Микродермал

— Спокойной ночи, Хани. Пусть я приснюсь тебе.

Джисон не раз заставал тревожное и пугающее расстройство сна своего парня. Сюжет кошмаров Минхо всегда однообразный: в главной роли только фобические реакции, состоящие из навязчивых воспоминаний и беспокоящих образов. Какие фильмы ужасов постоянно воспроизводит твой мозг, Хо? Ты вскрикиваешь так, словно пробуешься на главную роль в своём собственном кошмаре, а потом резко пробуждаешься, потный, адреналиновый наркоман с учащённым сердцебиением, и начинаешь жадно пить воду из кружки, которую я ставлю рядом с кроватью. Если бы я только мог вмешаться в один из таких плохих снов и понять всю их подноготную, то тебе было бы куда проще справляться с этими ночными страхами. Они стали реже, Минхо спал нормально, лишь изредка просыпался попить воды, принесённую Джисоном. Минхо замечал, что Джисон никогда не спал глубокой ночью, засыпал лишь под утро, а потом с трудом поднимал веки. — Не можешь заснуть, Хани? — спросил Минхо, сонно потирая глаза. Его пугало, что это может быть вовсе не привычная явь, а дурацкая галлюцинация, в которой Хан Джисон сидит на полу за кофейным столиком и что-то пишет в тетрадке, а потом резко исчезает, заставляя Минхо испытать беспомощность. — Да, — отвечает он, поворачиваясь к парню, — слишком много мыслей и навязчивых идей, — морщится Джисон, — если не запишу всё на бумагу, то буду жалеть и проклинать целый день свою забывчивость. Минхо переводит взгляд на настенные часы, щурится, чтобы разглядеть отметку в 03:22, и падает обратно на подушку. — Какой же ты после этого бурундук, Хани? — устало смеётся он, — ты самая настоящая сова. — Точно, — соглашается тот. По ночам в общежитии становится очень холодно. Джисон любил сидеть на полу с настольной лампой на маленьком столике и писать, писать, писать… Не важно о чём — он под эмоциями. — О чём думаешь, красавчик? Отец? От Минхо исходит атмосфера полного взаимопонимания. Ему не нужно быть ярым эмпатом, потому что он поймёт Джисона с полуслова, поймёт, даже если тот станет немым или заговорит на другом языке. Минхо — внимательный и чуткий, особенно когда дело касается его близких. — Угу, никак не могу выбросить его слова из головы. Я не хочу ехать домой, но в то же время испытываю внутренний дискомфорт оттого, что буду отмечать праздник вне семьи. На плечи старшего плотной пеленой падает тёплый плед, который Минхо принёс из дома. Джисон заботливо поглаживает свисающие с шеи нежные руки, которыми Минхо так трепетно заключает в объятия, находясь за спиной. — Поезжай и ни о чём не думай, Хан Джисон, — такой серьёзный тон младшего пробирает до дрожи, — отмечать Новый год нужно дома и в кругу семьи, серьёзно, — он делает паузу, подаётся вперёд, наклоняя Джисона до самого столика, и тянется к самодельному айс-кофе, — Хани, у тебя есть триста шестьдесят четыре дня на любую ерунду, и лишь один, который ты можешь посвятить семье. — А ты? — Я буду в порядке, Хани, и найду, чем развлечь себя на каникулах. Я бы с удовольствием поехал с тобой, но… отцу я нужнее, чем праздничным салатам и фотографиям, прости, — он сделал пару глотков кофе и лёг обратно на кровать. У него очень крепкая связь с отцом. Она сохранилась даже после трёх лет разлуки из-за алкоголизма. Мой отец вспомнил обо мне лишь тогда, когда я запел о самостоятельности решений и ответственности за свои будущие взрослые поступки. — Я понимаю, не парься, — отмахивается Джисон. Микродермал под пластырем побаливает, но эта боль не от Бэм-Бэмовского скальпеля, просто сердце волнуется за чужой жизненный путь.

