Wicked Darling

Следующая неделя проходит в каком-то смазанном, замедленном темпе. Чонгук почти не замечает, как проходит время, учитывая, что почти каждое свободное мгновение он проводит с Тэхёном, однако в конце недели у него появляется такое ощущение, будто прошли годы, — настолько близки они стали с вампиром. Тэхён каждый день подвозит его и забирает из школы. Когда Чонгук попытался сказать, что в этом нет особой необходимости, и он не хочет навязываться, Тэхён наклонился к нему с нежнейшей улыбкой и проговорил: — Мне доставляет огромное удовольствие подвозить тебя до тех пор, пока ты не против. И кто он такой, чтобы на подобное возразить? Тэхён провожает его почти до всех кабинетов, всегда настаивает на том, чтобы носить его учебники, и даже после нескольких недель подобных ухаживаний Чонгук всё ещё чувствует слабость в коленях. Тэхён также отказывается от своего места за привычным столом со своей семьей, чтобы сесть с Чонгуком, и впоследствии они плотно оккупировали себе небольшое местечко под деревом во дворе. Чонгук всё ещё чувствует цепкие взгляды своих друзей, особенно Ёнсун, а иногда и Минхо, буквально прожигающие дыры в его затылке через окна столовой, но он изо всех сил пытается их игнорировать. Это не так сложно, пока Тэхён сидит рядом, читает ему любимые отрывки из последней начатой книги или даёт послушать новые песни, которые нашел. После занятий Тэхён обычно не отвозит его домой сразу. Они часто ходят в горы или зависают в кафе, чтобы вместе сделать уроки, и Чонгук, не стесняясь, признаётся, что большую часть времени в школе делает домашку, чтобы после у них с Тэхёном осталось больше времени друг на друга. И всё время они разговаривают без остановки практически обо всём на свете. В конце концов, у Чонгука всё ещё остаётся тысяча вопросов, начиная с того, насколько быстро Тэхён теоретически может бежать (тот говорит, что никогда не проверял, но он определённо быстрее собственного Феррари), и заканчивая более деликатными тонкостями общества вампиров в целом. Чонгуку, как ни странно, всё это очень нравится; он всегда был кем-то вроде книжного червя, жадно поглощая новые факты и знания, как воронка (есть причина, по которой у него всегда были блестящие оценки, несмотря на то, что технически он относился к категории «спортсмены»), поэтому свежая тема вампиризма для него крайне увлекательна. А уж после того, как негласный запрет на разговоры на эту тему был ими самими уничтожен, его вовсе прорвало. — Мы не совсем похожи на наших сородичей, — говорит ему как-то Тэхён, мягко держа его за руку, и со смешком добавляет: — Мы кто-то вроде вегетерианцев, потому что пьём только кровь животных. — Почему? — Ну, для вампиров человеческая кровь значит немного больше, чем пища для обычного человека, — Тэхён тщательно подбирает слова. — Даже изголодавшийся человек может слететь с катушек, если держать его без еды слишком долго. У вампиров же подобный голод, жажда, присутствует постоянно и ощущается в разы сильнее. Поэтому очень легко немного… увлечься в процессе еды. — Увлечься? — Если попробуешь человеческую кровь, остановиться очень трудно. Скорее невозможно, и хоть у всех вампиров разный уровень самоконтроля, в общем это трудно даже для тех, кто имеет осознанное желание не вредить людям. Никто не застрахован от несчастных случаев, поэтому мы предпочитаем воздерживаться от человеческой крови, чтобы не допустить даже возможность кого-то убить. Должно быть, с Чонгуком что-то не так, раз он считает Тэхёна достойным величайшей похвалы за то, что он, вампир, не хочет кого-то убивать. — А что насчёт, типа, пакетов с кровью? Которыми пользуются в больницах. Тэхён смеётся и смотрит на него удивлённо, словно до сих пор не может поверить, что они сидят здесь вдвоём, и Чонгук предлагает ему варианты, как достать человеческую кровь. — Хичоль — доктор, поэтому он посчитал бы неэтичным красть пакеты с кровью, предназначенные для пострадавших людей, чтобы мы могли питаться. И я представляю лица логистов, когда им придётся выяснять, куда постоянно пропадают пакеты с кровью на шестерых вампиров. А вообще это как вегетерианство у людей, по сути, — становится проще, если взять такое питание в привычку. Послабления в виде редких глотков человеческой крови только усложнят весь процесс. — А что, если я дам тебе свою кровь? Тэхён отшатывается резко, будто Чонгук только что его хорошенько ударил. — Нет, — отвечает он с такой яростью, что слегка пугает Чонгука. — Ты не… О чём ты вообще говоришь, Чонгук, это не… — Прости, я не знал, что это плохо. Я просто хотел сказать, что если ты