Воронята

Оторвавшись от самого сладкого сна, он открыл глаза и в первые же секунды нового дня увидел Хинату, мирно сопящего под боком. Кагеяма не мог оторваться от солнечных лучей, спутавшихся с длинными ресницами и оглаживавшими тёплым свечением тонкую шею, и то и дело бросал взгляд на равномерно поднимающуюся и опускающуюся грудную клетку мальчишки. Его сердце переполняли нежные чувства, и казалось, будто бы тело весит не больше пёрышка и парит где-то высоко над землёй, пока всё его внимание сконцентрировано лишь на Хинате, который в полу-призрачном теле спал гораздо тише, чем когда находился в физической оболочке. Прошло совсем немного времени, и рыжий мальчик дёрнулся, пробуждаясь ото сна; он медленно моргнул, а на лице расплылась улыбка, в тот же миг передавшаяся Кагеяме. — Привет, — сонно пробормотал он. — Привет, — ответил Кагеяма всё с той же улыбкой. — Как ты себя чувствуе… Но Хината не позволил ему договорить, резко подаваясь вперёд, чтобы украсть у Кагеямы поцелуй, заставляя воронье сердце в груди забиться быстрее. В голове не укладывалась сама мысль о том, что когда-нибудь он сможет привыкнуть к подобному: медленный, наполненный нежностью и слегка ленивый поцелуй всё так же сводил его с ума. Стоило только им отстраниться друг от друга, как голова моментально закружилась от переполняющих всё тело чувств. — Со мной всё хорошо, — улыбаясь, сказал Хината, — как если бы я не был наполовину мёртв. — Окей, — сумел выговорить Кагеяма, — тогда всё в порядке. Хината подскочил на ноги и начал потягиваться. Будто бы пытаясь использовать каждую секунду как дополнительную возможность насладиться ощущением земли под ногами, рыжеволосый мальчишка то и дело вставал на носочки, пружиня на месте, или зарывался пальцами в густую траву. Его волосы в полнейшем беспорядке торчали во все стороны, выбиваясь отдельными прядками или полузавитками, и Кагеяма поднялся следом за ним лишь для того, чтобы пробежаться пальцами по этим шёлковым нитям. В ответ на это действие Хината подался вперёд, нежно прижимаясь к протянутой ладони и закрывая глаза. — Я хочу проведать семью, — сказал он, не открывая глаз. — Надеюсь, они не натворили никаких глупостей. Особенно, Натсу и Ойкава. Упоминание Ойкавы Кагеяма предпочёл пропустить мимо ушей. — Какое великодушие, — с лёгкой насмешкой проговорил воронёнок, — особенно от тебя. — Это было грубо, Тобио, — буднично ответил ему Хината. — Да ладно тебе, пойдём, — протараторил Кагеяма, пытаясь не глядя отыскать руку Хинаты и сплести их пальцы. Казалось, что это прохладное утро было наполнено жизнью: в воздухе раздавалось пение птиц, лёгкий ветерок аккуратно подталкивал их в спины, пока мальчики рука об руку спускались вниз, грудь сдавливало от смешения чувств из едва различимого волнения и обожания. Даже горы теперь воспринимались иначе, когда под ухом без умолку болтал Хината: цветы стали ярче, а небо — прекраснее. Кагеяма вытачивал этот момент в своей памяти с особым трепетом, не упуская ни малейшей детали: нежный голос Хинаты, смешивающийся с птичьими перепевками, свежесть воздуха в лёгких, прохладу земли под ногами, — и прятал глубоко внутри, словно сокровище, которое он ни одной душе — живой или мёртвой — не доверит.