***

— Мальчишка. Какой же он мальчишка! — Элис тихо плачет в своей комнате, не хочет, чтобы сын слышал звуки женской слабости, — как можно с таким серьёзным лицом заявлять об отношениях после нескольких встреч, телефонных звонков и машины, в которой за столь короткое время случилось достаточно воспоминаний, чем за эту суетливую жизнь?! Чанбин, — она проглатывает каждый слог его имени, — зачем ты случился на мою голову… Ей не плевать. Ей далеко не плевать на него, поэтому она так резка, холодна и жестока. Будучи сильной двадцать четыре на семь Ли Элис забыла, что такое обычное женское счастье, заключающее в защите, ласках и поддержке, но в такой, где инициатором выступает не она, а настоящий мужчина, способный взвалить на себя тяжкий груз ответственности. Со Чанбин из таких… Ли Алекс, бывший муж, — оболочка старшего и зрелого мужчины, подобие маленького несамостоятельного ребёнка, теряющегося перед жизненными трудностями. В свои сорок он то и дело бежит из крайности в крайность, в последний момент хватаясь за мамину юбку. По своей натуре он слаб, и кроме жалости ничего не вызывает. Он работал фитнес-тренером, качал задницу, пока Элис качала деньги в семью. Почему сильные женщины выбирают себе слабых мужчин? Я не могла так ошибиться в своём выборе. А может эти мужчины просто меркнут на фоне женского духа? Он ушёл из семьи не без помощи своей бывшей супруги, та сама подтолкнула его к этому шагу пускай совсем неосознанно. Денег в семье не хватает: Алекс — на шее у родителей в штатах, бизнес Элис прогорел, а гордость не позволяла обратиться за помощью к маме, помешанной на приметах, с которой она запретила общаться сыну. Элис брала ночные смены, работая уборщицей в круглосуточном кафе. Работа не её уровня, но когда банкротство и материальные потери загоняют в тупик, — то становится неважно, где и каким способом ты будешь добывать деньги, чтобы кормить семью. Везло, когда просили подменять официантов, тогда доплачивали за сверхурочные, что не могло не радовать. Утром она самая настоящая бизнесвумен, которая ищет все возможные способы, чтобы вернуть продуктивность магазина одежды, а ночами она тонущая в пучине безысходности и еле-еле сводящая концы с концами женщина, постепенно рассыпающаяся под гнётом жизненных насмешек. Если бы не внутренний стержень и гордость, Элис бы давно сломалась. Но и гордость тоже не всегда работает в положительную сторону. Феликс сейчас посещает художественный класс и секцию по волейболу, от остального пришлось отказаться, ибо не чем было платить за те же танцы. Скоро и на это денег не останется, если Алекс не возьмёт себя в руки. Элис долго ломала голову, за какие такие заслуги судьба подкинула ей Со Чанбина, двадцатипятилетнего учителя, который является идеалом всех женщин любых возрастов? Она знает, что этот человек сможет сделать её счастливой, мало того, — Чанбин хочет сделать её счастливой, подчёркивая это своими поступками, словами и действиями. Ему двадцать пять лишь по паспорту, на самом деле Чанбин зрел не по годам. Она не уверена: вдруг это просто симпатия, и серьёзность чанбиновых намерений просто фикция собственного подсознания или тёплых чувств? Элис нужен человек, который готов разделить с ней всю жизнь, а у Чанбина она только началась, и обременять его собой, лишать свободы и молодости своей рутиной и повседневностью бытовых дел, — ей хочется в последнюю очередь. Он пропсихуется, я поплачу — всё закончится. Чанбин замечательный, и я желаю ему настоящего счастья. Жаль, что его никто не спросил. — Ма, — кричит Феликс, находясь в своей комнате, — я подбираю меню к новогоднему столу, ты что хочешь? — Феликс, ты будешь праздновать с бабушкой, я занята. Такая новость расстроила сына, но тут же обрадовала, когда речь зашла о любимой бабушке. Феликс провёл с ней большую часть своего детства и был больше всех привязан к этой чудаковатой старушке. Когда семья была полной, Элис ругала сына за то, что он слабый мальчик, который готов расплакаться из-за любой мелочи. Он был зашуганным под гнётом властной матери и ранимым, потому что брал пример с отца-подкаблучника. Теперь, когда их осталось двое, Феликс стал более раскрепощённым, наблюдающим и копирующим некоторые черты характера своей матери. Элис всегда думала, что её белокурое солнце пошло в отца, но как же она ошиблась, ведь Феликс — её копия, пусть это не шибко сейчас проявляется, но «добьюсь своего кровь из носу» теперь стало девизом не только мамы, но и сына. Chicken_in_Sneakers: «Чан, а какова тематика эскизов для конкурса?» Бан Чан: «Тату в стиле акварель. Эскиз на твой выбор, главное — смысл, который ты заложишь в рисунок. Сейчас скину тебе примеры» Chicken_in_Sneakers: «Ок, давай!»

