Ищи меня, найди меня

Moncrieff, JUDGE – Serial Killer.

Мой любимый – серийный убийца. Ему не нужен никакой спусковой крючок, Потому что я знаю, что он бессердечен. Он украл моё сердце, это правда. Мой любимый – серийный убийца, Но я всегда остаюсь с ним. Жестокость – это то, что ты делаешь, Но я люблю тебя, тебя, тебя, тебя… Я люблю тебя, тебя, тебя, тебя.       – И всё же, отец, я не до конца понимаю, почему ты решил передать Ло именно эту вещь.       – На то есть своя особая причина, – ответил Дофламинго из-под книги, которую по своей давней привычке положил на лицо, открыв. Он развалился в кресле, вытянувшись во всю длину. Остроносые лакированные туфли были аккуратно отставлены в сторону, распахнутая рубашка оголяла скульптурный торс, напоминающий изысканные статуи древних, чёрные брюки обтягивали бесконечные ноги, подчёркивая мощь и изящество бёдер. Выглядел мужчина так, словно спустился со сцены театра, где только что отыграл классическую трагедию в роли грустного принца какой-либо туманной болотистой страны: возжаждавшего отмщения, но так и не добившегося своего, слишком живого и страстного для скучного бледного народа. Отсветы пламени плясали на его смуглой и чуть влажной от жара коже, добавляя алые тона в золотые.       – Как по мне, было бы намного эффективнее отдать ему голову кого-то из его дорогих союзников. Того же Мугивары, например, – Сахеша сидела на столе. Теперь ей разрешали залезать на него, но с условием – если осторожно откладывала документы, которые она сама сюда и носила, незаметно копируя у начальников. Их кабинеты Сахеша ранее посещала по разным поручениям, поэтому на крайний случай делала в уме заметки, как в них попасть и где что расположено. И вот знания пригодились, даже принесли свои первые спелые плоды – некие личности под давлением небрежно всунутого прямо в их лица компромата были вынуждены ставить палки расследованию самого быстрого побега из Импел Даун. Иначе полетели бы их собственные головы. Не стоило хранить секретные переписки там, где их мог найти Призрак.       – Мы сейчас не можем рисковать ради эффектных жестов, – Донкихот, хотя этого и не было видно за книгой, явственно поморщился. – Мне вообще не хочется признавать этот факт, но Мугивара весьма силён, а ты сейчас чуть ли не самый ценный человек в команде, чтобы так запросто вас сталкивать. К тому же…       – К тому же? – эхом повторила за ним девушка. Не дождавшись ответа сразу, она добавила: – Нет, я прекрасно понимаю, эта подвеска принадлежала двум людям, которых ты убил лично, и оба были кровно родными тебе. Если Ло считает, что несёт в своём сердце волю Росинанта, значит, он унаследовал частью и мировоззрение вашего отца. Ты напомнил ему ещё один раз, что он следующий в очереди, так? Но это одновременно выглядит и как поощрение, ведь теперь у него есть вещь дорогого ему человека. Какая-никакая, а память и опора. Да и послание твоё…       Дофламинго снял с лица книгу, выпрямился в кресле и взглянул на неё. В полупрозрачных серо-голубых глазах волнами плескалось чувство, которое Сахеша не смогла сходу распознать. Это определённо было что-то новенькое, и она заинтересованно склонила голову вбок, внимательно рассматривая его. Мужчина, как заворожённый, отзеркалил её жест. Две пламеннопёрые птицы, большая и малая, молчаливо созерцали друг друга некоторое время, выжидая чего-то. Потом та, что крупнее, протянула своё громадное крыло и потрепала маленькую по торчащему хохолку на макушке. Да так, что она согнулась под весом пяти длинных и острых перьев.       – Мальчик постарался на славу, и в кои-то веки у него всё удалось. Так почему бы не похвалить его за усердие? – наконец, усмехнулся Дофламинго. Тонкие лучи еле зримых морщин в уголках его век собрались вместе. Сахеша грустно подумала о том, что годы неумолимо уплывают в прошлое, и отец не молодеет, как никто на свете. Сорок один всё-таки. И хотя выглядел он юнее, чем ему было на самом деле, умный, острый, пронзительный взгляд того, кто повидал многое, и эти морщинки выдавали истинный возраст.       Ничего, ничего. У них впереди целая вечность, и они разделят её друг с другом. Раньше она мечтала погибнуть молодой, ибо утратила всякий смысл. А смысл – вот он, только руку протяни, улыбается светлыми глазами ласково и лукаво.       