***

Как только они добрались до больницы, в которой лежал Хината, всё так же пребывая в оздоравливающем сне, рыжий мальчонка оглядел свою семью и друзей глазами, полными любви, и помчался оставлять на их напряжённых лицах легкие, как пёрышки, поцелуи. Кагеяма всё это время оставался в стороне, молчаливо наблюдая за происходящим и чувствуя лёгкий укол чувства, похожего на тоску. Это была единственная часть жизни Хинаты, частью которой он мог быть — наполовину жизнь и наполовину смерть. Наконец Хината повернулся в его сторону. Взгляд мягкий и слегка растерянный. — Мне нравится быть живым, — сказал он. Кагеяма в удивлении заморгал. — Я понял это несколько лет назад, — продолжил Хината с лёгкой улыбкой, — перед тем, как первый раз сумел выкарабкаться и выжить, но лишь из-за того, что не хотел кого-либо расстраивать. Это же единственный мир, в котором я могу быть уверен, понимаешь? И здесь так много потрясающих людей, с которыми можно болтать часами, и столько вещей, которые можно сделать, и времени на это отведено так много. Со стороны Кагеямы послышалось понимающее «угу». — Почти каждый боится умереть, — пробормотал Хината, — но не все люди по-настоящему любят жить, — словно в подтверждение своих слов он кивнул. — Замечательно, что ты сам действительно любишь жить, — сказал Кагеяма и тут же добавил: — Я думаю, что мне бы тоже понравилось. Может, в этом и вся причина, по которой мы застряли посередине между жизнью и смертью — слишком сильно любили. Его голову наполнили мысли о других воронятах, каждый из которых покинул мир живых, так и не успев сделать ничего стоящего за свою чрезвычайно короткую, почти мимолётную, жизнь; но это должно было восприниматься благословением, ведь вселенная попыталась спасти их, со всей любовью пытаясь уберечь от сожалений. — Ой, — воскликнул Хината, — прости. Рука об руку они медленно покинули больницу. — Ты не должен извиняться, — ответил ему Кагеяма. — Это не твоя вина, — он сглотнул ком в горле и продолжил, — я соврал, ты же понял? Хината повернулся к нему с глазами, сверкающими от плещущегося в них любопытства. — Насчёт чего? Взгляд Кагеямы врезался в пол. — О причине, по которой не приходил к тебе последние несколько недель, — они вышли наружу, и утреннее солнце в тот же миг укутало их тёплыми лучами. — Я не приходил, потому что думал, что не нужен тебе. Ты попусту тратил на меня своё драгоценное время, знаешь, время, отведённое тебе на жизнь. Я всё ещё краду твоё время, но ничего не могу с собой поделать, потому что чёртов эгоист, который так сильно влюблён в тебя, — на его губах появилась горькая улыбка. — Поэтому я хочу попросить у тебя прощения. Хината врезал ему по плечу. — Ауч! — вскрикнул Кагеяма, вытягивая одну руку вперёд для защиты. — Какого чёрта, Шоё? — Тупица! — едва не устраивая ему взбучку, выкрикнул рыжий мальчик. — Ты оставил меня из-за этого? — Ну, я… — Ты не должен самостоятельно принимать такие решения! — серьёзным тоном проговорил Хината. — Если бы я не хотел, чтобы ты был рядом — уж поверь! — я бы непременно сказал тебе. Но я правда хочу, чтобы ты был со мной до самого конца. А с остальным мы ещё бы успели разобраться, когда подобрались бы к этому самому концу, — переполняемый возмущением, он уставился на недоумевающего Кагеяму. — Единственная причина, по которой мы бы не должны были быть вместе — нежелание каждого из нас, — и сейчас, я полагаю, тебе совсем не хочется быть где-то без меня, да? Кагеяма ошарашено посмотрел на него, и что-то тёплое, сверкающее надеждой, разлилось по венам. — Да, — на выдохе ответил воронёнок и потянулся вперёд поцеловать Хинату — глубоко, тепло и счастливо. На его действие тут же отозвались в ответ, и пара маленьких ладошек обвила шею Кагеямы. — Ты бросил меня одного после всех лет вместе, — обвинил его Хината, чуть давясь сбитым после поцелуя дыханием и прижимаясь лбом ко лбу Кагеямы. — Кто вообще так поступает? — Я — тупица, — честно признался Кагеяма, оставляя ещё один поцелуя на его щёчке. — Прости меня. — Поцелуй меня ещё раз — прощу, — со смехом сказал рыжий. И Кагеяма тут же выполнил поставленные условия, пробегая лёгкими прикосновениями кончиков пальцев по затылку рыжего и путаясь в кудрях шелковистых волос. Казалось, будто бы на всей планете, кроме них, нет никого… — Неплохо, Кагеяма! — раздался чей-то выкрик, заставляющих их в тот же миг, едва не падая, отпрыгнуть друг от друга. Кагеяма, злясь на самого себя, сжал зубы — из его головы вылетело то, что больница — горячая точка для воронят. В нескольких метрах от них, балансируя на краю скамейки, стоял Нишиноя, на лице которого играла самодовольная ублюдская улыбочка. А рядом с ним стоял безумно красный Асахи, который всё ещё был выше своего партнёра даже без скамейки. — Это было грубо, Ноя, — тихо сделал ему замечание Асахи, с некоторой нервозностью почёсывая тёмно-коричневые перья на шее и обращаясь со смущённой улыбкой к Кагеяме, щёки которого горели настолько сильно, что, казалось, прикоснись — тут же обожжешь себе ладони. В то же время Хината, видимо, совсем позабыл о том, что наполовину мёртв, и сейчас во все глаза пялился на пернатых мальчишек. — Привет! — с улыбкой выкрикнул он. — Меня зовут Хината Шоё! Нишиноя спрыгнул с лавочки и, ступая по бордюру с кошачьей грацией, направился в его сторону. — Так это ты тот самый секретный любовничек Кагеямы, да? — хихикнул воронёнок. — Приятно с тобой познакомиться. И Хината будто бы потерял дар речи. Он взглянул на Нишиною один раз, пробегая взглядом вверх-вниз, потом ещё раз. — Что не так? — растерянно спросил у него Ноя. — Я что-то не так сказал? — он посмотрел на Кагеяму. — Я его сломал? Хината растерянно моргнул, будто возвращаясь к реальности из собственных мыслей. — Ты ниже меня, — едва различимо пробормотал он. — А это значит… это значит, что я выше тебя. «О, нет», — в отчаянии подумал Кагеяма, прекрасно зная, что может последовать за этим — Нишиноя надуется как воздушный шар и будет дрожать от негодования. Асахи бросил в сторону Кагеямы полный паники взгляд, но сама «бомба, которая должна была рвануть» заговорила прежде, чем они смогли хоть что-то сделать: — Что ты сказал? — и голос его прозвучал устрашающе спокойно. — Я выше тебя, — повторил Хината с неким недоверием, при этом в упор не замечая возможную стоящую перед ним опасность. — А ещё у тебя потрясающие волосы! Напряжение, висящее в воздухе, в тот же миг развеялось. Нишиноя потянулся вперёд и по-дружески ударил Хинату по плечу. — А мне он нравится, — выкрикнул он, возвращая своему голосу привычную громкость и экспрессию, и на лице рыжего появилась улыбка во все тридцать два зуба. По Асахи было заметно, какой тяжёлый груз свалился с его души, стоило атмосфере вокруг наладиться. — Ты умный, а ещё такой милый, — он вновь взглянул на Кагеяму. — А у тебя хороший вкус, Кагеяма! Он просто милашка! — Да, я понял, — ворчливо отозвался Кагеяма. — Я — Нишиноя Ю! — представился он Хинате, который лучился переполняемым всё тело восторгом. — А того парня зовут Асахи. — Приятно с вами познакомиться! — оглядывая воронят, выкрикнул рыжий. — Здесь есть ещё кто-то из ваших? — Остальные дома, — любезно ответил ему Асахи. — Да! — вновь заговорил Ноя. — Хочешь с ними увидеться? Глаза Хинаты засверкали. — Ещё как! — но потом его взгляд, почти смущённый, переметнулся к Кагеяме, которой лишь со вздохом пожал плечами. — Решать тебе. Спустя долю секунды Нишиноя подлетел к нему, с довольной улыбкой оставляя на спине Кагеямы отпечаток своей ладони от звонкого удара. — У-ву, а вот и тот самый милый малыш Кагеяма, которого я знал. Не смущайся ты так, почти все уже знают про вас благодаря Тсукишиме. — Тсукишима — придурок, — закатил глаза Кагеяма. — Ты чертовски прав! — воскликнул Нишинойя. — Не хочу показаться грубым, но, боже, нам крупно повезло, что к нашей стае присоединился Ямагучи, потому что до встречи с ним Тсукишима был сущим дьяволом. — Да нормальным он был, — вставил свои пять копеек Асахи, — но соглашусь с тем, что теперь он чуть более адекватный. — Ты просто не можешь испытывать неприязнь к кому бы то ни было, — обратился к нему Нишиноя. — Всё, пойдёмте, — сказал Кагеяма, хватая Хинату за руку. — Он не сможет вечно быть в этом состоянии. Они отправились к «гнезду», и на протяжении всего этого пути Нишиноя и Хината только и делали что выкрикивали друг другу любезности, едва не взрываясь от переполняющего их тела восторга. Кагеяма закатывал глаза, но в груди плескалось тепло, от которого он не мог избавиться — да и не хотел, — и даже когда Асахи поймал его взгляд и многозначительно улыбнулся, он сам не смог сдержать глуповатой улыбки.