***

Минхо весь день не виделся с Джисоном. Вечерело. Через несколько часов наступит Новый год, но праздником даже не пахнет, зато запах крепких сигарет стоит на всю комнату. Окно открывать было холодно. Всё равно я привык к сигаретному дыму… Он звонил несколько раз, чтобы убедиться, что всё у этого красавчика бурундука в порядке, что он успел взять билет на самолёт и нормально добрался до общежития. Расстояние не имеет значения: существует мобильная связь, Skype, марки для почтовых писем. Две недели без Хани будут самыми скучными и мучительными, но зато он будет на один шаг ближе к примирению с отцом. — Алло? — Джисон томно дышит в трубку. — О, потеря! Ты где? — Хо, я всё же решил отмечать дома, но уже поднимаюсь, не теряй… Ну вот зачем?! Оставался бы сразу дожидаться рейс в аэропорту, Хан Джисон, Хан Джисон, Хан Джисон. — Снова не закрывал дверь на ключ? — послышалось в прихожей. Минхо резко подскочил с кровати. Его голос был хрипловатым после сигарет, пришлось идти к Джисону, попутно откашливаясь, чтобы «поругать» несчастного бурундука, который, по мнению Ли, тратит своё драгоценное время. — Знал, что я приду? — улыбается Джисон. — Ты не мог уйти, не попрощавшись, красавчик. При виде краснощёкого Джисона, похожего на снеговика в этом коротком кремовом пуховике, лёгкое раздражение сразу же испарилось. Ругать Джисона на дорогу больше не хотелось, да и вообще… каким-то грустным вайбом веяло со всех сторон. Джисон поджал губы и кивнул. Не думал, что будет немного тяжело. Хани передо мной, но через пару минут я снова останусь один, изредка навещая Суни, Дуни, Дори в общаге. Хорошо, что я подсуетился и сделал дубликат ключей. — Бай-бай? — как-то неуверенно помахал Минхо. Где твоя былая уверенность, Хо? Что за неловкость особенно в такой момент? Джисон подходит ближе и начинает гладить Минхо по гладковыбритой щеке. Тот принимает эти ласки, растворяясь в грубоватой от уличного холода джисоновой ладони. Минхо прикрывает глаза и льнёт ближе, руки срываются в прощальных действиях, крепко хватаясь за чужой пуховик. Для людей, которую большую часть времени провели вместе, деля одну постель, такое, пусть и незначительное, расстояние губительно. — Эй, родной, — шепчет Джисон, — я всё ещё здесь, — он обнимает в ответ, прижимая младшего к стене, — в одной с тобой квартире, в одной стране, на одной планете, чего ты? — он зарылся в эти каштановые волосы, пахнущие уже привычным апельсиновым шампунем. — Просто, — Минхо отстраняется, прочищая горло, чтобы сказать отчётливо и громко, — думай обо мне, когда проснёшься, когда сядешь завтракать и когда будешь обедать, — рука трепетно сжимает джисоново плечо, а в глазах появляется неистовый блеск, — думай обо мне во время ужина, перед сном и хотя бы раз в минуту, ты понял? — наказывает Минхо. Мне неловко, что со мной ты начинаешь плакать с ещё большей частотой, чем раньше. Джисон стягивает пуховик, вызывая бурную реакцию у Минхо. Младший не успевает открыть и рта, как Джисон выдаёт: — Вчера ты сказал, что отмечать Новый год нужно дома и в кругу семьи, верно? — Конечно! — воскликнул Хо, — так что напяливай свою классную курточку обратно и поезжай к отцу, — Минхо попытался просунуть джисоновы руки в рукава пуховика, но тот быстренько убрал пуховик в шкаф. — Так вот, родной… семья для меня — это ты, поэтому, находясь рядом с тобой, я буду чувствовать себя дома. — Но… — Ты серьёзно, Хо?! — Джисон закатывает глаза и с большей силы вжимает худощавое тело парня в стену, касаясь своими губами губ Минхо, а потом тут же отстраняясь, — отец не против, я поговорил с ним, сказал, что не приеду не под каким предлогом, не волнуйся. Ты не имеешь права лишать нас первого совместного Нового года, Ли Минхо! — он вцепился в эти нежные руки, шевельнул пушистую чёлку Хо носом и подарил невесомый поцелуй. — Ты редко к кому прислушиваешься, Джисон, — голос такой слабый, — всегда делаешь всё по-своему, — Минхо утыкается в его грудь, — мне очень нравится в тебе это. — Я знаю, — без толики сомнений заявляет тот, — одевайся, Хо. — Куда? — удивляется он. — На дворе канун Нового года, падает снег, а улицы просто полны разнообразных ледяных горок, по которым так и норовят прокатиться наши задницы. Минхо, мы идём создавать хорошие и весёлые воспоминания!

