Воронята

Кагеяма не рассказал никому как о своей встрече с Хинатой, так и о том, что его впервые поцеловали. Эти воспоминания он решил сохранить в самых потаённых уголках своего сердца. Для него это было нормально — прятать все дорогие для него чувства глубоко внутри, оставляя их в секрете. — У тебя больше секретов, чем у нас всех вместе взятых, — с немым вопросом в глазах сказал ему Сугавара спустя несколько дней после того, как он расстался с Хинатой. Тогда они вдвоём сидели на лавочке на пляже, куда Кагеяма обычно приходил помечтать, но в этот раз думал лишь о закатных волосах и яркой улыбке. Сребровласый и мягкий характером, Суга был одним из немногих, кто ему действительно нравился из всей стаи. У него была способность чуять секреты даже за милю, но он не был из тех, кто стал бы вмешиваться, как это делал Тсукишима. Именно по этой причине Суга старался больше времени проводить рядом с Кагеямой, пытаясь уберечь его от допросов. Он понимал темноволосого воронёнка лучше, чем кто-либо другой, зная, что ему нравится быть одному, но не само чувство одиночества, зная, что ему нравится хранить всё внутри, словно сокровища, зная, что он живёт по другим правилам. А Кагеяма, словно в ответ на это, знал, что Суга хотя бы пытается его понять, за что и был благодарен. По этой самой причине он мог рассказать ему всё то, что утаивал от остальных, тихо нашёптывая: я бы хотел знать своих родителей, или мне приснился сон, в котором я не мог летать, и из-за этого я проснулся в слезах, или мне кажется, что Тсукишима влюблён в Ямагучи, и я надеюсь, что его чувства не взаимны, потому что он отвратительный человек, даже несмотря на то, что у него золотые перья. Кагеяма глянул на Сугу. Даже его лицо было таким добрым: ни одной острой черты, а волосы, такие пушистые и торчащие в разные стороны, лишь добавляли его внешнему виду некой мягкости. — У меня их не так уж и много, — сказал он. И это была ложь. — Ты в порядке? — обеспокоено спросил Суга. — Ты кажешься... — ему потребовалось время, чтобы подобрать более точное слово, — другим. — Что? — в растерянности заморгал Кагеяма. — Мыслями ты словно вовсе и не здесь, а где-то далеко, и это даже более явно, чем обычно, — сказал ему Суга. — Где ты сейчас? Хотя нет, не так. С кем ты? — после этих слов он заулыбался так, словно уже всё знал, и от этого вида что-то внутри Кагеямы сжалось от мысли, что его на самом деле так легко прочитать. — Ни с кем, — думая о Хинате, он все же ответил после небольшой паузы. Заставив себя остановиться, посмотрел прямо в глаза Суги. — Вообще ни с кем. «Это единственный секрет, которым я не могу с тобой поделиться, Суга». — Ладно, — всё так же улыбаясь, сказал Суга. Кагеяма был уверен в том, что его ложь абсолютно точно только что вычислили — она была так же очевидна, как вид за вымытым окном. Они ещё какое-то время просидели рядом в полной тишине, слыша лишь дуновения ветра, приносящего свежий морской запах и обдувающего их лица, пока Суга не напомнил, что им нужно возвращаться к работе. Кагеяма должен был отправиться забрать душу старушки, которая когда-то жила в городе неподалёку, но переехала на другой конец света. Он чувствовал, как её душа зовёт его, повторяя один и те же слова: «иди сюда», — струны его сердца тянулись к ней, словно ведомые невидимым компасом. Так же до этого тянула его душа Хинаты. И так два призрачных ребёнка, один — темноволосый и маленький, а другой — тощий и высокий, покинули пляж. В момент, когда они должны были расстаться, Суга повернулся к Кагеяме и пробежался пальцами по прядям его волос, таким же чёрным, как и его крылья. — Знаешь, Кагеяма, когда ты врёшь, ты всегда перестаёшь моргать. Ему только и оставалось, что вздохнуть, принимая поражение. Он взглянул на Сугу, такого прекрасного Сугу, и наклонился к нему, говоря: — Суга? — Да? — Если бы все было по-другому, то я думаю, что ты был бы замечательной матерью. Эти слова заставили Сугу засмеяться. Он ласково обнял Кагеяму и произнёс: — А разве я уже и не мать? — но после этого тон его голоса стал более мрачным. — Я думаю, что ты бы был замечательным сыном, Кагеяма. Считая себя пучком проблем и секретов, Кагеяма не знал, верить ему или нет.