***

— О-о-о! — закричал Танака, едва завидев их вдалеке. — Кто это с вами? Новенький? — он с прищуром, словно пытаясь что-то отыскать, глянул на Хинату. — А нет, это не новичок. Где твои перья? — Рю, это Шоё! — воскликнул Нишиноя. — Сейчас он наполовину мёртв, но пришёл к нам, потому что он — тайный женишок Кагеямы, и ещё он просто хочет научиться правильно тусоваться! — Серьёзно? — весело спросил Танака. — Да! — улыбаясь ответил Хината. — Приятно познакомиться! Танака положил на голову Хинаты руку, словно благословляя его. — Не бойся, женишок! Мы научим тебя всему тому, что ты должен знать о тусовках! — Нет, не научите, — кто-то сухо произнёс. К ним направлялся Тсукишима, внимание которого, вероятно, привлёк шум. Ямагучи украдкой взглянул на Хинату и улыбнулся, слегка помахав рукой, в ответ на что рыжий стал размахивать руками так, словно они знали друг друга последние лет десять. Нишинойя взглянул на Тсукишиму. — Ты о чём? — Я имею в виду, — всё так же сухо начал блондин, смотря на небо, — скоро вернётся Даичи. — Да ну блять, — выругался Танака. Словно по какому-то закону подлости в следующий миг показались две вороньи фигуры: одна — чёрная и ширококрылая, другая — тонкая, в сером оперении. Они приземлились неподалёку от собравшихся, тут же начиная сбрасывать перья, чтобы обратиться мальчиками. — Просто что, — сказал Даичи, поправляя выбившиеся на локте пёрышки и с укором глядя на два главных источника его головной боли, которые сейчас окружили Хинату, — вы собрались сделать с этой бедной душой? — Мы старается для его же блага, — протараторил Ноя. — Он должен насладиться вдоволь всем тем, что ему только может предложить мир… — Вы только испортите его, — отрезал Даичи. — Он — жених Кагеямы! — запротестовал Танака. — Мы бы ни за что не сделали этого! Кагеяма шлёпнул ладонью по лицу, утратив последние силы к сопротивлению их речам. — То, что он — друг Кагеямы, накладывает на вас ответственность за заботу о нём, — серьёзно сказал Суга, — а поход в стрип-клуб в это не входит. — Да ну, блять, — разочарованно пробурчал Нишинойя. — Но, полагаю, что было бы неплохо немного повеселиться, — задумчиво проговорил Суга. — Суга! — выкрикнул Даичи, словно его только что предали. — Да ладно тебе, Даичи, — сказал Суга, глядя на него широко раскрытыми, умоляющими глазами, и Кагеяма знал, что против этого никто не сможет устоять. — Не каждый день нам удаётся встретить жениха Кагеямы. — Не только тебе, — подал голос шокированный Кагеяма, которому всё не удавалось сжиться с подобными заявлениями насчёт него и Хинаты. Суга подмигнул ему на это, словно для поддержки, и заулыбался. — Ладно, — обратился Даичи к Танаке, Нишиное и необузданной радости Хинаты.