***

Хёнджин не устанет повторять, что вкусу Чхве Ёнджуна можно только завидовать. Ёнджун не только выбрал потрясающий зимний домик для отдыха, но и мастерски уговорил Чанбина сесть за руль ламбы, вместо того, чтобы тратиться на такси. — Слушай, Джуни, мы там явно не сок пить будем, а вдруг в город срочно понадобится? Я уже водил машину в нетрезвом виде и не собираюсь этим злоупотреблять… — причитывает Чанбин. — Значит, поведёт Рюджин, — Ёнджун улыбается очень хитро, а потом в дверном проёме гостиной появляется подруга детства. — Йоу, — кричит Рюджин, расставляя руки в стороны, — сколько зим, сколько лет… — Рю! — радуется Чанбин. Он подбегает и подхватывает подругу немного кружа. Если с Ёнджуном Чанбин регулярно созванивался и виделся, пусть и не так часто, то с Рюджин такое явно не прокатывало. Они редко созванивались, последний раз виделись ещё, будучи студентами, но при этом не потеряли общение и крепкую дружескую связь. — Боже, Бинни! — воскликнула та, когда Чанбин снова поставил её на пол, — ну ты и мясо, свинолик. Взгляда было не оторвать: Чанбин сильно изменился с их последней встречи. Мышцы стали гораздо больше, количество тату тоже не заставляло себя ждать, про басистый голос и сексуальный взгляд вообще говорить нечего. Рюджин помнит своего «свинолика» ещё со школы, того самого хиленького паренька с большими очками и скверным характером, который просто утёр нос всем тем, кто в нём сомневался. — Я тебя тоже без спортивки и длинных косичек не узнал, Рю. — Кстати, да, — согласился Ёнджун, — стареешь, красавица, становясь похожей на женскую версию себя вместо той привычной пацанки… Ай! Ёнджун получает смачный удар в плечо от боевой подруги и тут же начинает играючи душить в слабой хватке. Шин Рюджин унаследовала крупную корпорацию отца. Лично её и Ёнджуна в штатах держал исключительно бизнес, чего не скажешь о Чанбине. Ещё будучи подростками, они обещали добиться лучшей жизни и сохранить свою дружбу, чего бы это им не стоило. Их компания состояла из пяти человек, Чанбин являлся в ней самым младшим. Чонён (старшая сестра Со), Джихё и Ёнджун были одноклассниками; Рюджин была в параллели с Чанбином. — Ну что, выезжаем? — поинтересовалась подруга. — Да, только вот нужно заехать за Хёнджином, — сказал Чанбин. — Это тот студент, про которого мне Чхве все уши прожужжал, да? — Да, классный парень, — ответил Чанбин. — Ага, мы решили забрать его с собой на горнолыжку, а то помрёт со скуки без меня, — Ёнджун по театральному схватился за сердце, строя из себя рыцаря. — Если бы «скука» была человеком, Чхве, то точно обходила тебя стороной, ну или вешалась от страха сразу на месте, — подстебнула Рю.