захочешь, я мог бы… я был бы не против, это же просто кровь… — Чонгук осторожно касается руки Тэхёна, извиняясь. — Чонгук, — голос Тэхёна звучит напряжённо. — Нет. Это не так работает. Ты… ты не еда для меня, и я никогда не стану пить твою кровь. Он выглядит оскорблённым, и Чонгук моментально раскаивается, сокращая расстояние между ними ещё немного в попытке успокоить Тэхёна. — Прости, я правда не знал. — Нет, ты не виноват, — вздыхает Ким. — Тем более, даже если мне захочется однажды, я не смогу. Только не твою кровь. Чонгук моргает, а затем немного отступает, пока внутри зарождается скользкое неприятное чувство. — Моя кровь какая-то плохая? — Ты серьёзно? — Тэхён смотрит на него со всем недоверием, которое только можно выразить на лице. — Ты расстроился из-за того, что твоя кровь может быть не вкусной для вампира? Чонгук хмурится, явно считая подобное самой естественной причиной для расстройства, и Тэхён поражённо смеётся. — Нет, Чонгук, — отвечает он на выдохе. — Твоя кровь вовсе не плохая. Что-то проскальзывает в нотках его голоса, что заставляет Чонгука поднять на него глаза. Тэхён правда выглядит так, словно борется с самим собой, буквально собираясь с силами, чтобы признаться. — Эм, твоя кровь… Она слишком неплохая, — Чонгук вовсе перестаёт что-то понимать, и Тэхён, замечая это, вздыхает, но продолжает, хоть каждое его новое слово словно тащат клещами: — Существует… такое понятие, как певцы. — Тебе не обязательно рассказывать, если не хочешь, Тэ. Я не хочу заставлять тебя через силу. Тэхён уже готов растаять из-за одного этого «Тэ», не говоря уже о том, как Чонгук заботится о его комфорте, добивая. — Нет, я хочу рассказать. Всю правду, помнишь? — довольная улыбка Чонгука определённо того стоит. — Как у людей есть личные вкусовые предпочтения в еде, так и у вампиров по отношению к крови. Любая кровь, даже животных одного вида, имеет разный вкус. И, как и в случае с едой, мы можем чувствовать её запах. Чем вкуснее для нас кровь, тем приятнее будет ощущаться её запах, — Чонгук увлечённо кивает. — Так вот, существует такая вещь, вернее такие люди, которые называются певцами. Так называют людей, чья кровь наиболее привлекательна для нас — сила её соблазна едва ли с чем-то соизмерима. Певцами их зовут потому, что их кровь буквально поёт для нас, зазывает, словно песнь сирены, — лицо Тэхёна болезненно искажается, когда он шёпотом добавляет: — La tua cantante. — Так, стой… то есть я… — Чонгук охает, довольно быстро складывая всё в голове. Тэхён выглядит совершенно несчастным, молча кивая, а затем сбитым с толку, когда наконец поднимает взгляд и ловит широкую, глупую улыбку Чонгука, в которой растягиваются его губы. — Ты… почему ты вообще этому рад? — Что? Ты бы предпочёл быть отвратительным, а не соблазнительным? — Чонгук выглядит настолько довольным, что Тэхён секунду мешкает, не понимая, чего хочет больше: ударить его или поцеловать. — В качестве еды, Чонгук, что с тобой не так… Тот в ответ лишь пожимает плечами и совершенно точно ни в чём не раскаивается, а Тэхён подавляет любые мысли о том, как безнадёжно он этим очарован. — Так я, типа, супер вкусненький и аппетитный для вампиров, да? — подытоживает Чонгук, и Тэхён разрывается между тем, чтобы огрызнуться и ответить серьёзно. — Ты неисправим, — бормочет он в итоге. — Но да. И нет. Технически, человек, который является певцом для одного вампира не обязательно будет являться таковым для другого — вкусовые предпочтения, помнишь? Но, как и в случае с хорошей едой, которая, вероятно, нравится большинству, так и певцы для одного вампира, я думаю, будут пахнуть аппетитно и для большинства. — Круть, — Чонгук выглядит очень довольным, и Тэхён искренне не понимает, как его угораздило привязаться к кому-то настолько сумасшедшему. Внезапно в голову Чонгука что-то приходит, и он охает, хлопая Тэхёна по плечу: — Погоди, стой. Только не говори, что по этой причине выглядел так напряжённо, когда увидел меня впервые! Тэхён смущённо опускает голову, пока Чонгук в одночасье возмущается и бесконечно радуется. — Поверить не могу, — фыркает он. — Ты заставил меня чувствовать себя какой-то разворошённой выгребной ямой, полной всякой гадости! — Выгребной ямой? — смущение Тэхёна проходит и он, пусть с сожалением, но смеётся. — Я серьёзно, ты вёл себя, как последний мудак, поверить не могу. Я думал, что отвратителен тебе или что-то в таком роде, а на самом деле я был просто чертовски соблазнительным… Тэхён не даёт ему закончить, сгребая его в объятия и разочарованно простонав, и вся чонгукова гневная тирада прерывается заливистым смехом.