Для кого-то безжалостный тиран с Дрессрозы, а для неё милый сердцу человек. И с каких точек зрения, даже самых противоречивых, ни смотри, всё истина, всё о нём. Тот, кто с целью развлечения может располосовать жертву на ленты – заживо, под утробные крики, и тот, кто будет стучать по голове за невыученный урок и лично проверять конспекты – единый во всех ипостасях. Сахеша всей своей подростковой душой ненавидела пространные лирические поэмы, которые Дофламинго заставлял учить наизусть. А другим не повезло. Им досталась худшая версия Донкихота.       Он никогда не был однобокой плоской картонкой, каждый раз поражая своей невообразимой глубиной, в которую хотелось погрузиться и больше не всплывать. И когда казалось, что ты полностью разгадал эту тайну, узрев все его стороны, возникала новая острая грань, режущая своей неожиданностью. Оставалось только изумляться безграничной многоликости, основанной не на фальши, а неисчерпаемом богатстве души, собравшей в себя и самое плохое, и самое лучшее – смешав чёрное с белым, грязь с чистотой, бездну с высотой – невообразимая палитра, сводящая с ума.       – Вот сейчас ты меня очень даже удивил, – тихо пробормотала Сахеша. Дофламинго провёл ладонью по её волосам, задев круглое ушко и три кольца в мочке, мерцавших золотом, не имея ничего двусмысленного в виду, просто потому, что захотел так сделать. Получилось это у него как всегда грубовато. То, как его маленького обласкивала мать, либо вытерлось из памяти кипучим потоком лет, либо он сам не хотел вспоминать: больно. Некому было научить – Требол задумал его не таким, когда подобрал ещё мальчишкой, потому он и вырос совсем не таким.       Попадись тогда мелкий и тощий – все рёбра наперечёт – трясущийся от злобы, ненависти и страха, избитый до полусмерти ребёнок кому-то другому, может быть, не появился бы жестокий деспот. Однако зачем гадать, когда всё уже сделано, испробовано, прожито.       – Впервые за долгое время мне не было скучно, – убрав руку, сказал он. – Понимаешь, корона, богатая страна в подчинении, крупный криминальный бизнес, разборки, связи и сделки, производство и поставка смайлов, конечно, очень даже забавляют, особенно когда смежаешь это с пытками, женщинами, пирами и убийствами, но десять лет подобной, пусть процветающей жизни – довольно скучно. Я убеждал себя, что это и есть то, чего я хотел, ведь так оно задумывалось. Мы запланировали именно такое торжественное возвращение короля. А на деле просто целое десятилетие торчал на одном месте, протирая задом трон – то ещё возвышение.       – Понимаю, – ответила Сахеша. – Что-то такое было и у меня в Дозоре. Не совсем похоже, наверно. Вот ты полагал, что добился своего, а я не знала, чего вообще желаю достичь. Я ведь легко могла получить вице-адмирала ещё несколько лет назад, но смысла двигаться дальше не видела – потому что его попросту не было.       – Теперь есть? – с усмешкой спросил Дофламинго, протягивая руку для нового поглаживания. Он и сам не подозревал, что настолько тактильный, но это ему пришлось по душе. Особенно та часть, в которой Сахеша отбивалась от нехитрой ласки, обзывая его сентиментальным стариком и корча страшное лицо. Она была миленькой в такие моменты, совсем ребёнок, пусть двадцать шесть лет уже стукнуло в темечко.       – Ты наглый, папа, – фыркнула девушка, телепортировавшись в другой угол каюты по щелчку пальцев. – Просто невероятно. И ты прекрасно, блять, знаешь, что за это я тебя и люблю.       – Я осведомлён, – хохотнул Дофламинго. – И пользуюсь. Где бы я был, если бы не пользовался всем, что представляет собой выгоду?       – В Импел Даун, – девушка шутливо отсалютовала ему.       – И то правда, – он снова вытянулся во весь рост в кресле, затем поднял руку вверх и зашевелил роскошными по длине и форме пальцами, перебирая ими крепкие, прозрачные, почти невидимые струны, развешенные хаотичной паутиной под потолком каюты, заставляя качаться нанизанные на них головы неудачливых пиратов, посмевших напасть на них. Видная за несколько вёрст изысканная тёмно-розовая надпись «DONQUIXOTE» на белоснежном парусе почему-то не подсказала этим идиотам, что смерть предстоит жалкая, грязная и мерзкая.       Им просто не повезло увидеть худшую сторону Дофламинго.