***

Они забрали любимого Джинни, тот познакомился с Шин Рюджин прямо в машине. До курорта было часа три езды. На всю ламбу играли классные песни — вкус Рюджин, который Хёнджин стал, не скрывая, нахваливать. Всё-таки пару раз у Хёнджина промелькнула мысль о друзьях Чанбина. Они словно под копирку! Глядя на Рюджин, создаётся впечатление, что это тупо Со Чанбин в юбке, только более вспыльчивый; про Ёнджуна можно и промолчать, за него всё расскажет его внешний вид, журнал Форбс и независимый характер; из Чана тоже хлещут эти вайбы крутого мужика, чего не говоря о чанбиновых друзьях-байкерах. Мне даже неловко, что я стою с ними в одной линии, благо хоть наколка на всю руку уверенности придаёт. — Джуни, опять в своём стиле, — Чанбин потрепал друга по плечу за выбор благополучного и уютного дома. — Я насчитала здесь всего три спальни, мальчики, — Рюджин как-то хитренько улыбалась, — чур, я сплю отдельно, около ванной! — Мать вас, — спохватился Ёнджун, но Рюджин уже бежала вверх по лестнице, не спотыкаясь, — эй! — Ёнджун вскинул бровь, глядя на Чанбина и Хёнджина, — помогать мне никто не собирается? Эту женщину нужно поймать, привязать к стулу и долго-долго пытать, чтобы она заняла какую угодно комнатушку, хоть в соседнем доме, но не у ванной! — Поздно, — доносилось откуда-то со второго этажа. — Хорошо, красавица! — Ты так быстро сдался?! — кричит Рюджин в ответ. — Нет, я просто встаю раненько, стены тонкие, а голос у меня звонкий. Моя знаменитая песня «Айс» поётся разными голосами, а душевой шланг отлично используется вместо микрофона. Ёнджун немного дёрганный какой-то, особенно когда вступает в диалог с подругой. Он направляется на кухню, оставляя Хёнджина в полном недоумении, ладно Чанбин привык, а вот младшего ещё не посвятили. — Тоже об этом подумал? — осторожно, не сводя взгляд с кухни, интересуется Хёнджин. — Да, Джинни. — Спим вместе, — в унисон повторяют одновременно.

***

Чанбин часто отдыхал на подобных курортах, любил лыжи и закрытые зимние костюмы, чтобы Ёнджун не смог пихать снежки ему в трусы. Хёнджину такой вид отдыха в новинку: с приёмной семьёй он больше отдыхал летом на природе, а зимой они никуда не выбирались. Рюджин учила младшенького катанию на лыжах, но у того, откровенно говоря, получалось очень хреново. — Джинни, радость, возьми меня за руку, мы попробуем вместе скатиться. Несмотря на свой крутой и грозный вид, Рюджин была очень заботлива к Хёнджину и быстро с ним подружилась. Он друг моего свинолика, и, к тому же, отличный парень, я не могу иначе… — Нуна, мы упадём, и не факт, что безопасно, — Хёнджин боялся не за себя. — И что? Предлагаешь мне не пробовать чего-нибудь новенького? Вздор, радость, поехали! Она резко схватила его руку и потянула за собой, Хёнджин даже палочки не успел взять. Хёнджинов крик смешался с восторженными визгами Рюджин. Всё же они упали, но уже ближе к спуску горы, ежели чем на середине. — Джуни, ты где? — оглянулся Чанбин. — … запомни, мой сладкий, все люди, как люди, а я суперзвезда! — Мать вас! Любитель песен пронёсся прямо мимо Со, чёртов сноубордный экстремал, с большой скоростью вниз по горе. Он освоил зимнюю доску до жгучего профессионализма, зато на лыжи никогда не вставал. — Джинни, возьми сноуборд, — предлагает Ёнджун, — лыжи — самая настоящая тьма, в которую могут погрузиться либо избранные, либо сумасшедшие, — у него руки чешутся снег кому-нибудь в брюки запихать, поэтому отвлекает себя всеми возможными способами. — По-твоему я избранная? — щурится Рюджин. — Нет, наш дорогой Бинни — избранный, ну а ты Рю… — Ну-ка подойди, — пригрозила она, готовя кулаки. Пока эти взрослые впали в детство, покрывая друг друга трёхэтажным матом любя и кидаясь в лицо снежками, Хёнджин смотрел на самую верхушку горы: Чанбин, видимо, съезжать с