---

Спустя неделю после того разговора, Тэхён подходит к нему однажды днём с выражением самой мрачной уверенности из всех, что Чонгуку доводилось видеть у кого-либо на лице. С такой бравадой ему кажется, что Ким собирается сообщить ему об уходе на фронт, не меньше. — Ты собираешься убить меня из-за того, что я слишком много знаю? — выпаливает Чонгук в итоге, лишь на половину шутя. — Что? — Тэхён тут же застывает на месте. — Ты выглядишь так, будто идёшь прямиком на виселицу, Тэхён. — И твоей первой мыслью было то, что я собираюсь убить тебя, как в шпионских фильмах? — А ты не собираешься? На лице Тэхёна отражается внутренняя борьба между нежностью и болезненным раздражением, в которой побеждает первое, и он подходит ближе к столику, за которым сидит Чонгук на открытом воздухе во внутреннем дворике кафе. Чонгук как раз дописывал первую половину эссе, когда появился Тэхён, выглядевший так, будто готовился к третьей мировой. — Чонгук, мне иногда становится интересно, кто из нас живёт в воображаемом мире. — Ты меня раскусил, — закатывает он глаза. — На самом деле я Советский шпион, засланный в Южную Корею, чтобы проникнуть в подростковое общество и разыскать вашу семью… Тэхён прерывает, накрывая его рот ладонью, и Чонгук дуется, ведь он даже не попытался сделать это собственными губами, что за жестокость? Тэхён же сейчас благодарит какое бы то ни было божество за то, что Чонгук не продемонстрировал всю свою дерзость с самого начала, иначе он уже тогда сложился бы, как карточный домик. Справившись с наплывом невыносимой влюблённости, Ким присаживается рядом с Чонгуком. Он придвигает свой стул чуть ближе, так что их колени теперь почти соприкасаются под столом, и протягивает руку, чтобы крепко обхватить ладонь Чонгука обеими своими. Глаза парня расширяются, а сердце начинает бешено колотиться. — Итак, значит, всю правду, верно? — тихо начинает Тэхён. Всю правду. Эту фразу он, — они — сказали, много дней назад в том лесу. Чонгук, честно говоря, имел в виду только, что Тэхён является вампиром, а не о каких-либо других деталях, но со временем фраза обрела самостоятельную жизнь. Она подтолкнула их к тому, чтобы озвучить все те мысли, которые блуждали только в их головах. Для Чонгука это был определённо новый опыт — так открыто и честно раскрывать все потаённые грани себя кому-то другому. Чонгук всегда был очень замкнутым человеком, будь тому виной природа или же воспитание, и будто бы строил внутри себя более обширный мир, чем тот внешний, в котором он жил. А потом появился Тэхён и начал смотреть на него так, словно Чонгук может доверить ему всё, что угодно, и Тэхён ни в коем случае не обманет его ожиданий, словно даже самое глупое признание Чонгука равнозначно самой важной в мире тайне. И тот факт, что Тэхён, похоже, всё ещё держит свое обещание рассказать всю правду — то, которое, как Чонгук наивно ожидал, будет всего лишь сиюминутно брошенной фразой, и уж точно не обетом, в который её превратил Тэхён, — делает Чонгука ещё более готовым отвечать взаимностью. Поэтому Тэхён иногда так и поступает: внезапно раскрывает ему очередной потаённый уголок своей души, всегда низким шепотом, как будто боится, что Чонгук в итоге сбежит. Однако сегодня намечающийся разговор ощущается почему-то более серьёзным и важным, по крайней мере для самого Тэхёна, что сидит перед ним в явной нерешительности. Чонгук чуть сильнее сжимает его ладони своими, радуясь проскользнувшему на его лице облегчению. — Да? Если ты этого хочешь. — Хочу, — решимость на его лице напоминает решимость человека, который вот-вот ворвётся в горящее здание, тщательно игнорируя совершенно естественный страх. — Так вот, мне нужно кое-что тебе рассказать. Обо мне. Чонгук не уверен, что ещё такого важного он не знает, помимо того, что Тэхён — сраный вампир, но молчит. — Вернее, о том, что я совершал. Мне кажется, не совсем честно с моей стороны умолчать об этой части моей жизни и позволить тебе думать, что я… — Тэхён умолкает резко и прикусывает губу. — Ты должен знать, с кем… с кем общаешься. Я… Я уже говорил тебе, что наша семья — вегетарианцы, — Чонгук кивает. — И я представил всё таким образом… как будто я намного лучше других из-за того, что мы предпочитаем воздерживаться от человеческой крови, как будто я на самом деле другой. Тогда я понял, что поступаю неправильно, так очевидно тебя обманывая, и мне вовсе не хочется этого, клянусь, но мне нужно рассказать тебе всю правду… Чонгук не хочет прерывать Тэхёна, но из-за того, каким взволнованным он выглядит, он не может не протянуть свободную руку, чтобы нежно коснуться щеки Тэхёна. Ким внезапно умолкает, поднимает глаза на Чонгука, и в его взгляде снова мелькает тень того мучительного отвращения к себе, которого Чонгук не видел уже больше недели. — Тэ, — бормочет он. Тэхён с трудом отрывает взгляд от Чонгука, потому что не заслуживает той теплоты и нежности в его глазах. — Я убивал людей, Чонгук, — тот мгновенно замирает. — Я преподнёс всё так, будто я невинный, особенный вампир, который лучше других, потому что пьёт только кровь животных, но я не рассказал тебе самое важное, и тем самым обманывал тебя всё это время, выставляя себя хорошим. Чонгук хочет остановить его, хочет возразить и сказать, что Тэхён таким и является, но он все еще немного потрясен этим неожиданным признанием в убийствах людей. Он всё ещё не боится Тэхёна (Чонгук осознал, что у него, вероятно, отстойные инстинкты самосохранения), но вся ситуация настолько неожиданная, что он просто потерял дар речи. — Что ты имеешь в виду? — Тэхён убирает руку быстрым движением, но, судя по выражению его лица, делает он это только ради безопасности и спокойствия Чонгука. — Я был первым, кого обратил Хичоль. Наша «семья» собиралась постепенно, как ты понимаешь, и я был… первым, — в 1918 году, Чонгук знает, когда Тэхён умирал от серьёзной болезни, а Хичоль был его врачом. — Тогда Хичоль