокджин и Юнги на взводе. Чимин, однако. Чимин практически сияет счастьем, что исходит из каждой безупречной поры на его коже. Это только ухудшает настроение Юнги и определенно действует Сокджину на нервы. — Чимин, перестань поощрять это, — вздыхает Джин. Юнги, однако, молчит. Как и Намджун, он знает, что в данный момент молчание — золото. Чимин в прошлый раз чуть не снёс ему голову, когда они обсуждали свои разногласия по этому поводу, а Юнги предпочитает всё же иметь голову на своём законном месте. Чимин на это победно улыбается, понимая, что Юнги намеренно выбирает молчание. — А что? — он сцепляет руки за спиной. — Неужели ты не видишь, как счастлив Тэ? Услышав это, все, не сговариваясь, склоняют головы. Единственное, что их всех объединяет, несмотря на различную степень неодобрения нынешней привязанности Тэхёна к человеку, — это их семейная любовь. И это важнее всего — важнее, чем жажда крови; чем бессмертие; чем любая другая странность, составляющая их неестественную жизнь, — это самый главный ключ, связывающий членов их семьи вместе. — Всё же, — бормочет Сокджин на этот раз скорее мрачно, чем озлобленно. — Я считаю, это плохая затея. — Извините, — фыркает Чимин, драматично раскинув руки в стороны. — Не я ли блядский ясновидящий в этой семье, а? Вздохнув, Намджун подтягивает Джина ближе к себе и уводит в сторону школы. — Ладно. Пойдёмте в класс. Парковка не лучшее место, — он бросает многозначительный взгляд на Чимина, — чтобы демонстрировать ясновидение.

---

Тэхён ведет его по зелёному лабиринту, перетекающему в пологий подъем по склону горы, различимой издалека только из-за скоплений мха на камнях, разливающихся перед глазами, словно акварельная палитра зелёного, синего и коричневого. Это определенно не настоящая тропа, как ожидал Чонгук (даже место, где они припарковали машину Тэхёна, было больше похоже на случайный участок гравия у дороги, а не на обозначенную стоянку), но Тэхён идёт также уверенно, как если бы их путь был усеян указателями. Ким оглядывается на него каждые несколько секунд, как будто запрограммирован на это действие и не может пойти против системы. Чонгук в такие моменты старается избегать его взгляда, но он тоже ничего не может с собой поделать, поскольку его собственный взгляд тянется к Тэхёну, как мотылек к чарующему пламени. Каждый раз, когда их глаза встречаются, они оба улыбаются, немного застенчиво, немного робко, вскоре смущенно отводя взгляд, чтобы уже через пару минут повторить всё это в очередной раз. От этого что-то в животе Чонгука трепещет. Тэхён демонстрирует невероятную грацию, мастерски блуждая среди листвы, и звуки его шагов отталкиваются от стволов деревьев, мысленно унося Чонгука в царство видений с лесными феями из старых детских книжек. И, несмотря на то, что с каждым шагом Тэхён удаляется от Чонгука, идущего в быстром темпе (он атлетичен, но даже так не поспевает за Кимом), он останавливается и ждёт его, никогда не уходя дальше нескольких шагов за раз. Время от времени, когда на пути попадается более крутой подъем или уступ, Тэхён оказывается справа от Чонгука и молча предлагает ему руку, помогая удержать равновесие. От такого поистине рыцарского жеста Чонгук готов лужицей растечься прямо здесь. Всю дорогу они разговаривают. И в их разговоре присутствует та же знакомая лёгкость, как и всякий раз, когда им удаётся поговорить; то чувство комфорта и уюта, которое обычно появляется лишь в результате долгой многолетней дружбы. Но на этот раз оно ощущается как-то иначе. Они будто более откровенны, честны друг с другом. Словно они подошли к краю пропасти под названием «ложь» и теперь перед ними открылись бескрайние просторы неочищенной, глубоко уязвимой истины. На этот раз, когда Тэхён рассказывает ему забавную историю о своих братьях, она ощущается более личной. В его голосе проскальзывает эта любящая и обожающая интонация, которой раньше не было, как будто Тэхен внезапно перестаёт сохранять вежливую дистанцию ​​в своих словах. И Чонгук отвечает в свою очередь. Он более откровенен, бесконечно искренен, когда отвечает на осторожные вопросы Тэхёна обо всем — о своей жизни в Сеуле; о его матери; о себе. Чонгук не… ну, больше не фильтрует свои ответы, позволяет себе говорить смелую и неприукрашенную правду, которая инстинктивно срывается с кончика его языка. Даже отвечая на вопросы о своей матери, её новом кавалере и их новой жизни, которая, кажется, не включает в себя его самого. Он не разочарован. Тэхён отвечает серией деликатных и бесконечно тонких ответов, сопровождаемых искренними взглядами (и это любимая вещь Чонгука), а иногда порывами взять Чонгука за руку и мягко сжать в знак поддержки. Он особо не комментирует это, но в его взгляде и улыбке есть что-то, что всё ещё заставляет Чонгука чувствовать, что всё внимание Тэхёна поглощено им. Именно это, в конце концов, придаёт ему смелости заговорить на тему, которую они оба старательно избегали. — Тэхён, — тихо зовёт он. Они как раз добрались до небольшой поляны, усыпанной опавшей листвой, что сверкает на солнце, лучи которого проникают сквозь просветы между деревьев. Тэхён, который был на