***

— Земля — это лава-а-а, — провел Нишиноя, опасно балансируя на краю ветки. — Под нами и так двадцать футов, — заметил Ямагучи. — Это действительно плохая идея, — пробурчал себе под нос Тсукишима, поворачиваясь к стоящему рядом с ним на ветке Кагеяме. — Согласись, что это плохая идея. Краем глаза он увидел резвящегося Хинату и пожал плечами. — Ну, как сказать… Тсукишима закатил глаза. — Ты такой подкаблучник, Кагеяма. — Что ты сказал? — тут же ощетинился Кагеяма. — Это не так уж и плохо, Тсукки, — аккуратно влез между ними Ямагучи. — Если мы упадём, то всё равно не умрём, — он пожал плечами, — да и, что важнее, мы даже сильно не поранимся. В ответ Тсукишима недовольно прохрипел что-то невнятное. Собравшись на ветках огромного многовекового дерева, они начали игру, которую предложил Суга. Игру, которая на удивление оказалась жестокой. Суть её заключалась в том, что нужно было сбивать с веток как можно больше людей, и если ты остаёшься последним, то побеждаешь. — Никому нельзя использовать крылья, — выкрикнул Суга с другого дерева. — Это нечестно по отношению к Хинате. — Давайте уже начинать, — недовольно гаркнул Танака. Суга кивнул и обратился к Асахи: — Давай. — Эм, — неуверенно проговорил он, — я полагаю, начали? Краем глаза Кагеяма заметил какое-то движение, и мигом перепрыгнул на другое дерево, хватаясь за протянувшуюся над ним ветку, которая начала раскачиваться даже под его весом — а ведь он едва ли был тяжелее пёрышка. Оборачиваясь назад, он увидел Ямагучи, присевшего аккурат на том месте, где он был всего мгновение назад. «В тихом омуте черти водятся», — быстро подумал воронёнок и бросился прочь от веснушчатого мальчишки во избежание ещё одного нападения. Лишь, наконец, убежав достаточно далеко, что Ямагучи забил на него и переключился на другую «жертву», он смог спокойно посмотреть на развернувшееся на лесной опушке «поле боля». С воинственным криком Танака и Нишиноя попытались нанести удар по спине Суги, но нарвались на неподвижную скалу — Даичи. Танаке удалось остановиться, а вот Нишиною было уже не спасти — он врезался в корпус темноволосого мальчика и, отскочив рикошетом и рассыпаясь выкриками ругательств, полетел с ветки вниз под аккомпанемент смеха Суги. — Ноя! — где-то слезливо закричал Танака. — Ноя! Ты помер? Спустя одно лишь мгновение чёрная пуля взлетела обратно вверх, разбрасывая в стороны перья и позволяя всем увидеть восторженное лицо Нишинои. — Да, чёрт бы тебя побрал, сдох! — А ещё ты — неудачник, — сказал Даичи. — Садись на места для проигравших. — Ноя такой крутой! — завопил Хината, и тот потрепал его по волосам, проходя мимо, когда направлялся к ветке, на которой сидел Асахи. — Выиграй за меня, Шоё! — выкрикнул он — Или хотя бы столкни Даичи. Даичи с коварной улыбкой обратился к Хинате: — Можешь попробовать. Вся кровь отлила от лица Хинаты, и мальчишка в следующее мгновение бросился прочь, стараясь убежать как можно дальше. А игра всё продолжалась, и в ходе неё Ямагучи и Сугавара объединились для одной цели — столкнуть Тсукишиму, который отправился в свободный полёт с ветки с самым уморительным лицом испуга, которое каждому из них когда-либо доводилось увидеть. Взлетев обратно на ветку в качестве проигравшего, блондин взглянул на Ямагучи как на предателя, но раскраснелся и отвернулся, как только веснушчатый мальчик послал ему воздушный поцелуй. Даже Нишиноя утешающе похлопал его по спине. Каким-то образом Хинате удалось столкнуть Танаку, который в последний момент успел распахнуть крылья, удерживая себя на ветке, и притаился, надеясь, что никто не заметил. — Рю, ах, ты грязный шулер! — закричал Ноя. — Я всё видел! Ты выпустил крылья! Убирайся с поля! — Мы все видели это, — сухо отозвался Тсукишима. — Видели что? — прикрикнул в ответ Танака с улыбкой на лице, стараясь и дальше притворяться, что в упор не видит летающие вокруг чёрные перья. Сзади него появился Даичи, который без раздумий столкнул его. — Ну а вот теперь ты с чистой совестью можешь уходить, — с чувством выполненного долга сказал он. Спустя мгновение вернулся Танака, смотрящий на всех с обидой вселенских масштабов, но спустя пару секунд уже присоединился к хохочущим неудачникам, растянувшимся на ветке. Кагеяма, словно змея, тихо скользил по дереву и бесшумно подбирался к Хинате, всё внимание которого было сконцентрировано на Ямагучи. Каждый мускул напряжён, и вот он уже прыгает вперёд, как кто-то хватает его со стороны, останавливая на подлёте к своей цели. Хината оборачивается, и Кагеяме едва удаётся ухватиться за ветку, спасаясь от падения и повисая над пропастью. Тем, кто напал на него, был воронёнок с невероятно красивым лицом ангела — Суга, который улыбался, смотря на него сверху. — Пытался атаковать своего жениха, Кагеяма? — он укоризненно показал головой. — Довольно бесчестно, не находишь? Хината подавился вздохом от возмущения. — Кагеяма! У нас свадьба через несколько месяцев, а ты вот так поступаешь со мной? — Вы оба ужасны! — сказал Кагеяма, тяжело дыша. Суга покачал пальцем, словно поучал маленького ребёнка. — Давай прикончим его, Хината, — и потом он обратился к Даичи и Ямагучи, которые устроили своего рода конкурс: — Эй, ребята! Мы идём за Кагеямой! Можете присоединиться! Кагеяма едва успел забраться обратно на ветку, как он уже должен был спасаться бегством, отчаянно используя все свои четыре конечности в отважных попытках сбежать. Даже когда он чувствовал, что его загонщики приближались, он начинал смеяться во весь голос, громко и радостно. В конце концов Хинате удалось ухватиться за его футболку, и в голове только успела мелькнуть