* * *

      Сахеша брезгливо отёрла с руки прилипшую к ней слизь платком.       – Радуйся, что в нашей семье действует правило крови, иначе так легко ты не отделался бы, Требол.       Она быстрым шагом подошла к высокому борту Нумансии, на который прежде накинула свой плащ дозорного. Эполеты контр-адмирала болезненно кололи глаза своим золотым блеском. Солнце пылало нещадно, доски палубы нагрелись и очень неприятно жгли ступни в тяжёлых форменных ботинках на шнуровке. Надеть плащ в раскалённый полдень равнялось суициду, и Сахеша просто села поверх него, тяжело вздохнув. Даже морской бриз душил жарой: погода выдалась мерзкая, как утренняя мигрень.       Требол тяжко поднялся на ноги, кряхтя. Слизь растеклась, обнажив его долговязое и худое тело. Повинуясь пришедшему в себя хозяину, она потекла обратно, образуя собой голубую жидкую шубу.       Девушка скривилась – даже смотреть на него было жарко.       – Твоя взяла, мелкая, – прогнусавил Требол, втягивая вечные сопли.       Непроизнесённое «крыса» повисло в душном воздухе.       Вся остальная команда, оклемавшаяся после Импел Даун, внимательно наблюдала за происходящим. И, что главное – молча. За это Сахеше хотелось благодарить небеса: лишний шум вывел бы её из шаткого равновесия. Сайко-сайко при использовании всегда резал по нервам, как высоковольтным током – может, поэтому дьявольский фрукт и назвали psycho-psycho. Он высасывал из обладателя весь психо-энергетический потенциал, взамен даруя ему почти всесилие, и лишь человек, прошедший через суровую школу боли и горя, мог выдержать такой жёсткий откат.       Ничто не даётся просто так, этот урок Сахеша выучила давно.       – Думаю, я целиком и полностью доказала, что достойна стоять рядом с молодым господином и быть под его рукой.       Дофламинго начал картинно аплодировать. В полной тишине одинокие хлопки звучали оглушительно. Видимо, он один чувствовал себя прекрасно в такую жару, поскольку сам был нестерпимо горяч по своей страстной натуре. Шёлковая свободная рубашка и брюки из тонкой ткани – без привычных для него вышитых змеистых узоров, но зато вызывающе, кроваво-алые – всё, как он любил: броско и дерзко.       – На этом твоё выступление не окончено, так ведь? – закончив хлопать, серьёзно спросил Донкихот вразрез с блуждающим на лице весельем. Пускай стильные очки с багровыми стёклами вновь украшали его, скрывая истинное направление взгляда, она прекрасно знала, что смотрел он прямо на неё.       – Всего лишь часть моего арсенала, – ответила Сахеша.       Она повернулась и, приставив ладонь ко лбу козырьком, всмотрелась в горизонт, слепящий синей водой, стеклянно блестящей под неправдоподобно большим солнцем, напоминающим гигантский прожектор.       – Видите ту гряду скал? Давайте подплывём к ней, ветер попутный.       Дофламинго сделал нетерпеливый взмах рукой, приказывая выполнить её просьбу, и Нумансия Фламинго, окрылённая кипенными парусами, быстро устремилась к скалам, разрезая волны розовым килем.       Когда корабль приблизился к гряде на достаточное расстояние, Сахеша проворно вскочила на борт, сцепила пальцы в замок и вытянула руки вперёд, готовясь к использованию одной из своих самых сильных техник. Привычное напряжение разлилось по позвоночнику, заставляя гудеть нервы, как провода – и она, обуздав рвущиеся наружу потоки силы и сконцентрировав их в точке выхода, произнесла несколько слов:       – Por voluntad de Donquixote.       