несколько шагов впереди, останавливается и сразу же оказывается рядом с Чонгуком. — Что такое? — спрашивает он. На его лице проскальзывает беспокойство, когда он наклоняется чуть вперед, вторгаясь в личное пространство Чонгука. Глазами он быстро пробегается по нему с головы до ног, будто оценивая его состояние, и тогда Чонгук понимает, что Тэхён, вероятно, принял его мрачный тон за повод для беспокойства. — Ничего, — Чонгук смеётся, слегка задыхаясь, в тайном предвкушении. Тэхён, сбитый с толку, выдаёт такую же неуверенную улыбку, будто бы в ответ на улыбку Чонгука он просто не имеет право не улыбнуться. — Я просто хотел поговорить, — Чонгук проводит языком по нижней губе в нерешительности. — О… ну, ты понимаешь. Тэхён мгновенно замирает. Чонгук нервно сглатывает, но воспоминания о нежной и настойчивой преданности, что переполняла Тэхёна с того самого вечера в кафе, заставляет его поднять голову и продолжить: — Ты пообещал, что не будешь больше лгать. — Я не хочу лгать тебе, — Тэхён крепче сжимает ствол дерева, на которое опирается. В его голосе исчезают даже намёки на недавнюю непринуждённость, и Чонгук уже по ней скучает. — Так не лги, — Чонгук задумывается о том, как лучше сформулировать вопрос. Ему не хочется спрашивать: «Что ты такое?», потому что в такой формулировке кажется, будто Тэхён — это просто какая-то вещь. — Расскажи мне правду. Всю правду. Долгую минуту спустя, Тэхён тоже выпрямляется и, судя по стальному блеску его глаз, мало чем отличается от Чонгука, который также набирался храбрости минуту назад. — Почему бы тебе самому не рассказать? — он говорит легко и спокойно, но напряжение так и сквозит в каждой гласной. — Ты же умный мальчик. Наверняка, ты уже сузил круг своих теорий. Чонгук сглатывает. Ты вампир. Это звучит настолько безумно даже в его голове, что он не может заставить себя произнести этого вслух. Несмотря на то, что каждая крупица знаний, что он накопил о Тэхёне, указывает только на один единственный ответ, правда настолько выходит за рамки нормальности, что Чонгук не может не колебаться, делая последний шаг. Ведь если озвучить это, оно будто придаст словам определённый вес, вдохнёт жизнь в неочерченную идею, существовавшую ранее лишь в фильмах и страшилках. Признание вслух будет также значить, что Чонгук, похоже, верит в вампиров. Даже если он предполагает, что Тэхён является одним из них, — с уверенностью, которая растекается огнём по венам, — усвоенное за всю его жизнь знание о том, что всё это существует лишь в сказках и книгах, заставляет Чонгука стесняться этой неожиданной веры перед Тэхёном. Это очень смущает и сбивает с толку. Тэхён чувствует его неуверенность, которая только подкрепляет его напор. — Ну же, — твёрдо припечатывает он. — Скажи это. — Ты… сильный, не по-человечески сильный. И быстрый. Очень быстрый. Ты умеешь читать мысли, как оказалось, — Чонгук не знает, почему, но сердце начинает биться быстрее. Тэхён молчит, не отрывая от него взгляда. — И… твоя кожа очень бледная, почти как… мраморная, — Чонгук неосознанно переходит на шепот, словно мысль, которую он пытается донести, требует приглушённой торжественности. — Иногда ты странно разговариваешь. Совсем не так, как говорят остальные школьники. Твои глаза меняют цвет. — Нет, не меняют, — прерывает его Тэхён. — Меняют, — настаивает Чонгук. — Обычно они золотистого цвета, но… оттенки меняются. Постоянно. Понемногу почти каждый день. Глаза Тэхёна в то же мгновение расширяются, блеснув золотисто-медовым, и во всех чертах отражается удивление, которое быстро сменяется робкой улыбкой. — Ты замечаешь такие мелочи? — смущённо спрашивает он. Чонгук краснеет и, оторвав взгляд, смотрит на шелушащуюся кору на ближайшем дереве, отчаянно пытаясь успокоить сердце, бешено колотившееся в груди. — Заткнись, — бормочет он, поднимая руку и накрывая ладонью рот, чтобы смахнуть остатки смущения. — Это не… это не важно сейчас. Выражение лица Тэхёна разрывается между нежностью и гримасой отчаяния, и, в конце концов, легкий хмурый взгляд побеждает. — Ты прав, — говорит он, постукивая бледными пальцами в беспорядочном ритме по дереву, на которое опирался. Он снова выглядит настолько мрачным, словно перед ним неизбежная, прямая дорога в сам ад. — Сколько тебе лет? — Чонгук просто трус. Он не может заставить себя сказать это вслух. — Семнадцать, — поджимает губы Тэхён. — И давно тебе семнадцать? — Довольно давно. Чонгук рвано выдыхает. — Скажи это, Чонгук, — лицо Тэхёна становится куда серьёзнее обычного, и он делает шаг в сторону Чонгука, который собирается все оставшиеся силы, чтобы не отступить. — Что я? — Ты Тэхён, — Чонгук официально самый трусливый трус в мире. — Что ещё? — улыбка Тэхёна выходит мрачной, когда он делает ещё один шаг. Чонгук сомневается. Тэхён приближается настолько, что их грудные клетки едва не соприкасаются, и даже если Ким выше всего на пару сантиметров, Чонгуку кажется, что он скалой нависает над ним сейчас. — Скажи это, — бормочет он, опаляя холодным дыханием щёку Чонгука. — Вслух. Чонгук плотно закрывает глаза, но две радужки напротив всё ещё сверкают расплавленным золотом даже сквозь