мысль: «Только не снова», как он, потеряв баланс, полетел вниз. Воздух окружал его, обволакивал всё тело, и в животе появилось чувство, будто бы он летает, но в этот раз к привычному волнению примешивался страх. В последний момент он раскрыл крылья, взлетая обратно к ветке, после приземления на которую сбросил оперение. — А вот и герой-любовник выбыл! — прокричал Нишинойя. — Давай, садись с остальными лошками и наслаждайся шоу, Кагеяма! Воронёнок так и сделал, не обращая внимания на порозовевшее лицо и глупую улыбку, сиявшую на губах, даже несмотря на то, что он проиграл. Ямагучи стал тем, кто всё же столкнул Хинату, используя эффект неожиданности, но не позволил ему упасть, ловя его на лету и доставляя к Кагеяме. — Спасибо, Ямагучи! — сказал Хината, как только мальчик аккуратно усадил его на ветку. — Но всё же, — продолжил он возмущённо, — пошёл ты! — Поделом тебе, — произнёс Кагеяма, и рыжий мальчишка подавился от возмущения. — Спасибо, Ямагучи. В ответ Ямагучи лишь посмеялся, тряхнул перьями и вернулся в игру. Остались только он, Суга и Даичи, и тело Кагеямы пробрали мурашки от осознания ситуации, в которой оказался веснушчатый мальчишка. — О, нет, — прокомментировал Нишинойя. — Бедняга Ямагучи. Обречён на смерть от рук супружеской пары. А ведь и правда: против Даичи и Суги Ямагучи не спасли даже его особые умения в лазании по деревьям, и он оказался сброшенным с ветки рукой среброголового мальчика. С широкой улыбкой на губах он присоединился к «Клубу неудачников», присаживаясь рядом с Тсукишимой. — О боги, — захихикал Танака, — а теперь только Суга и Даичи. Следом за ним засмеялся и Кагеяма, наблюдавший, как оставшиеся двое игроков пытались ослабить бдительность друг друга при помощи взглядов и неожиданных действий. — Я один такой, или вы тоже чувствуете себя как-то странно? — спустя мгновение спросил Тсукишима. — Перед нами какая-то очень странная версия разборок престарелой супружеской пары, — согласился Танака. — Эй! — выкрикнул Нишинойя в сторону Суги и Даичи. — Кто-то из вас, сделайте уже хоть что-нибудь, иначе я потребую свои деньги назад! И как раз вовремя, потому что Даичи наконец сделал выпад в сторону своего противника, вытягивая вперёд руки, но другой мальчик повторил его действие, и теперь они пытались победить силой. Однако Суга был в невыгодном положении: силы в нём было меньше, чем у Даичи, да и сзади него был ствол дерева, в который он едва не упирался спиной. — О, мне нужно поближе это рассмотреть, — восторженно проговорил Танака, и они с Нишиноей перебрались поближе к развернувшейся схватке. Кагеяма чувствовал, как Хината рядом с ним дрожал от охватившего его волнения. Дальше случилось нечто странное — Суга потянулся поближе к лицу Даичи с улыбкой, которую можно было описать лишь как «дьявольскую», и сумел что-то тихо сказать ему на ухо. Было заметно, как в тот же миг темноволосый мальчик застыл на месте, пока его лицо приобретало всё более насыщенный оттенок красного. В нескольких метрах от них Танака и Нишиноя ошарашенно посмотрели друг на друга, и по их взглядам легко можно было понять, что они прекрасно услышали то, что сказал Суга, и тут же беззвучно закричали с лицами, перекошенными от накатывающего смеха. — Что он сказал? — полюбопытствовал Хината. — Что он сказал? Кагеяма и сам сгорал от любопытства, но ему не предоставили даже возможности для того, чтобы вынести какое-то предположение — Суга подался ещё немного вперёд и поцеловал Даичи, который совсем обессилел и теперь беспомощно стоял рядом с ним. Рука мальчика пониже опустилась на грудь Даичи, словно он хотел ухватиться за его рубашку в порыве чувств, но вместо этого уже в следующий миг именно ей темноволосый мальчишка был отправлен вниз с ветки. Танака и Нишинойя оглушающе закричали. — Боже мой! — раздался крик Нойи. — Охуеть! Танака не мог прекратить смеяться, хватаясь за грудь и едва не хрипя, пока Даичи в полной растерянности выбирался из кустов, словно до него в прямом смысле только что домогались. Лицо было всё такое же красное, а сам он будто бы задыхался. Кагеяма тоже не смог удержаться от смеха. Не сдержал смеха и Хината, раскачивающийся туда-обратно на ветке. Ямагучи беззвучно хихикал, пряча все свои смешки в ладонях; к слову, даже Тсукишима усмехнулся. Только Асахи засмущался, словно только что увидел что-то крайне непристойное, и его сознание попросту не было к этому подготовлено. Да и не то чтобы он был совсем не прав. Суга с довольнейшей улыбкой протянул руку Даичи. — Ты, — негодующе заговорил Даичи, — ты — сущий дьявол, — но он всё равно принял протянутую руку, и они вернулись к остальным ребятам из стаи. — Нет, — едва не мурлыча, поправил его Суга, — я — победитель. — Да-да, — пробурчал Даичи, — ты победил. Мы все победили, — обратился он ко всем, — надеюсь, вы неебически счастливы. — Ох, — подал голос Нишинойя, вытирая слёзы смеха, — я так счастлив. — Что ты сказал ему? — спросил Хината у Суги, который только потрепал его по волосам. — Он сказал, что он бы… — во весь голос начал вещать Танака, но Суга ладонью захлопнул ему рот. — Не перед детьми же, — ласково сказал он. Хината обиженно надулся. Как мило. — Я не ребёнок! — Нет, ребёнок, — ответил Кагеяма, — тебе же всего тринадцать. — И что? — запротестовал Хината. — Нойя выглядит так, словно ему… — теперь уже настала очередь Кагеямы затыкать кому-то рот ладонью. Губы Хинаты обжигали теплом костяшки пальцев. — Ну всё, пойдёмте домой, — сказал Даичи, который, кажется, немного отошёл от недавнего потрясения. — Давайте просто представим, что этого не было, — долетело до слуха Кагеямы.