По воле Донкихота.       Вблизи скалы были куда больше, чем казались издали, нависая тёмной, ощерившейся острыми шпилями тенью над кораблём, во много раз превышая его по размерам. Их неправильная и безобразная форма создавала ощущение, что они вот-вот канут вниз, похоронив под собой всё, находящееся рядом, но каким-то чудом ещё держались.       Слетевший с рук Сахеши фиолетовый луч энергии трансформировался в купол, накрывший титанические скалы целиком. Граница сферы проходила прямо перед кораблём. Мгновение – и по тихому щелчку пальцев внутри неё начал твориться сущий хаос – абсолютно бесшумный и от этого ужасающий, подчиняющийся только хрупкой девушке, чьи глаза пылали чёрным огнём. А ведь она легко могла обратить свою силу против тех, кто в этот момент стоял на палубе. Одна-единственная мелочь мешала такому повороту событий: они были её семьёй – неидеальной, несущей в мир отнюдь не добро, но всё же.       Со стороны это выглядело так, будто камень начал есть изнутри самого себя, крошась откуда-то из глубины, скукоживаясь и вжимаясь. Ещё немного – и скал будто и не было никогда: разлетелись в мелкую пыль, растаявшую в воздухе без следа. Мрачная тень, падавшая на корабль, растворилась вместе с ними, и солнце вновь залило палубу. Сиреневый купол покрылся трещинами и рассыпался на микроскопические осколки, утопая в море.       Когда всё кончилось, Сахеша обернулась и посмотрела на Дофламинго, словно ожидала от него слов одобрения – точно так, как смотрят дети, сделав что-либо, на своих родителей – папа, тебе это нравится?       – Ты воистину совершенное оружие, Сахеша, – спустя время раздумья, сказал ей Донкихот, подходя ближе, и вдруг нахмурился. – Однако…       – Смущает название? – нервно дёрнула чёрной, словно насурьмлённой, и густой бровью Сахеша, развернувшись к нему полностью.       – Нет. Твоё состояние. Я заметил, что использование силы сайко-сайко воздействует на тебя отрицательно, – Дофламинго выглядел обеспокоенным. Девушка улыбнулась ему, показывая, что тревожиться не о чем.       – Да. Плод черпает силу непосредственно из моей психики. Длительное использование может сильно расшатать нервы, но это не так уж и страшно, я привыкла. Не стоит волноваться.       – Точно? – спросил Дофламинго, наклоняясь к ней. Даже стоя на борту, Сахеша была намного ниже его. Мужчина возвышался над ней, напоминая те скалы, которые она разнесла на атомы, столь же монументальный, страшно и завораживающе величественный – на него она никогда не смогла бы поднять руку. И вовсе не потому, что пугал.       – Конечно, – коротко кивнула она, бесстрашно глядя ему в лицо.       – А название меня очень даже устраивает, – растянул губы в широкой и наглой ухмылке Дофламинго, блеснув не только идеально ровными и белыми зубами, но и дёснами, что выглядело хищно, разнузданно. – Сразу ясно, кому ты принадлежишь. Ласточка моя, я отнял у Ло не одного лишь Росинанта. Ты моя, и ничья больше.       И так будет всегда.       – Ну конечно, – буркнула Сахеша, краснея и отводя взгляд. Что-то в его словах смутило её до чёрной глубины души, где во мраке дрожали натянутые до предела струны – задетые за живое, они издали мелодичный громкий звон. Девушка вздрогнула. Мастер марионеток невольно, сам того не ведая, дёргал за нити, ведущие к самой сути.       Он погладил её по щеке и мягко сказал:       – Спасибо.