прикрытые веки. Проходит минута, потом две, и лес погружается в тишину, если не считать кровь, которая шумит в ушах Чонгука. Он открывает глаза и с готовностью делает шаг в эту мрачную и туманную страшилку на яву. — Ты вампир. Они так и стоят в подвешенном состоянии в пространстве где-то между реальным миром и извращённой сказкой, и Чонгук обнаруживает, что ему все равно, где он находится, до тех пор, пока рядом есть Тэхён. Ким долго смотрит на него, словно ищет что-то, чего не может найти в выражении лица Чонгука, который спокойно смотрит в ответ. Его руки дрожат, но на этот раз на сердце так легко. Его переполняет уверенность, которую он не чувствовал очень-очень давно; с тех самых пор, как встретил Тэхёна. — Тебе страшно? — шепчет Тэхён. И Чонгук правда напуган этой новой открывшейся реальностью, в которой вампиры реальны и ходят преспокойно среди бела дня. Но он видит, что Тэхён подбирается, словно готовится к удару, слышит отрывистую дрожь в его голосе, как тогда, когда он всячески отталкивал Чонгука. Находясь теперь так близко к Тэхёну, он замечает то, чего не мог раньше: слабое, почти незаметное мерцание глаз Тэхёна, легчайшая дрожь сжимавшихся мышц его челюсти, демонстрирующая одновременно вызов и страх. Ему ненавистно видеть неуверенность во взгляде Тэхёна, будто ему есть, чего бояться. Например, того, что Чонгук его отвергнет. Поэтому Чонгук делает последний шаг вперёд, сокращая и без того мизерное расстояние между ними, и сжимает Тэхёна в слабых, но уверенных объятиях. Тэхён тут же напрягается, всё его тело каменеет, и он делает резкий, громкий вдох. Но Чонгук упорствует, прижимаясь лбом к плечу Тэхёна, чтобы тому больше не приходилось смотреть на него и также смертельно нервничать из-за всей ситуации. — Да, — выдыхает он, правда в обмен на правду, и крепче обнимает Тэхёна. Но когда тот по-прежнему не шевелится, начиная подрагивать от напряжения, Чонгук добавляет: — Но я боюсь многих вещей. Слендермена. Летать на самолёте. Большинства людей старше пятидесяти лет. Пингвинов… Тэхён издаёт булькающий смешок на грани истерики и отчаяния. — Ты боишься пингвинов? — спрашивает он, и атмосфера становится менее напряженной, избавляя Чонгука от переживаний о том, что Тэхён внезапно отпрыгнет и сбежит. Тем не менее, он всё ещё не может быть уверен в этом на сто процентов, поэтому остаётся на месте, прижимаясь к крепкому телу Тэхёна. — Да, — подтверждает слова Чонгук. — Они такие, блять, жестокие, Тэхён. Их самки похищают друг у друга детёнышей и устраивают жестокие разборки из-за похищенных детей. Плечи Тэхёна содрогаются, но Чонгук не уверен, от смеха это или от слёз, или от всего вместе. И затем руки Тэхёна крепко обвивают Чонгука одним быстрым движением, так что он осознаёт это лишь оказавшись прижатым к груди Тэхёна. Его хватка крепкая, сильная и свободная одновременно, словно была предназначена именно для Чонгука. Словно Тэхён отчаянно желал обнять его, но не мог позволить себе сжать Чонгука в объятиях так сильно, как хотел, боясь навредить. — Я не какая-то глупая птица, которая не умеет летать, Чонгук, — голос Тэхён дрожит от нервного смеха и ещё чего-то… более тяжёлого. — Я опасен. — Пингвины опасны. Ты что прослушал часть про их кровожадность? На этот раз Тэхён смеётся громче, слегка запыхавшись, и крепче прижимает Чонгука к себе. Он словно постепенно приходит в себя, продолжая медленным тягучим голосом: — Я могу убить тебя, не приложив особых усилий, — он быстро сглатывает. — Я… чудовище. Чонгук щиплет Тэхёна за бок и хмурится, когда тот даже не дёргается. Что ж, это будет раздражать. — Серийные убийцы и пингвины чудовища, Тэхён. Ты нет. — Тэхён давится очередным смешком, и Чонгук улыбается, не поднимая головы с его плеча. — Ты уже дважды спас мне жизнь. Меня бы здесь не было, если бы не ты. — Я не мог не спасти тебя. У меня не было выбора, — Тэхён крепче обнимает его, словно даже мысль об угрозе жизни Чонгука заставляет его напрячься. Чонгук никогда ещё не был объектом чьего-то преклонения до встречи с Тэхёном, и чем больше он испытывает это, тем больше становится зависимым. Тэхён делает один короткий шаг назад с выражением крайнего сожаления. — Я убийца, Чонгук. Самый страшный хищник, — он пытается отступить ещё на пару шагов назад, но Чонгук ловит его за запястье. Тэхён мог бы освободиться без особых усилий, но рука Чонгука ощущается титановыми наручниками, от которых он не хочет избавляться. Теплота и мягкость чонгуковой ладони ощущается, как божественное благословение. И тогда решение приходит к Тэхёну само собой. С твердой уверенностью на лице он сам берёт Чонгука за руку. — Я покажу тебе. И ты… ты поймёшь. Чонгук до сих пор слышит трепет в голосе Тэхёна, несмотря на всю его браваду. Но прежде чем он успевает сказать что-нибудь еще, чтобы убедить его, попытаться донести, что Чонгуку все равно, мир вокруг него начинает вращаться. А затем он оказывается в объятиях Тэхёна, поднимается вверх и полностью отрывается от пола. С испуганным воплем Чонгук пытается схватить Тэхёна за плечи, но в этом нет необходимости; Тэхен ни на миллиметр не двигается с места, уверенно держит