Deep end.
29 октября 2020 г., 16:06
Примечания:
Новая глава, ура! Раскрываю прошлое Сахеши в Вест Блю.
Если выбор фиолетового кашемира и аромата парфюма покажется вам странным, то Дофламинго просто любит шокировать народ.
Foushee – Deep End.
Малышка получит эти бабки. Язык малышки остёр, как бритва. Малышка сообразительна, В ней есть изюминка. Извиняюсь за свою грудь и за макияж, ах, ах. Заплати ей. Она ведёт мяч, а потом делает хитрый бросок. Малышка не играет в игры. Малышка получит эти бабки. Заплати ей. Я пыталась не сходить с ума по пустякам. Я не думаю, что ты хочешь дать мне повод. Я пыталась не сходить с ума по пустякам. Я не думаю, что ты хочешь дать, дать мне… Прошло полгода с тех пор, как она по вине своего дьявольского фрукта попала в Вест Блю. Как назло, снова освоить эту способность перемещаться в пространстве на столь большие дистанции не удалось, иначе Сахеша давным-давно вернулась бы на борт Нумансии Фламинго. Корабль девочка знала, как собственные пальцы – включая каюту капитана, куда воспрещалось заходить всем, кроме, как ни странно, неё. «Вот так и делаются самые крупные и глупые проколы в истории мира, вроде случайно вызванного на хилую деревеньку Бастер Кола», – думала она, выметая пол в баре, где подрабатывала, просто чтобы хоть чем-то занять себя и свою растущую день ото дня безысходную тоску. Пускай теперь и бывший, но член семьи Донкихота мог выжить в любых, даже самых нечеловеческих условиях, а с таким красочным прошлым, как у неё, это было довольно легко сделать в богатой стране под названием Лас Кэмп. Случались, конечно, и такие времена, когда голову жгло единственное желание – лечь и умереть. Тогда она вставала и продолжала идти – на одном упрямстве. Бар этот находился в шумном городе, напоминающем кипящий жизнью муравейник, в середину которого бросили труп помойного кота. Официально им управлял мэр, а негласно – одна из Пяти семей Западного моря. С дальнего столика в углу на неё смотрел, делая вид, что читает газету, мужчина в дорогом, шитом на заказ костюме. Девочка вздохнула, вспомнив, какие великолепные костюмы просто невероятных размеров носил Донкихот – броские, бархатные, прекрасно сочетающиеся с розовым манто и кричащие о богатстве и статусе – а затем флегматично продолжила мести пол. Месяц назад Сахеше исполнилось четырнадцать лет, и часто на её юное хорошенькое личико западали старые развратники из мафиози. Она с чистой совестью разводила их на деньги, а потом растворялась в сизом дыму сигар – скакать на небольшие расстояния девочка всё-таки научилась. Её находили, и Сахеша вновь ускользала. Уже неделю она жила в этом городе, и пока никто не пришёл по её душу, что было уже достаточно для того, чтобы задержаться здесь на какое-то время. Ну, раз этот мужчина смотрит на неё вот уже полчаса, то судьба велела его обчистить. Сам виноват, что на маленьких девочек облизывается. Сахеша подобрала юбку повыше якобы для удобства, оголив стройные тонкие ноги с розовыми яблоками колен, и подошла поближе к столику, за которым сидела будущая жертва её обмана, предвкушающе блестя глазами. Она ничего не знала о том, что в одном из городов Норт Блю Донкихот задумчиво перебирал длинными пальцами образцы ткани для нового зимнего пальто. Старое пострадало в одной из битв с вице-адмиралом Цуру, старуха с истинно демоническим упорством преследовала их команду, гоняя по всему северному морю, словно щепку по волнам. Неужели она столь сильно желала отмыть его сердце от липкой грязи? Прекрасное сердце, которым он гордился – красное и горькое, как ягода рябины, огромное и… Насквозь прогнившее. Он ощупал лоскут необычайно мягкой и тёплой ткани. Фиолетовый кашемир? Почему бы и нет. Он надушит его чувственным, изысканным парфюмом, благоухающим ванильным ликёром, ярким цитрусом, пряным кардамоном, тёрпкой кожей и совсем немного, лишь капельку – даже на запах лиловой веточкой сирени.* * *
