Ищи меня, найди меня

Evanescence – My Immortal.

Когда ты плакал, я вытирала все твои слёзы. Когда ты кричал, я прогоняла все твои страхи. Я держала твою руку все эти годы. Но и по-прежнему я всецело принадлежу тебе.       – Всё прошло так, как мне хотелось, – сказала Сахеша, положив стопку бумаг на рабочий стол Дофламинго. – Правда, меня всё равно подозревают в пособничестве, потому что в досье написано, какие у меня способности, но у них нет никаких доказательств. Как и сведений о том, что ещё я умею, кроме как перемещаться на любые расстояния.       – И как ты провернула это? – поинтересовался Донкихот, откинувшись на спинку удобного кресла, и покрутил в пальцах розовое писчее перо. – Мне любопытно, о каких дополнительных опциях ты тогда говорила. Нас должны были заметить все, кому не лень.       Она прыгнула к нему на стол, удобно устроилась на нём и улыбнулась, покачивая ногой, как когда-то в детстве. Её всегда прогоняли, чувствительно ударив по плечу толстой пачкой документов, но сейчас, видимо, Дофламинго был не против такой компании. Возможно, тоже ностальгировал по времени, когда Росинант спотыкался на каждом шагу, очень часто падая на «молодого господина», сваливаться на которого воспрещалось категорически, а впереди – впереди торжественной красной дорожкой стелилось будущее, как им всем тогда казалось – прекрасное.       Полупрозрачная, мерцающая, как белоснежная лилия в полумраке, тень Росинанта бесшумно проскользнула мимо, взъерошив волосы старшего брата бледной рукой. Дофламинго вздрогнул, словно от неожиданного и холодного морского бриза, брызнувшего колючей свежестью в лицо.       Сахеша вздохнула. К ней приходили не только её, но и чужие мёртвые, тревожа в ночи. Хорошо Донкихоту, он ничего не видит, пускай и чувствует. Стоило вернуться к разговору.       – Я не разъяснила тебе все возможности своего дьявольского плода, так как мне и самой совершенно неизвестно, где пролегают его границы, помимо морской воды и кайросеки.       Дофламинго замер на секунду.       – Да ну?.. – выгнул он свою отсутствующую бровь. Сахеша фыркнула, стараясь не рассмеяться – выглядело это весьма забавно. Дофламинго мрачно глянул на неё. Снятые очки лежали на столе, отставленные в сторону, словно между ними двумя не было преград. Очень доверительный жест, девушка это оценила. Без своего вечного аксессуара Донкихот выглядел несколько иначе, менее грозным, что ли. Он подслеповато, по-домашнему щурился, до сих пор привыкая к яркому свету после вечного мрака тюрьмы, смыкая свои густые и почти белые ресницы – даже трогательно немного, если на мгновение забыть, что за человек сидит перед тобой.       Парадоксальный из крайности в крайность: беспощадный убийца своих родных и в то же время грубоватый, развращённый, по её мнению непутёвый (наверняка четвертует за такие слова), но хороший отец для неё.       – Ой, хорошо, про брови тоже ни слова, как и про святой розовый цвет! – всплеснула она руками. – А вообще – ну да. Мне пришлось сокрыть от тебя кое-какие важные факты. Тогда я не была уверена хоть в чём-либо. Вдруг ты, оказавшись на свободе, немедленно набросился бы на меня с целью покарать за предательство.       – Не атаковал ведь, – Дофламинго взял первый лист из принесённой ею стопки и начал внимательно рассматривать. – Это…       – Ага, любопытная информация из Дозора. Для тебя всё самое вкусное, актуальное, деликатное. Есть, за какие ниточки подёргать, чтобы всполошить застоявшееся болото нашего мира, – Сахеша хмыкнула. – Так мне рассказать про Сайко-сайко или нет?       – Так вот как называется твой фрукт… – пробормотал он, вчитываясь в сухие, написанные канцелярским языком строчки. Затем Дофламинго, словно осознав, что именно ему сказали, отложил бумагу и озадаченно посмотрел на неё. – Сайко-сайко? Ты серьёзно?..       – Серьёзно, – девушка пожала плечами, словно сообщила ему обычную новость, деревенскую сплетню, какие мусолят языками кумушки, рассевшись на лавочках.       – Знай мы про твой фрукт тогда, Трафальгар нам не понадобился бы. И убивать Росинанта было бы почти не за что… чёрт, – он с силой потёр виски, надавливая на них подушечками пальцев. – Нет, было за что, разумеется. И в Ло мы всё равно нуждались бы, поскольку Опе-опе интересен по-своему. Час от часу не легче. Что ты там ещё скрываешь, мелочь?       