***

Если не брать в расчёт Танаку и Нишиною, с которыми Хината быстро подружился, ему также удалось найти общий язык с Ямагучи. Само очарование было наблюдать за ними со стороны, подмечая, как каждый из них наслаждается компанией — лицо Хинаты сияло и буквально кричало о его восторге, но сердце Кагеямы кольнула болезненная мысль о том, что, возможно, рыжий мальчишка уже очень давно не был в окружении такого количества друзей. Единственной причиной, по которой Кагеяма держался и не расплывался от одолевавших его нежных чувств, был сидящий рядом Тсукишима, которого точно так же раздражала ситуация — их нахождение рядом друг с другом. Но было довольно легко просто вот так остановиться, забыть о прошлом и будущем, думать лишь о том, что происходит сейчас. Он сидел на бордюре рядом с Хинатой, увлечённо болтавшим с Ямагучи про веснушки. По другую сторону — Тсукишима, подпиравший рукой подбородок и уставившийся на Энноситу, Киноситу и Нариту, пытавшихся о чём-то поговорить с Даичи. Кагеяма был почти уверен в то, что он изредка бросал на него косые быстрые взгляды, словно из опасений, что тот может что-то выкинуть в его сторону. В такие моменты воронёнка то и дело подмывало наконец поинтересоваться у Тсукки про его связи с живыми и спросить: «Кем они тебе были? Что с ними случилось? Ты любил их?» Словно услышав мысли Кагеямы, от которых того разрывало от любопытства, Тсукишима вздохнул и поднялся на ноги. Ямагучи тут же обратил на него свой взгляд. — Тсукки? — Мне нужно поговорить с Даичи, — резко ответил ему Тсукишима, поправляя очки. Он протянул ему руку, спрашивая: — Пойдёшь со мной? К тому моменту Ямагучи уже поднялся на ноги. На прощание он обернулись с милой улыбкой и сказал: — Ещё увидимся, Хината, Кагеяма. — Пока, Ямагучи, — радостно отозвался Хината, а Кагеяма только кивнул, провожая две их удаляющиеся фигуры взглядом. Рыжий мальчик со вздохом опустил голову на плечо Кагеямы. — Я устал, — сказал он. — Значит, настало твоё время возвращаться, — сказал воронёнок, чувствуя, как сжимается горло, словно на него кто-то наступил. — Я знаю, — ответил Хината. На пару секунд повисла тишина, и рыжий заговорил вновь. — Ты когда-нибудь думал о том, что с нами будет потом? — колеблясь спросил мальчик. — После этого? Кагеяма сглотнул вставший в горле ком. Это то, чего они пытались избежать в течение последних двух дней, проведённых вместе — неизбежное возвращение Хинаты в мир живых, а Кагеяма вновь станет всего лишь птицей, молчаливым призраком, неустанно следующим за мальчиком. От этого что-то сжималось в груди. — Я не знаю. Хината зажмурился. — Я буду скучать по тебе. Со всей таящейся внутри нежностью Кагеяма обхватил мальчишку за плечи. Он казался таким хрупким — прикоснись и рассыпется, — бледным и крохотным. — Всё будет в порядке, — сказал воронёнок, и его голос прозвучал более уверенно, чем сам мальчик себя ощущал. — Мы всё равно будем вместе. — Я буду рад и этому, — пробормотал Хината. Кагеяма поцеловал его в макушку. — Я тоже. «Я никогда не забуду тебя, — решительно подумал он. — Никогда». Ещё какое-то время они простояли так, прижимаясь друг к другу и впитывая каждую частичку солнечного света и такого мимолётного счастья, а потом сознание Кагеямы пронзила одна мысль. — Эй, — сказал он, слегка тряхнув Хинату. — М-м? — Пойдём кое-куда. Я должен тебе кое-что показать. «Кое-кого». — Хорошо, — согласно кивнул Хината, и они поднялись с места. В этот раз он обхватил своими ручками Кагеяму, позволяя тому унести его в небеса.