равновесие, и его, кажется, совершенно не беспокоят телодвижения Чонгука. — Тэхён, какого хера… Остальные его слова заглушаются резким порывом ветра. Картинка вокруг снова размывается, потому что на этот раз Тэхён несёт его, двигаясь вперёд, — вверх по горам — с головокружительной скоростью. Чонгук с оттенком иррационального безумия думает, что они, должно быть, движутся быстрее машины, когда слезы выступают у него на глазах от потоков холодного воздуха, кусающего его за лицо. — О господи, — вырывается у него, когда вспышки зелёного и синего вокруг сливаются в единое пятно. Тэхён слышит его, и его хватка вокруг Чонгука становится сильнее, но он не останавливается. Они пересекают десятки метров, почти мили, в мгновение ока. Проходит всего несколько минут, но Чонгук уверен, что они почти достигли вершины горы, высоты, которую вряд ли смогли бы достичь даже альпинисты. А затем они полностью прорываются сквозь полосу леса и оказываются на поляне, освещённой ярким солнечным светом, с парой редких деревьев по краям. В изумлении Чонгук замечает очертания их города прямо на горизонте. — Боже мой, — шепчет он, когда Тэхён аккуратно ставит его на землю. Тот снова напрягается, когда смотрит на Чонгука, расправив плечи и подняв подбородок. Похоже, что он снова ожидает удара, но Чонгук даже не оправился от вихря. — Охереть, — хрипит Чонгук, и Тэхён морщится. — Это… Это было охереть как круто, какого хера? — выпаливает он, и его глаза сияют в самом неподдельном восторге. — Это круче всех американских горок, что за херня, ты постоянно так делаешь? Какого хера, о мой бог, — Чонгук машет руками, переполненный эмоциями настолько, что они лезут наружу всеми способами. Тэхён выглядит ошеломленным. Он во все глаза смотрит на Чонгука, беззвучно наблюдая, как тот начинает ходить взад-вперед, как будто испытывая такой восторг, что ему приходится куда-то деть скопившуюся внутри энергию. — Можем… еще раз так прокатиться? Стой. Только если я не слишком тяжёлый… я не пытаюсь как-то оскорбить тебя, типа, я знаю, что ты не парк развлечений, но… о боже, боже, это отвал всего, это просто обалдеть, как будто к самой крутой горке добавили компьютерную графику, я не знаю, Иисусе… Тэхён всё никак не может подобрать челюсть. — Так можем? — Чонгук подходит к Тэхёну и пытается выдавить из себя самое жалостливое и умоляющее выражение лица. — Прокатиться ещё раз? Тэхён ещё пару мгновений ошарашенно смотрит на него в ответ, не зная, что сказать. Тогда Чонгук начинает опасаться, что обидел Тэхёна — Тэхён всё же человек, ругает он себя, а не чёртов пони. Конечно, это должно быть обидно… Но затем лицо Тэхёна озаряет широкая квадратная улыбка, по-детски восторженная. Чонгук такую ещё не видел. — Чёрт возьми, конечно можем, — говорит Тэхён и прерывает ответный радостный возглас Чонгука, подбегая к нему и отрывая от земли. За прошедший час они не останавливаются ни на мгновение. К тому времени, когда Тэхён наконец замедляется до полной остановки и возвращается на ту же поляну, на которой они начали тот разговор, волосы Чонгука уже походят на ворох из тёмных, растрёпанных ветром кудрей, а его румяные щёки горят. Но больше всего выделяются его глаза, невероятно яркие, практически искрящиеся, несмотря на покраснения от ветра и холода, отчего у Тэхёна слегка слабеют колени. И, глядя на то, как он широко улыбается сейчас, излучая заразительную радость, Тэхён беспомощно сдаётся его чарам с дрожащей улыбкой на лице. У Чонгука перехватывает дыхание, когда Тэхён приближается, карими глазами пристально рассматривая его. Но Чонгук не отодвигается, поэтому Тэхён подходит ещё ближе, чувствуя, как тело само физически притягивается, словно один магнит к другому, что было уже давно неизбежно и предопределено чем-то большим, чем он сам. И Тэхён целует его. В тот момент, когда его губы касаются губ Чонгука, тот слегка задыхается, а Тэхён вздрагивает в ответ на дуновение сладкого опьяняющего аромата, который окутывает его с ног до головы. Поцелуи с Чонгуком чем-то похожи на рецидив зависимости, о которой он даже не подозревал. По его венам разливается одновременно шок и облегчение, трепетная и мощная смесь, которая заставляет Тэхёна чувствовать себя так, будто ему удалось войти в нирвану, будучи проклятым. Несмотря на то, что у Тэхёна нет необходимости дышать, а лёгкими он не особо пользовался с 1918 года, теперь он чувствует, как они горят, раздуваются и расширяются в грудной клетке, чувствует палящий жар, который скручивает его вены и оставляет под веками жжение. Когда он отстраняется, то обнаруживает, что не может отдалиться от Чонгука даже на пару сантиметров и потому прислоняется к его лбу своим. Глаза Чонгука, когда он их открывает, ловят солнечный свет, и Тэхён чувствует, что не может выдохнуть. Руки Чонгука крепко сжимают края рубашки Тэхёна, и он не хочет, чтобы они исчезали вообще. Он хочет, чтобы Чонгук всегда был так же близко к нему, как сейчас. — Всё… хорошо? — шепчет Тэхен хриплым и смущённым голосом. Чонгук выглядит таким же ошеломленным, как и он сам. — Ага, — говорит он, несмотря на ошеломление в его голосе, и Тэхён смеётся. — Хорошо.