***

Рассекая крыльями воздух, Кагеяма парил в бескрайней синеве и чувствовал, как яркое солнце согревает своим теплом перья. С того самого момента, как у него появились крылья, это захватывающее чувство стало одним из тех, что никогда не перестанет приносить ему радость. Однако Суга был прав, говоря, что он не здесь, а на самом деле далеко отсюда. Он был с Хинатой: стоял перед морем высокой травы, на вершине крутого холма, в больничной палате, всегда, всегда там, где был Хината. В какой-то момент он даже начал представлять, где и как он живёт. Это несколько раздражало: как этот рыжий мальчик сумел влезть в его мысли, во все его фантазии, хотя они виделись всего единожды. Нельзя сказать, что Кагеяме никто никогда не нравился, ведь был Иваидзуми из его прошлой стаи. Однако сам он был из тех, кто очень долго и болезненно принимает свои чувства. Он был с ним несколько месяцев перед тем, как хоть немного начал понимать, что его тянет к нему в романтическом плане, но и то было резко оборвано сразу после его присоединения к стае Даичи. Так что же это? Прошло уже почти две недели с того момента, как он повстречал Хинату, и жизнь начала возвращаться в привычное для неё русло: он сопровождал души, летал, гулял по свету, разговаривал с Сугой, время от времени был вместе со своей стаей в парке; но что-то изменилось. У него не получалось выкинуть свои чувства к тому мальчику в корзину под названием «профессиональный интерес», ведь они ему что-то очень напоминали, да и были слишком сильны. С той самой встречи они не виделись, но даже когда Кагеяма оставался один на один с самим собой, Хината непременно вставал у него перед глазами и улыбался своей ужасной прекрасной улыбкой. Также у него не получалось откинуть на задворки сознания воспоминания о поцелуе, таком лёгком, словно прикосновение пёрышка, и он бы очень хотел начать ненавидеть Хинату за то, что он превратил весь его устоявшийся мир в сплошной хаос таким маленьким и незначительным действием, и словами о том, что он тоже вроде как красивый, — во всём этом не было ни единого намёка на фальшь. Это был первый раз, когда кто-то не из его стаи целовал его — на эмоциях, например, от радости или в качестве поддержки, Даичи и Суга чмокали его в щеку, иногда это делали Ноя и Шимизу. Поцелуй Хинаты дарил совсем иные эмоции: тонкое различие было в том, что он не успокаивал его сердце, а заставлял биться чаще в бешеном ритме, не убаюкивал, а пробуждал ото сна. У Кагеямы не находилось других слов, чтобы описать свои ощущения. Он был настолько очарован им, что от осознания чуть не потерял в полёте управление. В голове начали в смятении крутиться мысли. «Это провал. Полнейший провал. Кто заставлял тебя говорить, что я красивый? Кто заставлял тебя целовать меня? Зачем ты меня вообще поцеловал? Зачем?» Всё это было чертовски несправедливо. Ему впервые за столько лет его жизни на земле понравился кто-то настолько сильно, но между ними встала непреодолимая преграда — жизнь. И когда же эта жизнь подойдёт к концу, Хината покинет его навсегда, оставляя совсем одного на этой земле, брошенного и истощённого, словно бескрылую птицу. Его сознание подсказывало ему, что эти чувства бессмысленны и безнадёжны, но сердце всё равно оставалось глухо и слепо ко всему, кроме того, чего действительного хотело, нет, кроме кого... «Возможно, я даже ему не нравлюсь, — отчаянно пытался отговорить он самого себя от этих чувств. — Это глупо. Мне это не нужно, мне он не нужен, не нужен». «Нужен, — шептало в ответ сердце, — нужен, нужен, нужен». Кагеяма, словно пытаясь отогнать от себя висящую в воздухе истину, взмахнул крыльями. Ему потребовалось некоторое время, чтобы понять, что он летит в неверном направлении.