Последнее прозвучало обречённо. Призрачный Росинант колыхнулся в углу, поправил свою чёрную косматую шубу, небрежно накинутую на плечи, и шагнул в стену, исчезая в тёмном лакированном дереве. Сахеша поёжилась, сбрасывая с себя закаменелое напряжение, какое всегда охватывало её, когда мертвецы проплывали мимо безгласными фантомами, отблесками прошлого, пустынным мороком.       Донкихот недоумённо посмотрёл на неё.       – Ничего особенного, просто своё прошлое, – девушка потянулась к его очкам и нахлобучила их себе на переносицу. Шалить по-прежнему, несмотря на солидные двадцать шесть лет, оказалось очень приятно.       – Не тяни морского дьявола за хвост, – скривился Дофламинго, смотря, как гигантские для неё очки немедленно сползли вниз, упав на колени.       – Ну, – Сахеша оставила украшение в покое и взяла из вазочки спелую, даже на вид весьма сладкую грушу. Любовь Донкихота к этому виду фруктов не менялась с течением лет. – В этом море я знаменита под кличкой Призрак. Работала сначала наёмником у одной из Пяти семей Вест Блю…       – Мы поставляли оружие для их вечных разборок и крупно наварились на них, – невольно перебил её Дофламинго, вспоминая, какие нити он раньше держал в своих руках, контролируя подпольный мир целиком. Прежние связи теперь были оборваны на корню, и им придётся долго и терпеливо трудиться, чтобы всё восстановить.       Уголки губ поползли вниз, кривя лицо.       – Ага. Я вошла в семью Капоне. Когда босс – ты наверняка его знаешь, один из Худшего поколения, Капоне Бэг – решил отправиться на Гранд Лайн, я отказалась сопровождать его в этом странствии. Пиратство тогда вызывало у меня не самые приятные воспоминания. Со мной даже честно рассчитались и мирно отпустили на все стороны света. Понятие чести у Капоне есть, пусть своеобразное. Я присоединилась к Морскому дозору. Неожиданно захотелось официальщины, стабильности и хрен знает чего, – Сахеша откусила у груши сочный бок. – Как оказалось, это вообще не про меня. Однако я из упрямства за какое-то десятилетие дослужилась до коммодора. Если бы мне не было так скучно, то справилась бы ещё быстрее. Хандра смертельная. Куда интереснее про Сайко-сайко.       Вылазку на Дрессрозу десятилетней давности она решила замять, дабы не ворошить тревожное прошлое.       – И как ты узнала, что обладаешь вторым легендарным, наравне с Опе-опе, плодом? – Дофламинго сцепил длинные пальцы в замок и уложил на них подбородок. Тихо хмыкнул, вспомнив что-то. – В энциклопедии дьявольских плодов про Сайко-сайко лишь короткая заметка, в которой автор сомневается, может ли такой фрукт существовать, и нет ни изображения, ни описания, как он выглядит. Информации, что за способности он даёт – тоже нет. На уровне слухов.       – А, это, – Сахеша махнула рукой, – я бывала на острове Каракури. Ещё до того, как случился Кошмар Барудзимоа. По службе отправили, и я решила, что грех не использовать столь удобный случай.       – Родина Вегапанка, значит. Любопытно, – произнёс Донкихот, закрыв глаза. Солнечные лучи, светящие сквозь огромный иллюминатор, болезненно кололи зрачки. Шумливое море за бортом было идеально васильковым, равно как и небо, отчего они сливались в бесконечную синь.       Сахеша кинула мимолётный взгляд на волны, ластящиеся друг к другу, словно всё, чего они желали в мире – это любовь.       Доела грушу – сладкий сок потёк по подбородку, она утёрлась платком, нагло стянутым из кармана у Дофламинго, на что тот лишь возвёл очи к небу, вернее, к потолку – и продолжила.       – Да. В одной из его старых лабораторий под колоссальной горой снега и льда – пришлось поднапрячься, чтобы найти её – я разыскала гораздо более подробную книгу о дьявольских плодах, судя по всему, труд самого учёного. Сайко-сайко там упомянут. И хотя не все его возможности раскрыты, точнее, не выявлено никаких границ этих возможностей, из-за чего их крайне сложно определить, точно описан его внешний вид.       Девушка задумалась, вспоминая цитату.       – «Небольшая шишка в форме человеческого мозга фиолетового цвета. Имеет характерные для дьявольских плодов спиралевидные узоры», – тут она весело усмехнулась. – «Хотя, на мой взгляд, она больше похожа на ягодицы». Требол не ошибся, Сайко-сайко заставил меня пройти через полную задницу. Бывало, что по уши в дерьме плавала. Метафорически.       Дофламинго неопределённо усмехнулся – то ли грустно, то ли ещё как, Сахеша не успела уловить мимолётный тон, который сверкнул на его лице, подобно шустрой серебристой рыбке в тёмной воде.       Она спрыгнула со стола, аккуратно оправила форму дозорного и встала перед ним, по привычке, вбитой за десять лет службы, вытянувшись в струну – мужчина склонил голову набок, ожидая чего-то необычного.       – Как член семьи Донкихот, который недопустимо долго отсутствовал, я должна полностью отчитаться капитану о своих специфических и полезных умениях. На данное время обнаружены следующие навыки. Перемещение на любые дистанции в одиночку или с объектами. Важно: в подробностях знать, куда делать скачок, если расстояния дальние, в другом случае можно попасть в неожиданное место. Второй навык: совершенный контроль над некоторыми аспектами окружающей реальности, например, управление характеристиками различных материальных тел. Могу сделать их прозрачными, неслышимыми, неосязаемыми и так далее. Суть заключена в изменении химического состава объектов – неорганических и органических, а также физических показателей. Что любопытно, живые существа, подвергшиеся изменению, не теряют своей жизнеспособности и прежних функций. Собственно, это пока всё, что я знаю о Сайко-сайко. Многое предстоит ещё выяснить. Как и то, почему этот фрукт назван Сайко-сайко, а не Хеми-хеми, например. У меня есть одна догадка, её я озвучу позже.       Сахеша прокашлялась после долгой речи.       – Так вот по какой причине нас никто не заметил, – произнёс Донкихот после минуты раздумья. Лицо его было сосредоточенным, а голос серьёзным, под стать разворачивающейся ситуации. Он догадался, что сейчас ему скажут нечто такое, от чего всё могло перевернуться с ног на голову.       – Да. Я могла воздействовать на нас всех, но решила, что обессиленные морским камнем организмы лучше не беспокоить, и просто вывела камеры из строя по всей тюрьме на некоторое время, – сочла нужным уточнить Сахеша. – У Дозора нет ни одного доказательства, что побег провернула я, потому что как раз именно я и стала невидимкой.       – Тогда я подумал, что ты съела фрукт Сукэ-сукэ, – тихо сказал он. – Но я не слышал, что он позволяет ещё и перемещаться, поэтому сомневался.       Сахеша помолчала, собираясь с духом. Ей предстояло самое значимое – то, от чего зависела их дальнейшая жизнь.       – Легендарным Сайко-сайко считается из-за способности омолаживать, обновляя клетки организма, как своего, так и чужого. Работает это иначе, чем у Опе-опе, когда владелец жертвует своей жизнью, даря вечную юность – раз и навсегда. Сайко-сайко необходимо запускать процесс омоложения время от времени, когда понадобится – например, каждые два-три десятка лет. Однако таких циклов бесконечно много, границ пока не выявлено. Минус лишь один – пользователя необходимо держать рядом с собой, если хочешь жить вечно, а он может улизнуть из любой тюрьмы. Если, конечно, не держать постоянно в наручниках из кайросеки, но ведь их надо снимать.       Донкихот опёрся спиной о кресло, прислушиваясь к своим ощущениям. «Вот оно», – подумал он. – «Совершенное оружие в твоих руках. Это то, чего ты так жаждал всю свою жизнь. И кто же? Им оказалась девочка, которую ты когда-то давно, играючи, не задумываясь вообще ни о чём, пригрел у сердца. Судьба удивительна. Я ведь не предполагал ничего такого».       – И теперь ты пожелаешь узнать, насколько я тебе предана, не так ли? – она посмотрела ему в глаза своими смоляными, и в них не было ни страха, ни сомнений. Затем медленно опустилась на колени и поклонилась, коснувшись лбом паркета. – Я всегда буду рядом с тобой, как и обещала когда-то.       Я буду пистолетом, на курок которого имеешь право нажать только ты, чтобы пулями рвать сердца и головы своих врагов, стирая навеки их имена из письмён истории. Ведь её творят победители, не так ли?       Я буду призраком, тихо, безропотно и неотрывно следующим за тобой, возникающим по первому твоему слову, как лист перед травой, твоим самым сильным оружием, твоей главной опорой.       Я буду породистым цепным псом, верно сторожащим твои горячечные сны, отгоняя от тебя духов прошлого, омрачающих твоё лицо мрачной тенью – я не позволю сырости и тлену могилы коснуться тебя.       Отец.       Произнесённое едва слышно, это слово было оглушительным.       Сердце пропустило удар. Беспощадное сердце, которым он гордился по праву. Огромное, горькое, прогнившее – но не до конца.       Дофламинго лёгким, бесшумным движением перепрыгнул через стол и оказался перед Сахешей. Он схватил её за плечи и поднял, заставив смотреть в глаза – не спрятанные за очками, на себя – настоящего, без вечной гримасы джокера, играющего людьми без тени сожаления, с сумасшедшей улыбкой на губах и азартом гения. Без чёрного грима, въевшегося в лицо и душу.       – Не смей мне кланяться. Никогда.       Дочь.