---

Чимин не может перестать смеяться. Он безостановочно хохочет последние десять минут, и находится буквально в секунде от того, чтобы начать кататься по полу. Он начинает давиться чёртовым воздухом, а Тэхён не может даже разыграть раздражение, потому что глупая ухмылка не слезает с собственного лица. — Ки-Ким Тэхён, — визжит он, всё сильнее припадая к полу. — Великий Ким Тэхён прерватился в… ёбаную американскую горку… — Чимин всё же валится на пол, держась за живот и звонко хохоча. — Перестань, — журит его Тэхён, но сам продолжает широко улыбаться. Чимин, наверное, бредит. Ким Тэхён, задумчивый столетний вампир, который провёл всю свою бессмертную жизнь, тоскуя из-за того, какой он большой, плохой, злой маленький убийца-монстр, только для того, чтобы в итоге его превратил в чёртов аттракцион для развлечения один смертный старшеклассник. Однако в глубине души Чимин безгранично счастлив, — радость льется из каждой клеточки его сердца, — и искренне благодарен человеку, который пришёл и подарил Тэхёну свободу смеяться и улыбаться, чувствовать что-то кроме ненависти к самому себе. Все они, в тот или иной момент времени, страдали от этого — от всепоглащающей ненависти и страха из-за того, кем они стали, от мысли, насколько же они отвратительны. Но в то время, как все остальные в конце концов смирились с этим, даже Сокджин, Тэхён нет, и Чимин всё это время наблюдал, как его брат постепенно увядает в явном ожидании смерти. Так было до. До Чонгука. Сейчас кажется, что Тэхён, наверное, впервые в жизни похож на простого школьника, каким он и должен быть, из которого наружу прёт детское веселье и восторг, с которым он, шутки ради, использует собственные сверхспособности. Всё это благодаря Чонгуку. Чимин подобного никогда не видел. Чтобы Тэхён искренне, неподдельно веселился. Точно не так. И это прекрасно. — Я поцеловал его, — признаётся Тэхён и выглядит при этом так, словно выдаёт тайну мирового масштаба, не переставая улыбаться. Чимин снова взвизгивает. — Уверен, что не спугнул его своими отстойными навыками? — журит он. — Какие отстойные… — протестует Тэхён. — Прошло буквально несколько десятилетий с того момента, когда ты целовался с кем-то в последний раз, Тэ. — Это был всего один поцелуй, боже, вот поэтому я и не хотел тебе ничего рассказывать… Но Чимин уже запрыгивает на Тэхёна с ногами, повалив их обоих на пол, где они и остаются, продолжая валяться и истерически хохотать. В их общей с Намджуном спальне Сокджин раздражённо стонет. Он устроился за туалетным столиком, чтобы причесаться, но из-за какофонии оглушительного смеха, который он отчетливо слышит из коридора, останавливается и закатывает глаза, глядя на себя в зеркало. Намджун, сидящий в их постели с книгой, ловит взгляд Сокджина в отражении и улыбается. — А ты чему улыбаешься? — ворчит Джин. Все они, собственно, знают, чему, должно быть, так радуются Тэхён с Чимином. В конце концов, они все прекрасно видели, с кем Тэхён свалил с занятий. (Сокджин даже попытался разыграть карточку под названием: «Он пропустил школу» с Хичолем, но Чимин огрызнулся и сказал, что Тэхён и так окончил среднюю школу слишком много раз, и один пропущенный день точно не повлияет пагубно на его образование. Сокджин, конечно, этот спор проиграл.). Намджун расслабленно пожимает плечами, отчего Сокджин хмурится сильнее. — Не понимаю, чему тут радоваться. Намджун опускает книгу и окидывает Сокджина тем самым взглядом. Мягким, наполненным привязанностью, достаточной для того, чтобы в ней утонуть; которым он часто заставляет Сокджина мгновенно ломаться от того, как мягко, но настойчиво он направляет его на истинный путь, хоть прекрасно знает, как с ним бывает трудно. — Это здорово, — наконец говорит Намджун. — То, что Тэхён счастлив. После этих слов остатки протеста покидают тело Сокджина, и он сутулится, шумно вздыхая. — Да, ты прав, — он не продолжает, и это заставляет Намджуна улыбнуться ещё шире.