научил меня всему, рассказал, как быть вампиром и о вегетерианстве. Но спустя несколько лет я просто, не знаю. Хичоль называет это переходным возрастом, — Тэхён горько усмехается. — Я, не знаю, психанул. Я не понимал, почему мы единственные были «вегетерианцами» и больше никто. Мне захотелось попробовать что-то новое, и, оглядываясь назад, я понимаю, каким же был, блять, идиотом. На самом деле мне не столько хотелось попробовать человеческую кровь, сколько просто хотелось… отомстить. Я был так зол. На всё и ни на что одновременно. Постоянно к чему-то цеплялся и, в конце концов решил, что вся проблема в вегетерианстве. Тэхён не рассказывал Чонгуку открыто обо всех обстоятельствах его жизни в качестве вампира, но из некоторых отрывков, которые ему довелось услышать, Чонгук сложил для себя смутное представление. По крайней мере Чонгук знал достаточно, чтобы понять, что превращение в вампира было не самым легким этапом в жизни Тэхёна. Это вполне очевидно для Чонгука, который видит, каким прекрасным человеком является Тэхён, как он искренне ценит и дорожит жизнью, что, даже будучи вампиром, он воздерживается от человеческой крови. Чонгуку также легко определить момент, когда мысли Тэхёна пошли по пути отвращения к себе. И не то, чтобы Чонгуку нравился этот факт, но то, что Тэхён, испытав столько переживаний по поводу своей сущности, но оставшийся добрым, греет Чонгуку душу. — Так что примерно десятилетие я питался людьми, — голос Тэхёна звучит сипло и грубо. — Я пытался как-то оправдать для себя их смерти, потому что всегда охотился лишь на отбросов общества. Убийц и насильников. Пытался убедить себя в том, что делаю отчасти хорошее дело, убивая… убивая этих людей. — Стой, что? — удивлённо приподнимается Чонгук. — Прости, я знаю… — Нет, стой, помолчи, — Чонгук продолжает тупо пялиться на него. — Ты сейчас сказал… что пил кровь только насильников и убийц? Теперь уже Тэхён выглядит немного озадаченным. Он не совсем понимает, почему именно этот аспект так зацепил Чонгука, но, с другой стороны, его парень всегда был немного странным. (А может и не его, уже не его, не после этого, и Тэхен чувствует, как что-то трещит по швам). — Да. Я читал мысли людей и… выбирал из них плохие. Нет, клянусь, я не трогал даже бывших преступников, только тех, кто думал о… плохих вещах и намеревался воплотить их в жизнь. Я понимаю, что это не оправдывает меня, но… — Тэхён умолкает; ему правда больше нечего сказать, он действительно убийца. — Что, типа… как грёбаный линчеватель? — Чонгук спрашивает с долей скептицизма, и Тэхён поникает ещё сильнее. — Я… — То есть, это был типа… кроссовер Дракулы и Человека-Паука? — Человека-Паука… — давится Тэхён. — Ты был как дружелюбный сосед-вампир из 1920-х… — у Тэхёна вырывается рваный хриплый смешок. — Тэхён, это же, блять, офигеть как круто, почему ты вообще переживаешь из-за… — Чонгук, — с нажимом начинает Тэхён, предполагая, что от шока Чонгук, наверное, ещё не пришёл в себя. — Чонгук, ты слышал, о чём я вообще говорил? Я… Я был… Я — убийца, Чонгук, не… Чонгук закатывает глаза, и Тэхён замолкает в недоумении. Он сидит здесь перед ним, обнажает свою тёмную, ужасающую душу, а у этого парня хватает наглости закатывать на него глаза? — Тебе нужно перестать барахтаться в этой луже из чувства вины уровня Брюса Уэйна, Тэ, — выдыхает он, откидываясь на спинку стула. Он так устал от этих эмоциональных качелей. — Я думал, ты сейчас признаешься, что на самом деле был каким-нибудь Джеком Потрошителем, боже, — он устало трёт лицо ладонями. — И уж точно не расскажешь, что был клыкастым прототипом Человека-Паука. Тэхён со свистом выдыхает. — Ты ведь понимаешь, что тогда смертная казнь была куда более распространена, так? — Чонгук знает это, он чертовски хорош в истории. — Так что бы случилось, если бы ты их не убил? Во-первых, полиция так и не поймала бы их, они бы продолжили насиловать и грабить других людей, что ужасно, — Чонгук пристально смотрит на него. — Во-вторых, полиция поймала бы их, и они в любом случае были бы казнены. Но так от их смерти не было никакой пользы, когда как ты, по сути, перерабатывал их, питаясь их кровью. И на этом для Ким Тэхёна прошёл конец. Он умывает руки. — Перерабатывал? — голос Тэхёна звучит в разы выше обычного. Чонгук действительно сидит напротив него сейчас и придумывает его действиям положительный экологический эффект? — Чонгук, это же человеческие жизни. Я не делал это из благородных побуждений, я всего лишь использовал их в своих собственных целях. Чонгук под столом со всей силы пинает его по ноге, но Тэхён даже не морщится. — Они были плохими людьми, Тэхён. Убивая их, ты на самом деле спасал жизни невинных людей, которые могли бы стать их жертвами. Ты же сам говорил, что они планировали совершать преступления и в будущем, так? Тэхён молча кивает. — Тогда ты спас кучу жизней. Невинных людей. Людей, которые никак не заслужили смерти от рук этих самых преступников, — Чонгук поднимается и перебирается на колени к Тэхёну, не опасаясь упасть и доверяя ему себя полностью. Он не ошибается, потому что руки Кима будто бы инстинктивно придерживают его за талию, позволяя полностью расслабиться. Чонгук широко улыбается. — Не всё так просто, Чонгук, — Тэхён всё ещё звучит отчаянно, словно из последних сил всё ещё упирается. Но Чонгук знает. Знает Тэхёна, знает доброту его души, и упрямства в нём хватит на них с Тэхёном двоих. Это просто подарок. — Просто, — твёрдо отвечает Чонгук и тыкает Тэхёна в кончик носа. — Ты хороший, Тэхён. Ким сильно сжимает ткань чонгуковой рубашки на его талии. — Вовсе нет, — бормочет он в шею Чонгука, куда мгновение назад зарылся носом. — «Хорошее» вообще понятие относительное, — Чонгук слегка отстраняется. — Для меня ты хороший. Самый лучший. Они сидят так ещё некоторое время, и Чонгук вежливо игнорирует то, как широкие плечи Тэхёна слабо подрагивают несколько долгих мгновений.