***

Теперь гора Шимизу не казалась такой мрачной, как раньше. Кагеяма, прижимая к себе Хинату, приземлился на скалистый выступ, расположенный неподалёку от места, где он в прошлый раз видел девочку-воронёнка, и в тот же миг понял: что-то не так. Как только его оперение скрылось под кожей, словно от порыва ветра, он увидел протянувшиеся по каменной земле, уходящие в заросли дорожки синеватых перьев — сломанных и рваных по краям. — Что-то не так? — спросил Хината. Кагеяма поднял одно пёрышко и повертел им перед его лицом. — Это перья Шимизу, — сказал он. — Я хотел вас представить друг другу, чтобы вы наконец смогли увидеться лицом к лицу, но я не знаю, что с ней случилось. — Мне что-то подсказывает, что ничего хорошего, — звучание его голоса даже стало чуть выше от звенящей обеспокоенности. — Думаешь, она в порядке? — Не знаю, — ответил Кагеяма. — Может, нам стоит поискать её? — спросил Хината. — Просто чтобы убедиться, что она в порядке? — У тебя есть на это время? — ответил вопросом на вопрос воронёнок. Хината взглянул на него с бурлящей в глазах решительностью. — Я без проблем выделю на это время. Давай просто отыщем её. Я очень скучаю по ней. — Хорошо, — ответил Кагеяма, и они начали поиски, хватаясь за каждое найденное на скалистой заснеженной земле пёрышко, которое могло бы дать им подсказку. Однако найти их было не так просто: где-то они рассыпались по земле подобием ковра, и Кагеяма мог с уверенностью сказать, что здесь Шимизу обращалась в птицу, а где-то их не было вовсе. Очин и стержень каждого найденного пера были истончившимися, а опахало — поредевшим; всё это неустанно говорило о болезни и серьёзных проблемах с крыльями. Его сердце сжималось в страхе — они не знали, с чем столкнулся, когда закончат свои поиски, — и Хината в попытках утешить хватался за его руку, сжимая пальцы. Неожиданно рыжий остановился и в тот же миг замер без движения, словно насторожившись. — Что такое? — спросил Кагеяма. — Т-с-с, — зашипел Хината, прикладывая палец ко рту. — Прислушайся. Кагеяма так и сделал, наклоняя голову, и его слух что-то уловил — голоса, как он понял чуть позже, которые приносит им на своих крыльях ветер. Один из них, без сомнения, принадлежал Шимизу, а другой, тоже девичий, казался знакомым, но ему не удавалось распознать его. — Пойдём, — сказал Хината и уже в следующий миг потянул его за руку по направлению к голосам. Они подошли к некому подобию пещеры: на потолке — сталактиты, стены — холодный камень. Здесь голоса звучали громче, и теперь можно было разобрать речь. — Спи, — сказала явно не-Шимизу, — тебе нужно поспать. Кагеяма в ответ на это услышал едва различимое бормотание. Хината взглянул на него. — Это она? Подруга Хитоки? — он чуть сильнее сжал ладонь воронёнка, словно заставляя самого себя оставаться на месте. Кагеяма кивнул и в тот же миг почувствовал, как в животе что-то сжалось. Он пошёл вперёд ко входу в пещеру. Перед его глазами предстала неожиданная картина: на земле лежала Шимизу, а над ней нависала, стоя на коленях, чья-то тёмная фигура. «Саеко», — понял воронёнок. Она обернулась на звук шагов с неоднозначным смешением чувств на лице. Нельзя сказать, что Кагеяма когда-либо был с ней в близких отношениях, но он с лёгкостью понял, что она была сама на себя не похожа. — Кагеяма, — кивнула ему Саеко. Её взгляд перекинулся на Хинату, а потом на их руки, которые они так и не расцепили. — Кто это? — Я Хината Шоё, — сказал рыжий мальчишка без привычного энтузиазма в голосе — даже его угнетала повисшая между ними атмосфера. — Я Танака Саеко, — представилась она, — сестра Рю. Но ты можешь звать меня Саеко, — девочка вымученно улыбнулась, и её улыбка отразилась на лице Хинаты, который, казалось, выдохнул с облегчением. Кагеяма лишь краем уха прислушивался к ним. Всё его внимание было обращено к Шимизу, которую он наконец смог увидеть, когда Саеко подвинулась. Её состояние с последнего его визита значительно ухудшилось — перья стали ещё реже и потускнели, а некоторые из них и вовсе были сломаны. Сердце в грудной клетке непроизвольно сжалось в болезненном спазме от увиденного. Так неестественно видеть воронёнка, на теле которого почти не осталось перьев — словно глядеть на открытую рану, из которой всё ещё сочится кровь. Глаза Шимизу были закрыты, а сама она казалась истощённой до предела: бледная кожа, пролегающие под глазами тёмные круги и черты лица, которые теперь казались острее. Он упал на колени рядом с ней и робко протянул руку, желая погладить девочку по волосам. Хината присел рядом с ним. — Что с ней случилось? — тихо спросил он у Саеко. — Почему она в таком состоянии? Глубоко внутри он уже знал ответ, но не хотел принимать его, отказываясь от того, что правда уже была у него в руках — ему нужна ложь, такая сладкая и приносящая облегчение на душу. Дурманящий сладостью самообман. — Её сердце разбито, — ответила Саеко. — И она слишком долго была один на один с этими чувствами. Только несколько недель назад Даичи отправил меня к ней, чтобы я могла позаботиться. Даже не глядя на него, Кагеяма почувствовал, как Хината вытаращил глаза, смотря на неё. — Но её перья… её тело… — пробормотал воронёнок. — В действительности нельзя сказать, что мы живы или что люди, Кагеяма, — тихо сказала Саеко. — Это тело — наше сердце. Наша физическая форма: тело, перья, крылья и всё остальное, — связана с сердцем. Мы лишены настоящей плоти и крови, которой одарены живые, из мира которых мы все пришли, — она кивнула в сторону Хинаты. — Мы потеряли это в тот же миг, как потеряли жизнь. Так почему тебя так удивляет состояние Шимизу, если ты и так знаешь, что у нас есть лишь сердце и душа, которые у неё истерзаны после всего, через что она прошла? — Что ты имеешь в виду? — дрожащим голосом спросил Хината. — Через что она прошла? Саеко повернулась к нему. — Она влюбилась. Влюбилась в ту, которую больше никогда не увидит. Понимание происходящего болезненно ворвалось в голову Хинаты, словно скорый поезд, не замечающий ничего на своём пути. — Что с ней будет потом? — прошептал Кагеяма. — Я не знаю, — ответила девочка. — Сейчас она прижата к земле. Лёгкие сжались, перестав функционировать, и загорелись, причиняя Кагеяме нестерпимую боль. «Нет, нет, нет… Этого не должно было случиться». — Что? — Она не может летать, — проговорила Саеко. — Её перья слишком повреждены. Я даже не могу сказать, будет ли она летать когда-нибудь снова, если перья отрастут. Воронёнок попытался вообразить мир, в котором он не мог бы летать, врезаться в небо, рассекая воздух крыльями, и танцевать с попутными ветрами; и сердце будто бы сжали чьи-то острые когти. — Нет. Она должна летать… Она должна. Саеко обернулась на него с глазами, полными печали. — Мне жаль, Кагеяма, — всего на секунду её взгляд упал на Хинату, но тут же вернулся к воронёнку. — Наши сердца были созданы не для того, чтобы их разбивали. В конце концов, мы всего лишь дети. Кагеяма ничего не ответил и спустя мгновение наклонился и поцеловал Шимизу в лоб. Похоже, она действительно заснула. Хината повторил его действие, аккуратно погладив её по волосам и убирая их от закрытых глаз. — Спасибо, Саеко, — сказал воронёнок. — Впредь я буду навещать её. Саеко кивнула. — Сейчас ей тяжело находиться в компании людей, но мне кажется, что с тобой с ней будет всё в порядке. Он поднялся на ноги, хватаясь за руку Хинаты. — Мне нужно проводить его домой, — сказал Кагеяма. — Приятно было познакомиться, — протараторил Хината. — Мне тоже, — кивнула Саеко. — Ещё увидимся, Кагеяма. На прощание Кагеяма ещё раз кивнул и быстрыми шагами направился прочь — подальше от этой ужасной картины. Ему до безумия хотелось забыть всё то, что он только что увидел. В его руке — рука Хинаты, которую он, возможно, сжимал слишком сильно и причинял рыжему неудобства, но в его адрес так и не прилетело ни одного слова с намёком на возмущения. Они оба хранили молчание. Не произнеся ни слова, Кагеяма прижал к себе Хинату и устремился вместе с ним в небеса, чувствуя ветер, путающийся в перьях. Он жадно выхватывает каждое ощущение, словно сейчас — его последняя возможность испытать подобное.