---

По возвращении домой у Чонгука всё ещё слегка кружится голова. Тэхён покатал его на спине ещё пару-тройку кругов вокруг горы после их поцелуя — их поцелуя. Чонгук не думает, что перестал краснеть с тех пор, как Тэхён поцеловал его, и даже сейчас, спустя несколько часов, его губы все еще покалывают. Бессознательно, он тянется, чтобы легко провести по нижней губе, пока он отсутствующим взглядом гипнотизирует окно собственной спальни. Тэхён поцеловал его. Чонгук целовал сам и его целовали раньше, но никогда ещё он не чувствовал ничего подобного. Когда Тэхён поцеловал его, показалось, что мир вокруг внезапно приобрёл чёткость, словно кто-то наконец отредактировал фокус, хотя до этого момента он сам даже не замечал, как всё было расплывчато. Как будто что-то в груди осело и успокоилось. Всё казалось таким правильным, как будто Чонгук нашёл своё место — рядом с Тэхёном, прижимавшим его к себе в этих странных, холодно-теплых объятиях. После было невероятно сложно отстраниться от Тэхёна. Даже когда они медленно, извилисто спускались с горы, они держались вместе, Тэхён касался своим плечом Чонгука каждые несколько секунд, а не шёл на пару шагов впереди, как на пути вверх. Он держал руку Чонгука, уместив их над консолью, по дороге обратно в школу, а затем провёл Чонгука через парковку к его пикапу и даже открыл для него дверь, не переставая улыбаться. Чёрт, Чонгук уже по нему скучает. Чонгук не романтик. Он не влюблен в Тэхёна. Нет. Это было бы абсурдно; они знают друг друга всего лишь чуть больше месяца. Чонгук не верит в любовь с первого взгляда; он реалист, не такой как его собственная мать. Его мать — романтик. Она постоянно, глубоко и «безвозвратно» влюблялась за считанные мгновения, и большую часть жизни провела в любви к другим мужчинам, а не к собственному сыну. Все переломные моменты в жизни Чонгука сводились к ней: развод родителей; бурные романы его матери; повторный брак его матери. Так что Чонгук не верит в такую ​​любовь — быструю, лёгкую и несущественную. Невозможно узнать кого-то достаточно хорошо за какой-то месяц, чтобы полюбить. Но впервые в жизни Чонгук хочет. И он, кажется, начинает понимать, за чем, возможно, гналась его мать всё это время, если бы её связи хоть отдалённо напоминали то, что он чувствует с Тэхёном. Тэхён заставляет его чувствовать собственную значимость, которую Чонгук не испытывал в своей жизни никогда раньше. Он смотрит на него так, будто хочет сделать Чонгука своим приоритетом, как будто Чонгук важен для него, искренне, и Чонгук ему верит. Но Чонгук его не любит. Ещё нет. Но он очень, очень этого хочет.

---

Следующим утром Чонгук слышит странный стук в окно, пока надевает любимый свитер. Продев в рукав всего одну руку и оставив вторую наруже, он подходит к окну и видит Ким Тэхена, как всегда безупречно красивого, прислонившегося вальяжно к своей машине перед домом Чонгука. Он без сожаления улыбается и подбрасывает в руке небольшой камешек. Чонгук охает, одёргивая болтавшийся на шее свитер, но Тэхён уже замечает его и тут же слегка отступает назад, едва не падая. Камешек безвольно выпадает из его руки. Тогда Чонгук осознаёт, что добрая половина его груди ничем не прикрыта, и моментально краснеет, спешно просовывая вторую руку в рукав и отходя вглубь комнаты. Он спотыкается по пути к зеркалу и в панике пытается быстро привести в порядок взъерошенные после сна волосы. Когда он вновь появляется у окна, Тэхён уже выглядит более собранным, но Чонгук всё же замечает лёгкое смущение на его лице. Однако он по-прежнему самое прекрасное в жизни Чонгука, поэтому он мягко улыбается ему. Когда он наконец открывает окно и высовывается наружу, Тэхён кричит, низко и отчётливо: — Подвезти? Чонгук сияет. Он едва не ломает себе шею, стремительно спускаясь по лестнице, едва успевая зацепиться за перила на последней ступеньке, где он бессовестно споткнулся, пока перепрыгивал через предыдущие три. Проходя мимо кухни, он замечает, что и сегодня отец рано ушёл на работу, или же так и не добрался до дома прошлой ночью. Чонгук не совсем уверен, что это за дело, но оно должно быть чем-то действительно серьёзным, раз у самого начальника полиции столько сверхурочных. Однако Чонгуку всего семнадцать, и парень, который заставляет его буквально парить над землёй, словно он персонаж Диснея, сейчас ждёт его во дворе, чтобы отвезти в школу, поэтому его никак нельзя упрекнуть в том, что у него нет времени на размышления о работе отца. Любая посторонняя мысль об участии отца в расследовании какого-то серьёзного дела исчезает, испаряется из его головы в тот самый момент, когда он выходит на крыльцо и видит Тэхёна. Ким, кажется, испытывает такое же нетерпение, потому что его губы расплываются в широкой квадратной улыбке, как только Чонгук появляется в поле его