---

В субботу Чонгук просыпается рано и в одиночестве. Отец, как сказано в записке, которую он оставил, уехал в участок. Чонгук хмурится, вчитываясь в размашистый почерк. Насколько же серьёзные обороты принимает это дело, если начальник полиции проводит в участке больше времени, чем дома? Однако он быстро перестаёт об этом волноваться, решив осуществить давно запланированную помывку своего пикапа. Изначально, он хотел просто съездить на автомойку, но гигантская очередь на подъезде отбила всякое на то желание. Чонгук ненавидит очереди примерно так же, как слой пыли на корпусе пикапа, потому соглашается на единственный в таком случае вариант — помыть машину самому дома. На всё про всё у него уходит около часа, учитывая, что он никогда в жизни не мыл машины. К тому времени он уже слегка дрожит от холодного утреннего воздуха и мокрой футболки, пострадавшей первой ещё во время включения насоса. Тем не менее, Чонгук всё равно предпочёл бы сделать это утром, несмотря на отсутствие тепла хотя бы от солнца. Потому что утром вероятность того, что абсолютно все соседи будут на него пялиться, меньше. (Он не уверен, смотрят ли на него так часто, потому что он новенький, потому, что он сын начальника полиции, или же из-за чего-то ещё). Он делает завершающие штрихи, натирая крышу тряпкой до блеска и покачивая головой в такт играющей в наушниках музыке, как вдруг прямо над ним раздаётся жуткий грохот, который перебивает мелодию. Тряпка выскальзывает из его руки и падает на землю, когда он поднимает голову и видит Тэхена, довольно ухмыляющегося ему с крыши чёртовой машины. Высокий стройный силуэт Тэхёна с запихнутыми в карманы руками подсвечивает из-за спины пробивающееся утреннее солнце, и всё в его позе говорит о том, что для него считается вполне нормальным запрыгнуть на крышу чьей-то машины непонятно откуда. Забавно, но и без того колотящееся сердце Чонгука забилось сильнее при виде такого Тэхёна, который своим видом явно намеревается довести Чона до сердечного приступа. Он все еще тупо пялится, пока Тэхён грациозно спрыгивает сначала на капот пикапа с таким же грохотом, а затем — на землю. Когда Чонгук приходит в себя, Тэхён уже сжимает его в приветственных объятиях. — Тэхён! — громко шепчет он и легонько бьёт Кима в плечо, но тот даже не реагирует, оставляя короткий поцелуй на щеке Чонгука, который не может больше противиться льющемуся наружу счастью. — Можешь хотя бы… вести себя, как человек? Тут же соседи. Тэхён игнорирует его, наклоняясь к старой вмятине прямо над задним колесом пикапа. С усилием не большим, чем то, которое человек обычно прилагает при открытии двери или нажатии на дверной звонок, он надавливает на металл изнутри, придавая ему прежнюю форму, после чего возвращается к Чонгуку, всё ещё улыбаясь. — Здравствуй, солнце, — говорит он всё таким же радостным голосом. Да и сам он словно переполнен энергией, которая плещется внутри и грозится перелить за края. Чонгук же всё ещё пребывает в шоке. — Какого чёрта, — бормочет он. — Я пытался неделями её выпрямить. — Знаешь, мог бы просто попросить. Я бы продемонстрировал тебе все свои крепкие мышцы и всё такое. — Такие жертвы ради меня? — Чонгук, закатив глаза, прикладывает руку к груди в псевдо удивлении. Тэхён настолько очарован, что подаётся вперёд и снова целует Чонгука, но на этот раз прямо в губы. И хотя Чонгук с радостью провёл бы остаток вечности, стоя вот так, он заставляет себя отстраниться всего через пару секунд, прекрасно осознавая тот факт, что соседи к этому времени как раз начинают просыпаться. Он уже представляет, как миссис Лим, — старушка, что живёт напротив них через улицу, — которая всегда смотрит на него с очень уж большим интересом, сплетничает с каждой домохозяйкой в ​​квартале о том, что сын Чона занимался непотребством прямо на подъездной дороге к его дому. — Ага, — отвечает Тэхён и смотрит затуманенным даже от столь короткого поцелуя взглядом (ему хочется сказануть что-то о том, как от Чонгука у него перехватывает дыхание, но он осознаёт, насколько это будет звучать глупо в их ситуации). — Твой большой, сильный мужчина сделает за тебя всю тяжёлую работу. — Я и есть большой, сильный мужчина, — Чонгук дуется, несмотря на то, как ухнуло в пятки сердце на слове «твой». — Я же не виноват, что быть сильнее вампира просто невозможно. Это нечестно. Тэхён очарован тем, что Чонгук говорит о вампиризме, как о чём-то вполне обыденном. Впервые за сто лет он на мгновение даже перестает ощущать себя злодеем. — Оу, Чонгук, не дуйся, — напевает Тэхён, крепче обнимая парня за талию. — К тому же, я набирал мышечную