***

— Здесь, — слабо сказал Хината, когда они пролетали над вороньим парком. Кагеяма не стал переспрашивать. Он опустился на холм подальше от остальных. Солнце склонялось к горизонту, и всё вокруг напоминало о моменте, произошедшем много лет назад — задолго до Ойкавы, до Шимизу, до Ячи. Напоминало о дне, когда они впервые повстречались. И тогда, как и сейчас, они были только вдвоём. — Тобио, — сказал Хината, подавшись вперёд, и нежно коснулся лица воронёнка. Кагеяма запоздало осознал, что ещё немного, и он сорвётся на слёзы. — Что-то не так? — спросил он до того, как успел понять, каким же тупым был его вопрос. — Мне жаль, что ты увидел это, — поспешно добавил он. Глаза Хинаты распахнулись, губы задрожали, словно его охватил ужас, но он ни на секунду не отвёл взгляд от лица Кагеямы. — Нет, — запротестовал рыжий, — я рад, что увидел её, потому что так я понял, что могу сотворить. Кагеяма выпрямил спину, напрягаясь буквально всем телом. — Что ты имеешь в виду? Руки Хинаты опустились. — Хитока сделала это с ней, Тобио. Я знаю, что она не хотела этого, но это произошло, да? И это всё, что имеет значение. Воронёнок не мог ему ответить — поперёк горла встал странный ком, мешавший сделать вдох или произнести хотя бы звук. Смутно он понял, что дрожит. — Когда я вернусь, — вновь заговорил Хината, — больше не навещай меня. Тело Кагеямы покрыл холодный пот, и сердце пронзили ледяные иглы. В отрицании он замотал головой и с отчаянием проговорил: — Нет. — Я серьёзно, Тобио, — его голос звучал сдавлено, но в нём слышались нотки непоколебимой уверенности. — Не возвращайся. — Ты не можешь… — словно умоляя, сказал Кагеяма. — Ты не можешь говорить мне делать нечто подобное! Не после всего, что было! — Вот поэтому я и говорю тебе это! — выкрикнул Хината, и слёзы потекли по щекам, отражая в себе лучи заходящего солнца. — Я ничем не лучше Хитоки! Я умру, а ты останешься один! И потом с тобой произойдёт то же самое, что стало с Шимизу… — Мне плевать! — в сердцах прокричал он и потянулся к рыжему, в следующий миг притягивая его ближе к себе и тяжело дыша. — Мне плевать. Хината застыл в его руках, пытаясь оттолкнуть его от себя. — Но мне не плевать, Тобио, понимаешь? — слёзы неустанно стекали вниз по лицу, но мальчишка не обращал на них внимания — ему было всё равно на ручейки золота из глаз. — Ты думаешь, я смогу прожить остаток своей жизни, зная, что сотворю с тобой подобное? — Этого не произойдёт, — со всей решимостью и таящейся злостью на эту ситуацию проговорил Кагеяма. — Ты не настолько силён, чтобы сломить меня, Шоё. — Я тебе не верю, — тихо и грустно отозвался Хината, словно истратив весь запас сил. — Я не стою твоих крыльев, Тобио. Посмотри мне в глаза и скажи, что это не так. Кагеяма не смог. Просто не смог. И ненавидел себя за это. Всего на секунду раздался смех Хинаты, в котором отчётливо можно было услышать всю его грусть и смирение. — Я так и думал, — сказал он. — Но это правильный выбор. Они нужны тебе. — Шоё… — отчаянно бросил Кагеяма, и показалось будто бы он падает. Всё случилось слишком быстро. Слишком. — Всё в порядке, — сказал Хината, наконец вытирая кулачком слёзы. Он обнял Кагеяму, обхватив его за шею. — Храни свои крылья, Тобио. Храни своё сердце — тебе оно нужно намного больше, чем ты можешь себе представить, — его голос стал тише и звучал теперь более сдавленно, — просто забудь обо мне. Я буду помнить о нас вместо тебя. Кагеяма с силой зажмурил глаза, чувствуя, как горячие и горькие слёзы стекают по щекам. — Я не могу этого сделать. — Ты сможешь, — сказал Хината. — Пообещай мне, Тобио, — приказал мальчишка своим грустным, красивым и ужасным голосом. И Кагеяма сделал это. Он пообещал ему, потому что он — трус, эгоист и идиот, который не знал, что ему ещё оставалось делать. — Обещаю. Всего лишь шёпот, но звучал он гораздо тяжелее, что язык едва поворачивался для того, чтобы произнести одно-единственное слово. Хината довольно выдохнул. — Спасибо тебе. За всё, — и поспешно добавил: — Не иди за мной. Я сам доберусь домой. Каждая клеточка его тела была пронизана страданием, от которого разрывалась душа, и Кагеяма был почти уверен, что со стороны выглядит точно так же. Казалось, будто бы собственное тело его предало — он хотел закричать на Хинату, броситься за ним следом, держать его в своих руках и целовать, целовать и целовать, пока не закончится воздух, но на деле он прирос к земле, молча смотря в его удаляющуюся спину. Он увидел прилетевшего Ямагучи, который с понимаем кивнул в его сторону, а уже спустя миг — расправил крылья и унёс Хинату прочь от него. Навсегда. Мир будто бы перевернулся с ног на голову, и воронёнок, не разбирая дороги, вернулся на их поляну. Все на него пялились, возможно, даже сделали свои предположения насчёт причины его состояния. Не сказав ни слова, Кагеяма присел у корней огромного дерева, подтягивая к своей груди колени. Он не знал, что должен чувствовать в этот момент, потому он не чувствовал ничего — только пустоту. Солнце село, и лето отняло у него все то, чем он дорожил.

***

Его дни стали похожи один на другой, утратив любые краски. Кагеяма продолжал работать, иногда разговаривать с остальными, но страдание из его глаз не пропадало ни на секунду. Большую часть времени он бы в одиночестве. В попытках утешить самого себя, он взмывал в небеса. «Хоть небо у меня есть».

***

Его воспоминания никуда не исчезнут. Они всё так же таятся в голове, всплывают самыми прекрасными картинками или пускаются в мучительный круговорот прямо перед глазами. Однажды их оказалось слишком много, и Кагеяма сломался, упал на колени и зарыдал, выпуская наружу все свои эмоции, срываясь на полные боли крики и содрогаясь всем телом, когда каждая мышца наконец расслаблялась. В тот момент рядом с ним был Суга, нежно поглаживающий его по голове. — Тише-тише, — убаюкивал он, звуча как ветер — так же мягко и ласково. — Всё в порядке, всё хорошо. Кагеяма ухватился за него, словно в Сугаваре заключалась его жизнь. — Так больно, Суга. — Я почти потерял Шимизу, — сказал он, — и в мои планы не входит потеря тебя, — Суга взлохматил его волосы и продолжил: — Расскажи мне: что тебе нужно? Я здесь. Я всегда рядом. Воронёнок зарывался лицом в грудь Суги, пытаясь спрятаться в его тепле. — Мне одиноко, — наконец сломлено прошептал он, — я больше не хочу быть один. На секунду показалось, что мальчик напрягся, но потом расслабился и сказал: — Хорошо… хорошо, я передам ему. Не нужно было задавать лишние вопросы, чтобы понять, о ком речь. Кроме Хинаты был всего один-единственный человек, с которым Кагеяма был до невозможности близок. — Я передам ему, — повторил Суга, и Кагеяма невольно додумал его предложение: «Я передам ему, чтобы он пришёл к тебе». — Хорошо? — Да, — прошептал Кагеяма, — да, хорошо.

***

Два дня спустя Кагеяма сидел на лавочке в парке, наблюдая за ребятами из своей стаи со стороны. Ему становилось хуже каждый раз, как он пытался влиться в общие занятия — каждый из них чувствовал некую вину перед ним, поэтому они держались на расстоянии. Когда кто-то постучал по его плечу, воронёнок чуть испугался. — Эй, Кагеяма. Услышав голос, Кагеяма застыл — здесь не может быть никакой ошибки. После того разговора с Сугой, он вообще не должен был удивляться, но всё же был слегка шокирован. Кагеяма повернулся к хорошо знакомому лицу, которое теперь было чуть взрослее, но всё с теми же красивыми чертами, которые он ранее миллион раз обводил взглядом и кончиками пальцев. Тёмные волосы, торчащие ёжиком, не изменились, как и серо-зелёные глаза. Кагеяма сглотнул ком в горле и произнёс: — Привет, Иваизуми.