зрения. Именно из-за этой улыбки у Чонгука словно внезапно вырастают за спиной крылья. — Доброе утро, — здоровается он слегка застенчиво, подходя к машине Тэхёна. В утреннем свете нового дня события прошедшего кажутся ему каким-то сном, в реальности которого он не может быть уверен. Но улыбка Тэхёна только расширяется, и он отталкивается от машины, чтобы подойти ближе и заключить Чонгука в медвежьи, радостные объятия. Чонгук в них попросту тает. — Доброе, Гук, — отвечает он, пока Чонгук краснеет из-за милого прозвища. Сегодня Тэхён сияет, словно бог солнца, внезапно снизошедший из облачной зимы. Чонгук никогда не знал, что Тэхён может быть настолько живым и заразительно счастливым, буквально подпрыгивающим на месте от скопившейся внутри него энергии. Задумчивый, великолепный, но угрюмый и таинственный парень, которого он встретил в свой первый день, полностью исчез. На его месте теперь кто-то другой, и его улыбка расцветает, как подсолнух, и определённо точно греет, когда он наклоняется, чтобы застенчиво поцеловать Чонгука в щеку. Но когда Чонгук лучезарно улыбается в ответ, перекидывая ремень рюкзака через плечо, выражение лица Тэхёна резко мрачнеет. Эта перемена так внезапна, что Чонгук пугается, немного отступив в опасении, но вскоре понимает, проследив за взглядом Тэхёна, прикованным к его ключице. Ворот у свитера, который он надел сегодня, слишком широкий, чтобы полностью скрыть скопление синяков на шее и плече. — Всё в порядке, Тэхён, — говорит он, немного поправляя ворот, но Тэхён останавливает его, бережно касаясь руки, несмотря на то, что на его лице написана плохо скрываемая ярость всего мира. — Я должен был убить их, — говорит он тихо и мягко, и по спине Чонгука пробегает холодок. Тэхён точно не преувеличивает, когда говорит это; его голос звучит так, словно он определённо способен на убийство и явно совершал их ранее. Словно сейчас он искренне желает убить кого-нибудь ради Чонгука. И Чонгук, должно быть, хуже, чем он о себе думал, потому что откровенно говоря он не… совсем этим напуган. Конечно, он не хотел бы, чтобы кто-то пострадал — ​​не говоря уже о том, что умер, — из-за него, но мысль о том, что Тэхён готов зайти настолько далеко ради него, немного опьяняет. Но всё же он предпочел бы, чтобы Тэхён не становился мстительным убийцей, поэтому он наклоняется ближе, чтобы прижаться к груди Тэхёна. — Нет, — говорит Чонгук, и его голос звучит приглушённым тканью рубашки Тэхёна. — Пожалуйста, не надо. Я буду рад, если ты проведёшь это время со мной, а не потратишь его на поимку каких-то мудаков. На губах Тэхёна появляется торжествующая, самодовольная улыбка, и Чонгук, каким бы незначительным он себя ни чувствовал, каждый раз искренне радуется, когда ему удаётся рассмешить Тэхёна. — Что ж, если этого хочет мой Гуки, тогда конечно, — Тэхён явно переигрывает с интонацией и плохо скрывает издёвку, но Чонгук, несмотря на то, что Тэхён всего лишь шутит, чувствует себя невероятно довольным, ведь Тэхён назвал его своим.

---

Когда они подъезжают к школе на машине Тэхёна, Чонгук не думает ни о чём, кроме своего внутреннего небольшого нервного расстройства из-за того, что Тэхён действительно сейчас здесь, реальный, отвозит его в школу по своему собственному желанию. Помимо мыслей об их стремительно развивающихся отношениях у Чонгука в голове абсолютно ничего нет, поэтому последнее, что он ожидает, это повышенное к ним внимание. Поначалу он его даже не замечает, будучи поглощённым восхищением этим новым Тэхёном рядом с собой: несдержанным, поразительно живым. Чонгук изо всех сил старается ответить на все те маленькие улыбки и восхищенные взгляды, которые Тэхён посылает в его сторону, и вовсе теряется, когда Тэхён немного ускоряется, чтобы обогнуть машину и открыть ему дверь. Единственным сожалением за сегодня стало то, что Тэхёну пришлось спрятать свои поразительные глаза за стёклами солнцезащитных очков, пока он вёл машину, и Чонгука лишили возможности ими восхищаться. Когда Чонгук выходит из машины, он тут же попадает в объятия счастливого Тэхёна, который настойчиво прижимает его к себе, закинув руку на его плечи. Только в тот момент, наслаждаясь близостью Тэхёна и плотнее прижимаясь к его боку, пока они шагают в сторону школы, Чонгук замечает, что вся парковка будто бы замерла. Буквально каждая пара глаз сейчас устремлена на них двоих, словно многочисленные лучи прожекторов, направленных на Чонгука, от которых ему хочется тут же уклониться. В паре метров от них Хвиин медленно опускает телефон, в котором копалась ровно до того момента, как Тэхён вышел из машины, и ошарашенно распахивает глаза, в то время как её губы медленно расплываются в недоверчивой улыбке. Она стоит рядом с их общей компанией, которые до этого увлечённо обсуждали предстоящий бал, но