массу только для тебя одного. — Массу? Какую массу, ничего ты не набирал, — тараторит он. — Ты такая врушка. Я клянусь, что ты был примерно, как Стив Роджерс до сыворотки, пока тебя не обратили… — Чонгук взвизгивает и заливается смехом, когда Тэхён набрасывается на него и начинает щекотать, покрывая его лицо короткими поцелуями. — В тебе ни капли уважения, отродье, — Тэхён продолжает щекотать, но уже просто для вида, пока оставляет куда более долгие и чувственные поцелуи на коже парня. — Совершенно ни капли. А ведь тебе семнадцать, что за малыш. Чонгук податливо расслабляется в объятиях, разморённый под натиском нежностей. — Тебе тоже семнадцать, — закатывает он глаза. — Технически. — Технически, мне девятнадцать, — улыбается Тэхён, когда замечает на себе чужой удивлённый взгляд. — Я, на самом деле, давно не выпускник старшей школы, Гук. Но если мы говорим о том возрасте, в котором я был обращён, то мне было девятнадцать. Чонгук хмурится. Отчего-то новость о том, что Тэхён был старше него, когда перестал стареть, разочаровывает сильнее, чем он мог ожидать. Заметив перемену настроения, Тэхён умиляется и щиплет парня за щёку, покрасневшую от смущения. — Изыди, — стонет он. — Зачем ты приходил, кстати? — О, точно, — Ким, наконец, отступает, освобождая расстроенного Чонгука из своих объятий. — Я хотел пригласить тебя ко мне завтра, — а затем, после небольшой паузы, добавляет: — Ко мне домой. — К твоей… семье? — Чонгук правда не хотел звучать настолько испуганно. Тэхён кивает. Сложив руки за спиной, он немного покачивается взад-вперёд на носочках. Чонгук думает, что никогда раньше не видел Тэхёна таким суетливым — он почти всегда спокоен, а все его движения чёткие и плавные. Чонгук не без удивления осознаёт, что Тэхён нервничает. Столкнувшись с молчанием со стороны Чонгука, Тэхён прикусывает нижнюю губу и переводит взгляд с лица Чонгука на его машину, затем на почтовый ящик позади него. «Он действительно нервничает», — думает Чонгук. — Я бы хотел познакомить тебя со своей семьёй, — выпаливает Ким, словно только сейчас вспоминая о том, что забыл добавить изначально. — Но ты, естественно, не обязан. Я понимаю, почему ты можешь испытывать неуверенность по этому поводу, но… Чонгуку откровенно нравилось мучить Тэхёна ожиданием, но он также не хотел внушать ему неуверенность, поэтому он сжалился над вампиром и попытался шутливо ткнуть его в живот. Он немного умирает внутри, когда его палец встречается с твердым прессом, но он доблестно поджимает губы и проглатывает это ощущение. — Я не говорю «нет», — Чонгук тоже нервничает, прикусывая губу. — Но? — Ну, то есть… — теперь настала очередь Чонгука подбирать слова в отчаянии под выжидающим взглядом Тэхёна. — Ничего страшного, если ты не хочешь, — мягко отвечает Тэхён, и, несмотря на слабую улыбку на его лице, Чонгук чётко различает его разочарование. — Нет, дело не в этом! — настаивает Чонгук, и Ким поднимает на него глаза в ожидании объяснений. — Дело в… — Чонгук… — Чтоеслияимнепонравлюсь? — выпаливает он на одном выдохе, глядя Тэхёну в глаза. — Что? — Что если… я им не понравлюсь? — бормочет он больше полу, чем Тэхёну. В данный момент он находит землю невероятно занимательной, разглядывая собственные ботинки, а затем поднимает глаза наверх, чтобы увидеть реакцию Тэхёна. — Чонгук, — он тут же оказывается рядом и сгребает парня в объятия, задыхаясь от нахлынувших чувств. Чонгук, однако, настороженно замирает, а когда слышит откровенный приглушённый смех, вовсе начинает вырываться. — Это не смешно, — ворчит Чонгук. Он, конечно, безумно рад, что Тэхён находит обеспокоенность мнением о нём своей семьи таким забавным. Спасибо за заботу. — Чонгук, — Тэхён предпринимает новую попытку, но в его голосе всё ещё проскальзывают нотки веселья. Тогда Чонгук удваивает свои усилия, чтобы вырваться на свободу, но руки Тэхёна крепко прижимают его к нему за талию. Чонгук ненавидит его. — Ты беспокоишься, потому что можешь не понравиться моей семье, а не потому, что будешь находиться в доме, полном вампиров? (Тэхён, возможно, любит его, совсем чуть-чуть). Чонгук наконец прекращает вырываться, громко вздыхает и раздраженно возводит глаза к небу. Эта вампирская сила Тэхёна потихоньку начинала уничтожать всё веселье. — Ну, если они съедят меня, мне хотя бы не придётся больше переживать о том, чтобы им понравиться, так? — бормочет он. В тот момент Тэхён окончательно проигрывает эту битву со смехом, однако он также быстро умолкает, когда замечает напряжение в позе Чонгука. Плотно сжав челюсти и скрестив на груди руки, он старательно отводит взгляд