неё не торопился, чего-то выжидал, а может просто решил побыть немного в уединении. Вчера мы созванивались с ним, по голосу было понятно, что у Бинни что-то случилось. Сегодняшним утром он тоже ходил каким-то хмурым, даже ламбу прогревать не хотел, пока Ёнджун не стал орать на весь Сеул, что такси — хрень полная. Хёнджин не собирался игнорировать подавленное состояние своего друга, который так упорно скрывал его под маской веселья на всю катушку. Ближе к ночи Ёнджун, как самый главный активист, организовал для всех праздничный стол. Наступил новый год. К этому времени компания уже была достаточно хмельна. — Нуна, почему ты так груба с Джуном? — спросил Хёнджин, откидываясь на спинку дивана. Ему было интересно, почему эти двое частенько собачатся. — Джинни, родной, такое бывает, когда один человек предлагает другому встречаться в старшей школе, а тот ему отказывает, — пояснил Ёнджун, покачивая головой, — когда-то я был влюблён в эту терминаторшу, смекаешь? Но она послала меня и обозвала бегемотом, с тех пор мы дружим, — расхохотался Ёнджун. — Особое желание больше тебе не наливать, Чхве, — пробубнила Рюджин, — радость, не смотри на нас так, но он прав, — улыбнулась та. — И вы ещё после такого продолжаете общаться?! Хёнджин вспомнил, как после мучительного чувства любви к Хо стало невыносимо находиться с ним рядом, хотелось поскорее убежать куда-нибудь подальше, но у Хёнджина не получилось совладать и с этим. — А что такого? — пожал плечами Ёнджун, — я и сейчас её люблю, но как сестру, и Рю это прекрасно знает. — Нам так комфортно, радость. Чхве хоть и придурок, но такие друзья на дороге не валяются, хотя… с нашим Ёнджуном бывает всякое. — Джинни, ты не видел наш полный состав, — сказал Ёнджун, — были времена, чёрт возьми, — взвыл он, — ты с кем-нибудь общаешься? — Только с Чонён, но редко. Ты ведь в курсе про свадьбу Джихё? — спросила Рюджин. — Ага, наслышан, — отмахнулся Ёнджун. — А свинолик? — осторожно спросила та почти шепча. — Он уже разгромил пару шкафов у себя в кабинете и разбил витрину с алкоголем в своём клубе во время ревизии, когда я сказал ему про Джихё. — Оу, я думала, будет хуже… Хёнджин не понимал, о чём шла речь, да и вмешиваться в чужие воспоминания не хотел. Лучше у Бинни сам спрошу… — Кстати, чего-то его долго нет, — Хёнджин огляделся по сторонам, — неужели отравился? Пойду гляну… — Я здесь. У Чанбина волосы немного мокрые оттого, что он решил натереть своё лицо о холодную воду, чтобы смыть признаки дурных эмоций. Причина — Ли Элис. — Рю, можешь забрать мой телефон? — та неуверенно кивнула, — я собираюсь хорошенько напиться, но телефона в ближайшем радиусе от меня быть не должно, мало ли кого я наберу по пьяни. — Я тебя поняла, — сказала Рюджин, — свинолик, с тобой всё в порядке? Она очень беспокоилась за близкого друга, подошла поближе и коснулась могучей спины. — Бывало и лучше, родная, — горько ухмыльнулся тот. От таких друзей не под какими масками не скроешь жизненные проблемы. Рюджин крепко-крепко обнимает Чанбина, своего друга детства и первую любовь в одном лице. — Тут хоть протестуй, не протестуй, но «она» — самая настоящая дура, свинолик, — Рюджин и объяснять ничего не надо, она и так по лицу Чанбина понимает, что настроение-говно из-за какой-то женщины, — упустить такого мужчину как ты, свинолик, это её самое большое фиаско, — Рюджин заботливо поглаживает Чанбина по голове, пока тот трётся носом о женское плечо, — великодушный, решительный, сильный… — Охуенный! — добавляет Ёнджун, — я всё ещё не отказываюсь от идеи выйти за тебя замуж, дорогой… — Завались, — огрызнулась Рюджин, бесясь с пьяного Чхве, — Бинни сейчас поддержка нужна, а не твои рука и сердце, дурак! — Я в порядке, ребят, просто алкоголь привёл к действию то, что я так сильно пытался