Шестнадцатилетняя Сахеша была гвоздём программы в лучшем кабаре столицы Лас Кэмпа, засахаренной вишенкой на сладком торте. Она надевала иссиня-чёрное, закрытое шёлковое платье со шлейфом, расходящимся на два длинных тонких клина, и лакированные туфли с острыми шпильками, в ушах покачивались тяжёлые серьги. Макияж скрывал, что сладкоголосая Ласточка слишком юна для того, чтобы выглядеть настолько роковой. Сахеша обычно садилась за какой-либо столик, попивала розовый ром, выбирая его каждый раз из богатого каталога напитков, и предавалась лёгкой ностальгии, перекатывая на языке шипучую сладость. Когда наступало время выступления, свет прожектора выхватывал её из толпы, и она начинала петь, не двигаясь с места. Все поворачивались к ней, чуть не облизывали глазами с острых носов туфель до прилизанных лаком ярких волос. После первого куплета девушка вставала и под высокий припев плавно скользила к сцене, по пути одаривая посетителей-мужчин лёгкими нежными касаниями рук, затянутых в чёрные перчатки из кружева. Взойдя на сцену по ступенькам, она непринуждённо садилась на рояль, изящно закидывала ногу на ногу и салютовала всем бокалом, продолжая петь – низким и струящимся грудным голосом, странно-волнующим и хватающим за живое, тёмное, трепещущее, выворачивая наизнанку, вбивая в дрожь. О, ей импонировала атмосфера опасности и бесовского искушения. Это напоминало девушке то ароматное и пряное настроение, которое властвовало на шумных вечеринках семьи Донкихот. Распущенное, карнавально-весёлое, безумное, когда Дофламинго бросал под потолок тяжёлые золотые монеты, а Гладиус стрелял в них с покрытыми повязкой глазами и с разворота, попадая точно в символ Мирового Правительства. Алкоголь лился рекой. Прекрасные женщины запрокидывали хорошенькие головки в звенящем смехе, с вызовом покачивали сочными точёными бёдрами, осыпали мужчин цветами поцелуев, особенно Донкихота, ибо тот был дьявольски красив. Такую красоту следовало запретить законом – просто потому что. Сахеша томно смежала веки, когда пела, стремясь сделать песню такой же соблазнительной, как линия длинной могучей шеи, смуглая горячая кожа, мускулистая грудь в распахнутой шёлковой рубашке. Тринадцатилетняя, она ничего не понимала в этом, а теперь, когда созрела, осознала, отчего девушки штабелями падали под его ноги. Сама Сахеша не валилась бы вместе с ними, поскольку воспринимала Дофламинго, как отцовскую фигуру, но его красоту оценила по достоинству. Кажется, ей из раза в раз удавалось в полной мере передать ту сладкую лихорадочную бесовщину, которая творилась на их разгульных праздниках, поскольку сцену закидывали горами цветов. После того, как номер заканчивался, она змеёй соскальзывала с рояля и скрывалась за бархатными кулисами, не оборачиваясь на аплодисменты. Там она выдыхала, расслабляя сведённые плечи. В полутёмной гримёрке снимала макияж, платье, туфли, серьги. Смывала с волос лак, и те снова топорщились в короткой стрижке. Превращалась в совершенно другого человека – важную шишку в клане мафии. Первоклассный шпион, взломщик, диверсант, киллер: вот какие должности она занимала в семье Капоне. А певичка из кабаре – так, прикрытие. Довольно полезное – на её голос и внешность клевала крупная рыба из верхушки власти. Только вчера она договорилась о тайной встрече с одним чиновником, а сегодня поутру его бездыханное тело без признаков насильственной смерти сослуживцы нашли в своём собственном кабинете. Всё