Таня

      Такое необходимое для обоих утро. Она знает, что он не спит, улыбается краешком губ и прижимается ближе к сердцу, отсчитывая его сердцебиение. Когда он рядом, стрелка часов перестаёт двигаться, всё вокруг исчезает, оставляя их души наедине друг с другом.       Их первый общий снег, к которому они, прикасаясь, чувствуют только тепло. И теперь так всегда. Теплота — то, что окутывает их отношение тяжёлым покрывалом. Но оно не давит и не мешает, оно придает ещё больше уюта, чувства защищённости и необходимости.       Рядом с Даном менялся и Веня. Сейчас он самый настоящий ребёнок. Без мыслей о том, что всегда нужно быть собранным и готовым подставить твердое мужское плечо маме. Теперь рядом с ней есть тот, кто действительно может сделать это в нужную минуту. С мальчика спадают оковы, подаренные жизнью в четырёхлетнем возрасте. Он больше не боится.       Руки подмерзают от прохладного и колючего ветра, но это не мешает ей бросить очередной снежок в Дана. Он грозится повалить ее в сугроб, а она звонко смеётся, надеясь, что это просто шутка. Но когда видит его в пару метрах от себя, смех мгновенно исчезает. Она пытается убежать, но ножка застревает в толстом слое снега. Чувствует, как его рука обвивает талию и тянет за собой. Мгновение — и ее смех слышали все в радиусе десяти километров. Она поднимает опустившуюся на глаза шапку и награждает его самой счастливой из всех улыбок. Веня подбегает практически сразу, падает рядом и начинает рисовать руками снежного ангела. — Ты — мой ангел, — холодным пальцем касается её носика. — Холодно, Дан, — заливается смехом и бьёт легонько кулачком в плечо.       Отогревшись за кружками теплого чая, переместились в свободную гостиную, где их ждала семейная комедия. Уже к середине фильма Веня сладко сопел у Дана на плече. Повернувшись к Тине, заметил, с каким трепетом она смотрит на это маленькое чудо. Ему и самому было приятно наблюдать за тем, как мальчик тянется к нему, открываясь каждый раз с новой стороны. Ещё спустя минут сорок чувствовал её спокойное дыхание на своем теле. Поглаживал её спину, останавливая свой взгляд на маленьких ладошках, которые лежали под щёчкой. Такая маленькая. Такая чудесная. Такая своя. — Дан, мы ничего не забыли? — она стояла возле двери, рассматривая все поверхности, на которых могли остаться их вещи. — Забыли, — ловит её недовольный взгляд и тут же продолжает: — Подойди ко мне, — она послушно делает то, что он просит, и в миг получает награду в виде сладкого поцелуя.       Они запечатлели на своих губах самые лучшие моменты их маленьких каникул. Именно здесь каждый доказал свои чувства, которые, впринцепи, и не нуждались в доказательствах. Но это точно было кому-то нужно.       В этот раз Веня сидел сзади, играл во что-то на телефоне, не особо обращая внимание на взрослые разговоры. — Вень, ты с бабушкой договорился? Они приедут за тобой? — Да, совсем забыл тебе сказать. Они послезавтра приедут за мной ближе к обеду, чтобы к вечеру вернуться в Ивано-Франковск. — Помнишь, о чём я тебя просила в прошлый раз? — она повернулась к мальчику настолько, насколько это позволяло автомобильное сиденье. — Прошу держать этот секрет, всё также, в тайне. — В шпионов играете? — Дан вклинился в диалог. — Что-то типо того, — подмигнул ему Веня, когда увидел отражение в зеркале заднего вида.       Дорога домой была более спокойной и быстрой. Дан остановил машину возле ворот, Веня взял вещи и выскочил из машины, пожимая руку Дана. Тина не спешила прощаться, чувствовала намерение сына оставить их наедине и решила воспользоваться случаем. — Это были волшебные два дня. Спасибо, что смог спрятать от этих вездесущих взглядов. Мне давно не было так хорошо. Но рядом с тобой мне настолько спокойно, что, порой, даже не верится, что это всё происходит в реальной жизни. Не до конца понимаю, что мне больше не нужно бояться и надевать различные маски. — Тебе спасибо, что доверилась мне. — Я себе не доверяю так, как тебе, — целует его в губы, оставляя след от помады. Засмеялась, когда увидела пятнышко и принялась его вытирать. — Зато теперь все будут знать, что ты занят. — Хохотушка ты моя, — целует её пальчик, — самая любимая. — Твоя-твоя, самая-самая.       В его руках она чувствует себя вольной птицей. Он исцеляет ее одним только касанием. И ей хочется летать всё выше и выше, достигая новых вершин. Летает, но всё равно возращается к нему, ведь он — ее свобода.       