блокировать, — Чанбин целует подругу в висок, — пожалуй, пойду прилягу. — Подойди, родной, — Хёнджин был уверен, что Джун сейчас начнёт отговаривать Со от этой затеи, но как хорошо, что младший ошибся, — когда мы будем в более адекватном состоянии, ты обязательно расскажешь нам, что стряслось, — он снова усадил Чанбина себе на коленки, как маленького ребёнка, — мы тебя очень любим, родной, поэтому сильно себя не терзай. Если женщина тому виной, то Рю правильно сказала, но в любом случае это твой выбор, и мы не вправе его осуждать, пока ты сам не прояснишь ситуацию. Просто поспи, родной, а завтра сыграем свадьбу… — Так и знала, что ты ляпнешь что-то подобное! — Рюджин больно пнула ёнджунову ногу. — Жестокая, — шипел тот. Друзья были уверены, что причины в Джихё, ибо ни Ёнджун, ни тем более Рюджин не были в курсе, что их любимый друг испытывает недетское влечение к маме одного из учеников. По началу сам Чанбин расценивал это как обычную симпатию. Пьяная Элис очень понравилась ему в клубе, поэтому Со посчитал нужным отвезти её домой, проконтролировать, что с этой женщиной всё будет в порядке. Так бывает, когда у тебя есть способность: слишком быстро привязываться к людям. Чанбин такой же, поэтому у него и друзья есть, с которыми он давно знаком, и работа, с которой ему трудно уволиться из-за привязанности к детям. Чанбин всегда окружал себя только сильными людьми, отсюда и влюбился в тот тяжёлый женский характер, совершенно наплевав на большую разницу в возрасте. Ему никогда не везло с девушками на фоне своей удачной жизни. Он завалился на кровать, а через несколько минут у него под боком лежал Хёнджин, вплотную прижимаясь к мускулистому телу. — У тебя кто-то появился? — промычал Хёнджин прямо в футболку. — Да, вернее, я так думал до поры до времени, Джинни. — Отшили? — напрямую рубил младший. — Отшили. — Просто знай, что не только Джун готов выйти за тебя замуж, даже я встану в очередь и вступлю в членство «жёнушки Со Чанбина», — оба искренне посмеялись, — а если серьёзно, то меня тоже когда-то отшил человек, ради которого я бы горы свернул. Я понимаю, каково тебе, но ты крепкий сеульский орешек, Бинни. — Это из-за того человека ты себе вены резал? Вспомнил, блин… Когда это было! Я после твоей татуировки завязал с селфхармом. — Нет, тогда я просто кайфовал от болевых ощущений, Бинни, — отстранился Хёнджин и перебрался на свою подушку. — Я сразу понял, что ты мазохист, Джинни. — Есть такое, не скрою, но меня сейчас интересуешь ты, Бинни. Сможешь ли ты справиться? — Конечно. С чего вы вообще взяли, что я собираюсь убиваться? Просто я выпил, вот и расщедрился на эмоции. — Я всей ситуации не знаю, поэтому глупо будет обвинять твою потенциальную девушку в том, что её поступок очень странный. Чёрт, тебе даже парни в симпатии признаются! — С таким я ещё не сталкивался. — Ты вообще нормально относишься к квирам? — Да, я как раз из тех, кто толерантен к сексуальным меньшинствам, Джинни. Я больше придерживаюсь того, что у так называемой любви всё же нет пола. — Это круто, ибо многие начинают тут же осуждать, — грустно ухмыляется Хван. — Ты квир? — спрашивает Чанбин. — Скажу честно, да. Меня не интересуют девушки, мой первый раз был с парнем, который здорово сказался на моей ориентации. — Ты открываешься мне всё больше и больше, я рад. — Правда? — улыбается Хёнджин. — Конечно, — Чанбин начинает теребить друга за худую щёку, — а ещё я в курсе, что ты просто обожаешь, когда во время сна я закидываю на тебя ноги. — Ради тебя, Бинни, я потерплю даже твои массивные икры. Просто ты единственный кто был рядом, когда я нуждался в поддержке, Со Чанбин, спасибо. Ты мне важен, поэтому я всегда буду на твоей стороне. Новый год. Время обещаний и веры в то, что с утра всё начнётся заново, станет лучше и счастливее.