моментально замолчали, уставивишись на своего друга. — О. Господи. Боже, — наконец нарушает тишину Хвиин, и её фраза будто бы служит спусковым крючком для всех остальных. Минхо и Дзинки, следуя её примеру, напряжённо переглядываются и осыпают друг друга вопросами, на которые оба не знают ответов. Одна только Ёнсун так и стоит с открытым ртом, словно её кто-то ударил, и её перемкнуло. Чонгук, которого радостный Тэхён слепо увлекает к зданию школы, притормаживает, и от этого Ким тоже замедляется, поворачивая голову и озабоченно глядя на него из-под чёрных, как смоль стёкол. — Тэхён, — начинает он неуверенно, одной рукой сжимая ткань тэхёновой рубашки. — Все… пялятся. — И? — Тэхён кажется сам не понимает замешательства Чонгука, который лишь сильнее хмурится. — Это… странно. Тэхён умалчивает о том, насколько ему самому нравится, что всё внимание приковано к ним — что все теперь ясно видят, что Чонгук с ним. Он также не упоминает о том злобном удовлетворении, которое испытывает от количества мыслей в головах разочарованных поклонников Чонгука. Та наивная детская часть его надеется, что это значительно сократит количество людей, желающих позариться на Чонгука, с которыми ему придётся бороться. Вполне довольный таким поворотом событий, Тэхён наклоняется, чтобы чмокнуть Чонгука в щёку. Когда он отстраняется и смотрит на Чонгука, его глаза так ярко сияют, что Тэхён чувствует, что один этот взгляд стоит всех тех сотен лет его вампирской жизни. — Они смотрят, потому что ты выглядишь прекрасно, — Тэхён заговорщически шепчет ему на ухо, и Чонгук хихикает, но дело в том, что это чистая правда. Он слышит, как пара человек уже сокрушаются по поводу того, что Чон Чонгук, печально известный, как симпатичный новенький, кажется, наконец нашёл себе кого-то по статусу. — Перестань, я серьёзно, — настаивает Чонгук, но улыбка стирает даже намёки на серьёзность в его голосе. — Я никогда никого не подвозил в школу, — признаётся Тэхён. — Или… дружил с кем-то из школы, — Чонгук переводит на него удивлённый взгляд, и в ответ Тэхён улыбается: — Семейные правила. Нельзя сближаться с кем-то и всё в таком роде. Понимаешь? — О. Тэхён снова притягивает его к себе, подталкивая в сторону школы. При этом у него на лице играет широкая, беззаботная ухмылка, и он слегка склоняется к Чонгуку, чтобы весело объявить: — Ничего страшного. Я сегодня нарушаю все правила… — Тэхён намеренно повышает голос, когда они проходят мимо машины Сокджина, в которой сидят остальные его братья, молча наблюдая за ними. — … раз уж мне всё равно гореть в аду.

---

Всё это кажется таким странным, учитывая, что всю последнюю неделю Чонгук тщетно пытался не смотреть на Тэхёна и сокрушался каждый раз, когда тот не смотрел на него в ответ, потому что теперь Тэхён, кажется, не может отвести от Чонгука глаз. И его взгляд очень напоминает взгляд человека, который навечно застрял в пустыне без воды и только что набрёл на заветный оазис — словно он впитывает всё, что отчаянно желал всё это время, но не мог получить. И Чонгук знает всё это лишь потому, что сам не далеко ушёл, с завидным постоянством поглядывая на Тэхёна. Они вдвоём на уроке биологии напоминают двух четырнадцатилетних парней-идиотов, ежеминутно поглядывающих друг на друга и каждый раз хихикающих. По крайней мере, Чонгук хотя бы пытается сделать вид, что обращает внимание на учителя, когда как Тэхён полностью сдаётся и всю оставшуюся часть урока смотрит исключительно на Чонгука. Мистер Шин, заметив их гляделки, пытается осадить Тэхёна, задав ему случайный вопрос прямо в середине лекции, но тот, не теряя ни секунды, даёт правильный ответ, как по учебнику. Мистер Шин возвращается к лекции со вздохом, а Чонгука, кажется, ещё никогда в жизни настолько сильно не привлекал другой человек. Ближе к концу урока Тэхён подталкивает в сторону Чонгука сложенный листок бумаги, развернув который, Чонгук обнаруживает надпись, сделанную идеальным почерком Тэхёна: «Позволишь выпить с тобой чашечку кофе после школы сегодня? Если нет, то ничего страшного, я буду столь же рад просто отвезти тебя домой». Чонгук так счастлив, что Тэхён, кажется, в той же степени привязан к нему. Они и так уже вместе обедали, Тэхён проводил его во двор, где Чонгук часто любил сидеть раньше. Он даже прочитал вслух некоторые из своих любимых стихов Неруды для Чонгука, пока тот ел, и последний ещё никогда не был так близок к тому, чтобы упасть в обморок, за всю свою прежнюю жизнь, где ещё было живо его чувство собственного достоинства. Получается, что со вчерашнего дня они почти не расставались, не считая сна, и тот факт, что Тэхён хочет побыть с ним ещё какое-то время, всё же успокаивает и радует Чонгука. Он почти ломает себе шею, энергично кивая Тэхёну, который с трудом сдерживает нежный смех из-за рвения Чонгука.