***

Прибыв на место, он понял, что старушка, окружённая своей большой семьёй, уже ждала его. Она ушла из этого мира спокойно, отжив свой положенный срок, и в окружении нескольких поколений, относившихся к ней с уважением. — А ты задержался, — коротко заметила она, когда Кагеяма ворвался в спальню, избавляясь от перьев и вновь становясь призрачным мальчиком. — Прошу прощения, — вежливо извинился он. Даже сам воздух вокруг пожилой женщины излучал элегантность и строгость, взращённое с годами исключительно деловое поведение, не допускающее абсурда и глупостей, и, вероятно, на протяжении всей своей жизни всем этим она не раз пугала людей. Взглянув на всю свою собравшуюся семью, она неодобрительно покачала головой. — Они всё так же сутулятся, — сказала старушка Кагеяме, но голос её был полон любви. Подготовившись к своему отбытию, она аккуратно ухватилась за мальчика, который унес её в небо. — Перед тем, как уходить, я хочу посетить одно место, — пусть это и была простая просьба пожилой женщины, прозвучала она словно команда. В своём родном городе она не была уже долгое время, поэтому Кагеяма отправился туда вместе с ней, кружась над небоскрёбами и деревьями, и иногда опускаясь поближе к крышам отдельно стоящих домов. По пути он увидел Ною и Асахи, которые направлялись прямо к поросшей травой равнине, а в когтях у каждого было по одной светящейся душе. В ответ на своё приветствие коротким кивком он получил хриплое карканье одного ворона и смущённый кивок от того, что был побольше. Они всегда были вместе, да и, впрочем, у всех в стае, кроме Кагеямы, был напарник. Если честно, мальчик не был против работы в гордом одиночестве — он сам попросил, — но сегодня его по какой-то причине кольнула тоска от взгляда на их дружбу. Он побывал вместе со старушкой во всех её любимых местах, в которых ребёнком она проводила много времени; как выяснилось, некоторые из них изменились до неузнаваемости, а некоторые так и остались нетронутыми. Стая Даичи должна была собирать души с территории, в которую как раз попал её родной город. Там, конечно, Кагеяма никогда не был, но всё равно у него не возникло больших трудностей с ориентированием на местности. Наконец она была готова покинуть этот мир. Её душа была яркой, просто ослепляющей, и они летели через холмы быстро и молча, а единственным звуком, врезавшимся в уши, были порывы ветра, свистящего между травами. Он оставил её на одной из дорог, ведущих в город на небесах, и старушка незамедлительно, даже с неким нетерпением, отправилась туда, перед этим поблагодарив мальчика. На сердце больше не ощущалось никакого натяжения, что свидетельствовало о том, что сейчас не было ни новых умерших, ни умирающих, поэтому Кагеяма решил выждать некоторое время перед тем, как отправится обратно к своей стае. Вероятно, сейчас они, группа призрачных детей, развалились в каком-нибудь парке и бездельничают. На самом деле прямо сейчас ему не хотелось с ними видеться, особенно когда голова и сердце все также не пришли к согласию на фоне недавних размышлений. Суга в любом случае скорее всего захочет провести время с Даичи, и у них не будет возможности поговорить. Поэтому он решил заняться тем, что любил больше всего: летать, стрелой падать вниз и тут же резко взлетать ввысь, петлять в воздухе, произвольно меняя направления и перелетая с места на место — это было подобно танцу, а партнёром ему был ветер. В голове больше не оставалось места для мыслей о Хинате, ведь теперь он был сфокусирован лишь на том, чтобы поддерживать манёвренность, пролетая между пышно раскинувшими в стороны ветви деревьями, которые становились все реже и реже, пока наконец не позволили ему вырваться на открытое пространство. То, что он увидел, заставило его сердце так резко забиться, что мальчишка чуть не упал на ветку. Ясно одно: или сама вселенная играется с ним, или это было настоящим чудом. Он оказался на заднем дворе, но язык бы не повернулся назвать его самым обычным двором, ведь на нём сейчас кто-то такой знакомый и рыжеволосый собирал цветы, пока его родители ужинали на веранде. На коленях матери сидела худенькая девочка, которая рассказывала своему брату какую-то бессмыслицу, а тот отвечал ей нормальными предложениями, но с явным большим энтузиазмом. Казалось, Хината ещё более невероятный в жизни, чем в полусмерти: сейчас он такой оживленный, громкий и яркий, — но потом Кагеяма заметил позади него инвалидное кресло, а в тот момент, когда