"Две жизни"

Жить не хотелось категорически. Машинально Галя побрела на кухню, и поставила чайник, чтобы согреться. Слезы, наконец-то, закончились. По большому счету прямо сейчас для нее ничего не произошло. У нее был без малого месяц в Лондоне, чтобы подумать.  Конечно же в ее несчастье никто, кроме нее самой, не виноват. Ни Стас, ни тем более Максим. Для обоих она не более, чем переходящий кубок. Атрибут, соответствующий рангу победителя. Но разве есть смысл этому удивляться, если сама по себе ничего большего и не представляешь? Взгляд в зеркале зацепился за отражение. Ну да, красивая. Спасибо родителям. Им же спасибо за образование. За всё остальное - Стасу. Квартира, машина, возможность путешествовать. Возможность не работать, расходуя свое время на деньги. Возможность заниматься тем, что нравится. Танцевать, рисовать, писать.  А чего она сама добилась? Должности внештатного корреспондента саратовского еженедельника? Велика заслуга, вести детскую колонку. Блог еще про кулинарию... Смешно. Никто его не читает. Художества, пригодные только нужд собственной колонки и блога. Вот на танцевальном поприще, там да! Прорыв! Осенью тур был, посвященный дню учителя. По трем городам московской области. На полуразвалившихся подмостках местных ДК, с детским ансамблем песни и пляски. Крутая барышня!  Девушка выдала гипертрофированную улыбку своему отражению.  Из круга мрачных мыслей вырвал её свисток закипевшего чайника. Обычно Галя пила горький  черный кофе, но сейчас организм потребовал сладкого чая. Она забралась на стул с ногами, обняла кружку. Начала оттаивать. По мере согревания, снова начали капать слёзы. Вместе со слезами прорезались какие-то щенячьи поскуливания. Галя рыдала, и так ей жалко было себя. Брошенную, никчемную, никому не нужную.  - Не реви. Теперь всё будет хорошо. Я обещаю - послышался тихий и абсолютно трезвый голос Стаса за спиной. И практически одновременно мир сжался до его объятий. Подкрался неслышно как всегда, но какое это имело значение? Сердце захлебнувшись в потоке радости, забилось по нарастающей. Наконец-то стало тепло. А через минуту, когда муж поднял Галю на руки, жарко.  Да, он проверял её. Может что-то почувствовал или узнал. Устроил им с Перепелицей очную ставку, и подслушивал их разговор. Вообще-то это было мерзко. Если подумать. Но подумать-то как раз и не получалось. Вернее не хотелось. Хотелось любить. Любить его вот таким, подозрительным и жестоким циником. Или запутавшимся и несчастным мальчишкой. Любым, каким он считает нужным быть. Любимым. Неповторимым. Родным.