точно по заказу семьи Капоне, которой он ставил палки в колёса. Старый босс планировал отойти от дел, передав их своему сыну – Бэгу. Сегодня от неё требовалось сопроводить его на ночные переговоры с кланом Батистов. Бэг мог превосходно справиться и сам, благо, он был неприступной крепостью, но в планы входило неприметно увязаться за наследником Жаком Батистом и вызнать, где сейчас дислоцируется их семья и вызнать как можно больше сведений о поставках оружия, которое потекло к ним, словно из рога изобилия. Шли неясные слухи, что поставщик – богатая страна с Гранд Лайн. Стоило убедиться, какая именно, а затем перехватить связи и применить их в свою пользу. Сахеша ловко скользила по крышам неуловимым фантомом, прикрывая Капоне-младшего с воздуха. Тот шёл медленно, делая каждый шаг, как будто экономя силы, без лишних движений, размеренно и с чувством собственного достоинства – в сторону заброшенного склада на восточной окраине города. Сахеша прыгнула на вершину здания, затем на держащие балки, и затаилась. Обзор был отличный. Бэг зашёл в гулкое просторное помещение, пуская дым сигары, которую зажал меж тонких, презрительно скривлённых губ. Из тёмного угла вышла высокая сухопарая фигура. Жак Батист. Следом за ним появилось десяток крупногабаритных мужчин – охрана. Бэг хмыкнул так, будто у него за спиной находилась армия – впрочем, в его теле-крепости армия как раз и могла скрыться. Батист знал об этом и явно нервничал, левый глаз дёргался в тике, что различалось даже из-под крыши. Последовал традиционный обмен язвительными любезностями вместо приветствия, затем серьёзное обсуждение дел. Территорию стоило разделить на первое время мирно – дальше бог весть, кто кому перейдёт дорогу. Когда сделки были заключены, а ничего и не подозревающие жители центрального городского района попали под влияние определённых кругов, переговорщики разошлись, словно ничего и не произошло. Сахеша же последовала за Жаком, по-прежнему бесшумно перемещаясь по мягкому щелчку пальцев. Компания петляла по улицам, словно догадываясь, что за ними хвост, и не абы какой, а сам Призрак – так звали Сахешу в криминальных кругах за её феноменальную неуловимость. Впрочем, даже если они до полудня бродили бы по всему городу, сбить Призрака со следа не смогли бы. Девушка наблюдала за тем, как Жак вплыл в чёрный вход роскошного казино, судя по всему, имеющего подземные этажи. Выждав некоторое время, она неслышно проникла внутрь. Утром, греясь в розовых лучах зари, Сахеша неспешно возвращалась на базу Капоне, обдумывая выведанную информацию. Пришлось даже запытать до совершенно невменяемого состояния пешку Батистов. Оружие в Западное море поставляла Дрессроза, правителем которой совсем недавно стал… Донкихот Дофламинго. Получил всё же своё. Сахеша, некогда Астарта Мартлет, отлично знала историю любой семьи из Небесной знати. Донкихоты в течение многих веков правили Дрессрозой, пока не покинули остров, чтобы переселиться на Мари Джоа. Триумфальное возвращение на родину, значит. Она как раз овладела дальними дистанциями между морями, выполняя ещё и функции связиста и доставщика, разве что её звали только ради крайне деликатных задач. Просто незаменимый кадр. Она тихо усмехнулась. Почему такая мысль не приходила ей в голову раньше? Кажется, чересчур увлеклась жизнью на лезвии бритвы. В этом таилось своё особое очарование. «Думаю, Бэг будет не против того, чтобы я смоталась на Дрессрозу на неделю, к примеру. Если скажу ему, что дело касается семьи, он поймёт. Для него семья – святое». А моя семья сейчас на Дрессрозе.* * *