он, ухнув, плюхнулся на землю, чтобы посмотреть на звёзды, воронёнок осознал, насколько же этому мальчику было на самом деле тяжело. Грудь пронзило резкой болью, но это чувство оказалось погребено под волной страха, которая уничтожала все эмоции. Кагеяма знал, что обещал Хинате, что они когда-нибудь увидятся вновь, но для этого ещё было слишком рано, а пока все в сложившейся ситуации кричало о том, что он сталкер, и что он ведёт себя ужасно бестактно, без разрешения вторгаясь в такую прелестную семейную сцену. Но сердце сходило с ума даже когда он спрятался в листьях, сходило с ума до тех самых пор, пока он не решился вновь взглянуть на Хинату. В голове будто бы всплыло предупреждение о том, что он ведёт себя безрассудно, но одним махом Кагеяма отклонил его. Не разрушай это. Он знал, насколько плохо звучит его карканье. Поэтому решил лишь смотреть, впитывая в себя каждую часть картины перед глазами, на которой рыжеволосый мальчик был полон жизни. Через какое-то время Хината перевернулся на живот и открыл какую-то тоненькую книжку, в которую с такой аккуратностью вкладывал собранные цветы, и, лишь закончив, закрыл её. Кагеяма понял, что каждый цветок там был спрессован, и по какой-то причине ему показалось, что такое занятие настолько его, Хинаты, — пытаться сохранять красивые вещи, пока они не были уничтожены течением времени. Неизвестно сколько времени прошло с того момента, как он здесь оказался, наблюдая за тем, как Хината пересматривает свою коллекцию, сидя в инвалидном кресле, которое его отец привычно закатил в дом, сопровождаемый матерью с Натсу на руках. Где-то на пороге, они, эта красивая семья, смеялись, возможно, с шутки Хинаты. Несмотря на всё то, что случилось за весь этот день, сейчас Кагеяма ощутил какое-то странное умиротворение от увиденного. Солнце уже село, и Кагеяма в форме призрака без особого желания отправился к месту, где, он знал, сейчас будет его стая чистить свои крылья. В воздухе витало спокойствие, приходящее по вечерам, когда словно весь мир отправлялся на покой. А вот и вся его стая, рассевшаяся вокруг Суги и Даичи; чем-то похожие на щенков, они все довольно и чуть лениво болтали друг с другом. Первым его увидел Танака, который тут же прокричал: — Смотрите, кто это наконец вернулся! — Привет, — сказал Кагеяма. — Возвращение блудного сына, — начал подкалывать его Тсукишима, пока остальная часть стаи наперебой приветствовала его, начиная от мягкого «привет» от Шимизу и заканчивая оглушающим «Кагеяма!» от Нишинои. Кагеяма уже было направился к своему обычному месту рядом с Сугаварой, как понял, что оно было занято ухмыляющимся Тсукишимой, глаза которого даже за линзами очков так явно горели триумфальным огнём. Его растерянность не осталась незамеченной Даичи, который вздохнул и отодвинулся от Суги в сторону, освобождая между ними место как раз для него. Кагеяма почувствовал, как его губы искривились в такой непривычной ухмылке, он аккуратно перешагнул через Саеко, Шимизу и расслабленного Ямагучи, прятавшего лицо в груди Тсукишимы, так нагло занявшего его место. Даичи был теплее Суги, поэтому Кагеяма прильнул к нему, словно он был огромным плюшевым мишкой, чувствуя дарящее чувство комфорта присутствие Сугавары за своей спиной. Всё вокруг создавало тёплую умиротворённую семейную атмосферу. Мальчик взглянул на ночное небо, на котором зажигались звёзды; в этот бархатный вечер даже самые далёкие освещали землю своими лучами. — Ты балуешь Кагеяму, — он услышал, как Суга обратился к Даичи. — А всегда ведь говоришь, что это я его балую, но ты ещё хуже. — Ты первый это начал, — ответил Дайчи, и Кагеяма смог услышать его смех. — Я всего лишь следую твоему примеру. Кагеяма сильнее прижался к нему, молчаливо прося обхватить его руками, словно для защиты. Это чувство, когда у тебя есть семья, просто невероятно, ведь можно вот так просто лежать под открытым небом, полным звёзд, и раньше ему бы было этого достаточно, но сейчас он не смог совладать с самим собой и представил, каково это было бы также лежать с Хинатой, слышать его дыхание и наблюдать за тем, как медленно поднимается и опускается его грудь. «И снова Хината, — подумал он про себя сокрушённо. — Я не знаю, как справиться с этими мыслями». Виновато зажмурив глаза, он ухватился за чувство надёжности, даруемое Сугой и Даичи, и начал дышать медленнее, полной грудью вдыхая вечерний воздух, стараясь как можно скорее провалиться в сон. Этой ночью ему снились цветы.