из-под дрожащих ресниц в сторону. Он серьёзно. — Чонгук, — повторяет он чуть мягче, но Чон всё ещё отказывается смотреть ему в глаза даже после того, как Тэхён осторожно его встряхивает. — Чонгук, солнце, тебе не нужно волноваться об этом. Тэхён не хочет лгать Чонгуку. Больше нет, даже в таких мелочах. Только не тогда, когда он так щедро награждал его всякий раз, когда Тэхён храбро делился частичкой правды. Поэтому он просто не может, как бы ему ни хотелось, сказать такую привычную для людей фразу о том, что его семья его просто обожает. Он правда не может, думая о том, как недовольство Сокджина в течение месяца превратилось за несколько последних дней в откровенную неприязнь, или о едва сдерживаемом гневе Юнги. Намджун, по крайней мере, похоже, начинает смиряться, а Хичоль просто воздерживается от каких-либо суждений. Тэхён хочет показать им, даже Сокджину и Юнги. Он хочет, чтобы они увидели Чонгука, увидели то, что видит он сам: самого замечательного парня, из всех, кого Тэхён когда-либо встречал, среди людей, вампиров, да вообще всех, с самым прекрасным сердцем. Он любит свою семью и уверен, что полюбит Чонгука в ближайшем будущем, поэтому хочет, чтобы они встретились. Чонгук, должно быть, заметил тоску в его глазах, потому что в итоге сдался с усталым вздохом. Тэхён с трудом сдерживает растущую улыбку, когда Чонгук бормочет короткое: «Ладно». — Спасибо, — Тэхён улыбается ослепительно и от радости покрывает лицо Чонгука мелкими, беспорядочными поцелуями, бормоча в промежутках слова благодарности. И остатки раздражения внутри Чонгука испаряются на глазах, исчезая среди тихих, застенчивых смешков.

---

Все началось тогда, когда Чимин заскочил в их спальню после очередного сеанса хихиканья с Тэхёном по поводу его развивающихся отношений с тем человеческим мальчиком, и огорошил его новостью о том, что Тэхён собирается пригласить его на ужин к ним домой. Тогда Юнги по-настоящему рассердился, и никакие чары Чимина уже не смогли помочь ситуации, потому что приглашение к ним домой живого человека было далеко за гранью. Он не видит ничего хорошего в том, чтобы так привязываться к человеку, особенно в школе, где вы на виду у всех. К тому же значительная часть Юнги, если честно, опасается оказаться в такой непосредственной близости от запаха Чонгука; он не срывался годами, но все же бывают такие моменты, когда буквально чувствует, как скребётся внутри это забытое кровожадное существо. Юнги, естественно, запротестовал, Чимин нахмурился, и это стало началом худшей холодной войны между ними с самого 1860 года. Чимин не пускает Юнги на порог их общей спальни три ночи подряд, и Юнги почти уверен, что начинает понемногу сходить с ума. Он никогда не скажет этого вслух, скорее умрет, чем признает, но без Чимина он чувствует себя брошенным кораблем в эпицентре бури, уязвимым без якоря в ожидании неизбежного крушения. Он не озвучит это потому, что Чимин волен злиться и ссориться, если он того хочет, но если он хотя бы заикнётся об этом, Чимин обязательно уступит. Хуже всего то, что эта ссора даже не из-за них. Всё дело в Тэхёне и его маленьком смертном увлечении, и это больше всего сводит Юнги с ума. До запланированного ужина остаётся всего два дня, когда Юнги понимает, что с него довольно. Это закончится прямо сейчас. — Чимин, — говорит он хриплым и немного грубым от долгого молчания голосом. В конце концов, в разговорах не было смысла, если единственный, с кем он хотел бы поговорить, играл с ним в молчанку. Чимин поднимает взгляд, сидя за столом в обманчиво расслабленной позе. Но Юнги знает каждый дюйм своей прекрасной пары и видит слабое напряжение в его шее, словно он хищник, готовившийся к нападению. (Боже, он так сильно любит эту его ужасающую грациозность). — Да? — отвечает он, и Юнги тает от долгожданного звука его голоса. — Сколько ты ещё собираешься злиться? — он понимает, что ответил неверно, когда замечает чужие клыки, который он не задумываясь выпускает при малейшем раздражении. Даже это Юнги находит очаровательным. — До тех пор, пока ты не перестанешь вести себя, как мудак. Юнги не впервые в жизни задаётся вопросом, как так вышло, что он, будучи настолько ленивым и мечтая в следующей жизни стать камнем, в конечном итоге влюбился в человека, который каждый день делает его жизнь в миллион раз тяжёлее. — Я не веду себя, как мудак. Я просто хочу защитить нас и сохраняю объективную, реалистичную… — Объективностью тут даже и не пахнет! — Чимин тут же подрывается со своего места и сверкает глазами в полумраке. — Поэтому ты и ведёшь себя, как мудак, думая, что в твоих поступках и