Нумансия Фламинго была пришвартована в одном из доков, прекрасно скрытом от чужих глаз. Корабль пустовал, Сахеша отметила, что им давно не пользовались. Что ж, королю незачем плыть по морю. Из подслушанных разговоров местных жителей она узнала, что дворец Донкихота находится на самой высокой точке острова и что через четыре дня там состоится праздник в честь его тридцать первого дня рождения. Двадцать третье октября – как она могла забыть? Помимо этого ей стало известно, что требуются красивые танцовщицы, и Сахеша решила, что вполне годится на эту роль. Так она попадёт во дворец легально и подберётся достаточно близко. Нужно было лишь найти того, кто нанимал, и продемонстрировать ему свои умения – в кабаре девушка иногда танцевала, когда хотела разнообразить свои вечера. Гибкое юное тело, хорошенькое личико, горящие пламенем глаза – что ещё ему нужно? Возможно, главный ориентир для подбора – вкусы короля, а Сахеша хорошо помнила, что именно нравилось Дофламинго. На пять минут вернуться домой, взять то самое красное платье, которое прекрасно подойдёт для фламенко – в этой жгучей и цветущей стране нельзя было представить другой танец. Парик, чтобы её не опознали сразу – вряд ли неоново-фиолетовый цвет волос так сильно распространён, чтобы выглядеть привычным. Туфли на низком удобном каблуке, как раз для танцев. Чёрные и тонкие чулки. Пожалуй, всё. Разве что пара лёгких стволов со стилетами под юбкой на поясе чулок – классический дамский набор. Метнувшись обратно на Дрессрозу в полном облачении, она неспешно прогулялась по улочкам, разыскивая нужного человека. А зверь сам на ловца прибежал – на одной из людных пёстрых площадей её окликнули и спросили, умеет ли такая славная пташка порхать в танце. – Пташка умеет и не такое, – блеснула она в острой, как нож, улыбке. – И вообще-то – не просто пташка, а Ласточка. Немного подумав, добавила: – Предпочитаю работать одна.* * *
Она стояла, вытянувшись струной, в зале перед Дофламинго, вольготно расположившимся на огромном золочёном троне с бархатной спинкой. Такая привычная картина: красивые девушки любых мастей – пики, червы, трефы и бубны – прильнувшие к его длинным ногам. Сахеша выдохнула. Почти дома, почти с семьёй – ещё немного, и… Что-то неуловимо изменилось в нём и во всех остальных. Они стали совершенно чужими, далёкими, другими. Вроде бы всё те же и одновременно – совсем не те. Сахеша узнавала их и не узнавала тоже. И сама она наверняка выбилась из семьи, став иной. Девушка вздохнула и подняла руки вверх, готовясь к танцу. Страстный фламенко должен был прожечь паркет, словно сухую солому. Ловкие пальцы музыкантов ударили по упругим струнам, как по нервам, и тело пронзил ток. Рдяная шёлковая юбка взметнулась языками пламени. Серебристое мерцание хрустальных люстр осветилось огненными всполохами. Ей всё казалось, что она кукла, которую тянут за нитки – воля покинула её тело, оставив чувства торжествовать на пепелище. Отдавшись им целиком, она исполнила, пожалуй, лучший танец за всю историю знойной Дрессрозы, будучи родом из самого холодного моря. Когда изящные фигуристые гитары и хлёсткие кастаньеты замолкли, поражённые в самое сердце, Сахеша лежала посреди зала, раскинув руки в стороны. Её грудь бурно вздымалась, а сердце замирало. Нет, она не упала – так и было задумано, словно её сразил выстрел, выстрел ревнивого мужчины, сказавшего: либо моя, либо ничья. Он глядел на неё жадно и безотрывно. Его палящий интерес откликался мурашками по всему телу: чтобы понять, что ему любопытно, не нужно было и вставать. И это пугало. Сахеша ощутила, как невидимые, хваткие струны обвили руки и плечи, поднимая её вверх. Бессильно запрокинутая назад голова была тяжела, она не могла выпрямиться и посмотреть на него, демонстрируя длинную белую шею – беззащитную, подставленную под удар. Казалось, что сейчас монарх снесёт голову с плеч и скажет – несите следующую, эта марионетка своё отслужила. Оцепенев, ожидала, что острая кинжальная нить вонзится в её горло, плеснув красным на роскошь и блеск убранства. – Благодарю за танец, – прозвучал вкрадчивый, бархатный голос. Затем Дофламинго наклонился к Треболу, сидевшему на ступеньках у трона, будто лучший советник его величества, и что-то прошептал на ухо человеку-слизи, улыбаясь плотоядно, предвкушающе. Длинный влажный язык скользнул меж прекрасных вишнёвых губ. Струны растворились в воздухе, и девушка встала на ноги. Поклонившись милости короля, она быстро развернулась, чтоб уйти из зала под громкие аплодисменты резидентов дворца и гостей. В комнате, которую ей отвели, она без сил сползла по стене, вспоминая кровавый блеск стёкол, за которыми скрывались серо-голубые глаза незнакомца.* * *
– Нэ, красавица. Сахеша дёрнулась. Она думала, что все про неё давно забыли, и сидела на полу, подобрав под себя ноги и глядя в стену. Судя по разгульному шуму, доносящемуся до её комнаты, наступил самый разгар пирушки. Однако сюда пришёл Требол, явно подосланный самым главным. Голубая полупрозрачная слизь его толстой шубы колыхалась, подобно желе – чересчур близко, почти вплотную. Кто-то не изменил своим привычкам. – Что вам нужно, господин? – вошла в роль Сахеша и улыбнулась ему, встав и вежливо присев в реверансе. – Король желает видеть вас в своей опочивальне, – лукаво прогнусавил он, растягивая толстые, вымазанные жиром губы в похабной улыбке. Король желает видеть вас в своей опочивальне. Сахеша замерла. – К сожалению, я не соглашусь на это, бесспорно, щедрое предложение – деревянным голосом сказала она. – Мне льстит внимание монаршей особы, но по личным причинам – откажусь. – Крошка, хочешь или не хочешь, придётся рассказать, что за причины у тебя отказывать нашему королю – иначе он сильно огорчится, а это чревато неприятными последствиями, – и щёлкнул курок пистолета, направленного в центр лба. В ответ Сахеша без лишних слов сняла с себя пышный, иссиня-чёрный парик, показав Треболу даже в полумраке невообразимо сочный родной цвет. Тот хмыкнул, а затем и вовсе расхохотался. – О, наша дорогая малышка Сахеша решила вернуться в лоно семьи, – отсмеявшись, сказал Требол. – Вот только, крыса ты мелкая, – продолжил он, понизив голос, – когда ты исчезла, он проклял тебя последними словами. Так что не советую показываться ему на глаза. Разрубит на куски без сомнений и сожалений. Что-то треснуло внутри неё и разошлось в стороны. – Ясно, – только и сказала она. – Я могу уйти отсюда живой? Требол хихикнул. – Попробуй. В следующий момент Сахеша щёлкнула пальцами, растворяясь, и пуля вонзилась в стену. Требол разочарованно цыкнул и вышел из комнаты, чтобы доложить Донкихоту, что приглянувшаяся ему красавица-танцовщица успела покинуть дворец, даже не взяв оплату за своё выступление, а ведь полагалось безумно богатое вознаграждение – сам король.* * *
– Ты действительно проклял меня, когда я пропала? Дофламинго отвлёкся от книги и взглянул на неё. Нумансия Фламинго качалась на волнах, подгоняемая попутным южным ветром – таким горячим, что невольно вспоминалась Дрессроза. – С чего ты это взяла? – Мне так Требол сказал, – пожала плечами Сахеша. Мужчина помолчал. Тишина сгущалась вокруг них, давя на плечи. – Он соврал, – наконец, кратко ответил Донкихот и вернулся к чтению, давая понять, что тема больше не обсуждается. – Если хочешь, могу наказать его, – как бы между делом заметил он, переворачивая страницу. Сахеша выдохнула. – Нет, не надо. Это было слишком давно, чтобы сейчас иметь значение. И улыбнулась.