словах есть что-то объективное… — Это просто случайное увлечение Тэхёна, оно не стоит того… — Ты иногда бываешь таким идиотом, — Юнги внезапно замолкает, явно оскорблённый. — Тот факт, что Тэхён никогда даже отдаленно не интересовался кем-либо, не то что встречался с кем-то раньше, должно быть достаточным доказательством того, что он не распыляется на случайные увлечения. — Это не отменяет риск… — Юнги всё же не может не согласиться с Чимином в этом смысле. — Юнги, — в голосе Чимина звучит такая твердость, которую Юнги никогда раньше не слышал в свою сторону. Тихий, слегка истеричный голосок его подсознания задаётся вопросом, действительно ли его парень способен подраться с ним из-за личной жизни Тэхёна. — Отношения Тэхёна с Чонгуком могут подвергнуть нас риску, но без Чонгука мы определённо потеряем Тэхёна. — Ты… — Юнги замирает от того, насколько серьёзно и уверенно говорит Чимин. — Ты видел это? — Вовсе не обязательно иметь возможность видеть будущее для того, чтобы понять это, Юн. — Тэхён предпочтёт нам человека? — Нет, глупый, он не уйдёт от нас. Но мы его потеряем. Юнги удивлённо смотрит в ответ. Взгляд Чимина немного смягчается из-за редкой вспышки уязвимости, отразившейся на лице Юнги, но он не сдаётся, пока. — Мы всегда это знали, Юнги, просто никогда не придавали этому значения. Тэхён… он угасает на протяжении последних лет шестидесяти, и… — голос Чимина срывается. Чимин прав. Деликатный, неозвученный вопрос сопротивления Тэхёна жизни в качестве вампира не остался незамеченным ни для одного из них. Чимин и Юнги присоединились к семье последними, в 1934 году, и тогда Тэхён ещё сохранял некоторую жизнерадостность, которая была ему свойственна, как человеку. Когда Чимин впервые встретил Тэхёна, он светился изнутри, излучая радость, несмотря на внутреннюю борьбу с сущностью вампира. Однако с тех пор, с каждым годом та бодрость, которую они привыкли ассоциировать с Тэхёном, начала ускользать, постепенно угасая. Все вампиры проходят через эту фазу внутреннего кризиса после обращения в существо, которое своим существованием противоречит всем общепринятым представлениям о человеке. Некоторые дольше, чем другие. Сокджин, например, боролся с этим дольше всех, но встреча с Намджуном очень помогла. Тэхён же… так и не справился. — Он… он был так отстранён и недоволен всем этим. Невозможно волшебным образом справиться с подобным в одиночку. Он несчастен, Юнги, он… он так несчастен, — у Чимина трясутся руки. — Я не слышал, чтобы он смеялся, — по-настоящему смеялся, — годами. А ты? Губы Юнги сжимаются в тонкую линию, когда он медленно и мрачно качает головой. Увидев дрожащие руки Чимина, он поддается непреодолимому желанию и за секунду пересекает комнату. Руки Чимина крепко обнимают его в ответ. — Мы потеряем его, — шепчет он. — Я думал об этом весь прошлый год, и сейчас мне кажется, что так и будет. Чимин отступает немного назад, и Юнги видит, как его глаза снова загораются яростной решимостью. Юнги мог свернуть горы только из-за этого стержня внутри него. (Он полагает, что принятие человека в их семью и последствия этого — просто мелочь перед лицом богов, с которыми он сражался за Чимина). — Ты видел его? С Чонгуком? Даже, когда он просто говорит о нём? — в голосе Чимина звучит нежное благоговение. Помимо Юнги, Чимин всегда был самым близким другом Тэхёна в их импровизированной семье; эти двое были неразлучны с того момента, как впервые встретились. — Он уже почти, как Тэхён, которого мы впервые увидели, — шепчет он с надеждой. И да, Юнги осознаёт, что этот раунд он проиграл. В глазах Тэхёна уже несколько десятилетий не было той искры, которую в наши дни можно вызвать разве что с помощью чёрной магии. — Ладно, — шёпот Юнги исчезает в копне розовых волос Чимина, который тут же отстраняется и смотрит ему в глаза с присущей ему настойчивостью. Юнги вздыхает. — Ладно, Чимин. Давай поиграем с этим человеком, — когда Чимин не отводит своего испытывающего взгляда, Юнги добавляет: — Ты был прав. Наконец губы Чимина расплываются в самой блаженной улыбке за всю жизнь. Юнги теперь придётся отсыпаться веками, чтобы восполнить то количество энергии, которое он потратил на одну только эту ссору. — Конечно же я прав, — отвечает он так беззаботно, словно не он в одиночку вёл бой против своего единственного врага и оставил его без шансов на победу. — Я всё время говорю тебе об этом, Юнги, вот почему ты должен просто признать, что я всегда буду прав, и слушать меня с первого раза… Несмотря на вырвавшееся низкое рычание, губы Юнги изгибаются в лёгкой улыбке, когда они касаются губ Чимина.