Сын, музыка, репетиции… Два дня пролетели крайне быстро. От волнения ее спасали сообщения Дана, который никогда не нуждался в объяснениях. Он был рядом даже тогда, когда она боялась делиться своими мыслями ещё с кем-то.       Веня с отцом что-то обсуждают на кухне, а Тина со Светланой собирали вещи мальчика. Тина старалась односложно отвечать на вопросы, чтобы случайно не выдать себя, ведь врать она не умеет. — Я его штанишки случайно в вещи Дана положила, он их… — смотрит на маму и мысленно даёт себе подзатыльник, — Ой. — Действительно, Тиночка, «Ой». Могла бы и поделится с мамой, — она с какой-то грустью произнесла эти слова. — Просто… Я… Мы… Фууух… Просто я боюсь это делить с кем-то. — Пока твоё «это» живёт в сердце, никто не сможет разрушить его. Тем более, такой человек, как мама. Если не хочешь, я не буду лезть с вопросами. Просто скажи мне, ты счастлива с ним? — Безумно, — обнимает маму как раньше, в детстве, повисая на одном плече. — Спасибо.       Говорит сыну, что будет скучать, обнимает на прощание, и машет рукой, провожая машину. С сердца падает последний камень. Теперь она полностью свободна от прошлого, от его обид и боли. Теперь она счастлива и любима.       Неделя выдаётся не самой легкой. Подготовка к нокаутам идёт полным ходом. В этот раз, по понятным только Завадюку причинам, съёмки поставили практически на две недели раньше. Работы много, времени не хватает, нервы на пределе. Оставалось лишь вспоминать, как размеренно всё было до того, как они вернулись в эту вечную суету. Впервые ей хотелось бросить все, в том числе и шоу, поехать к нему домой и просто отдыхать. Да ещё и расписание составили так, что их репетиции попадали на разные дни и пересечься в павильоне не получалось.       Перед эфиром Орлов пытался успокоить своего босса, который, если к нему поднести спичку, мог загореться ярким пламенем. Она всех торопила, но не потому, что опаздывала, а потому, что катастрофически долго не видела его. Заметив Дана возле сцены, хотела сорваться на бег, влетая в его объятия. Но рука Паши сдержала её порыв. Как всегда вовремя. — Не забывай, что вокруг тебя десяток камер. Если ты не хочешь, чтобы вокруг вас была шумиха, то держи себя в руках, Кароль, — он отпустил ее рука и молча пошел вперёд. — Кто тут скучает? — раздался самый низкий и любимый мужской голос. — Я скучала по тебе, — легонько обнимает, чтобы на глазах у всех это выглядело совсем не подозрительно. — Я подготовил для тебя сюрприз, надеюсь, ты его почувствуешь, — хотел ещё что-то сказать, но в этот момент объявили о начале съёмок.       Всё было хорошо до момента, пока на сцену не вышла Катя Бегу. Смазливое личико, которое никогда не нравилось Тине, ещё и такая песня. Исполнение, конечно, было на уровне, но эмоционально она ее испортила. Столько смысла вложено в строки, но в её исполнении это не было показано. «Неужели он это не заметил?» — Что вы искали в первой половине песни, Катечка? — зачем-то выделила ее имя.       Девушка пытается говорить о каких-то глубоких чувствах, возможно даже и к Дану, но она явно не знает силу слов, которых произносит. Всё это выворачивает Тину наизнанку. Хочется просто сказать: «Прекрати нести чушь!». Но она наставник, пример для многих людей, вдохновитель и просто артист. Она не может себе этого позволить. Она — Тина Кароль.       Дан нервно посматривает в её сторону, а она отбивается, пуская в ход кусочки льда. После объявления перерыва Дан не выдерживает и, забывая о всех, подходит к ней максимально близко. Она держит дистанцию, не подпуская его ближе, чем на расстояние вытянутой руки. — Это всё должно было быть не так, — он продолжает наступать, но двигаться ей уже некуда, за спиной красное кресло. — Дан, не сейчас, — отыскивает глазами Орлова и уходит, даже не посмотрев Дану в глаза.       Просит у Паши холодной воды, а сама ложится на диванчик в гримёрной. Орлов быстро выполняет ее просьбу и просит объяснить, что у них произошло с Даном. — Он мне нужен. Здесь и сейчас. Но если он ко мне подойдёт, то я его оттолкну и, возможно, даже сделаю больно. Мне нужно время, чтобы переварить эту противную Бегу и только потом его выслушать, — подытоживает Тина. — Не боишься, что будет поздно? — Времени не существует, — отпивает ледяную воду, чтобы хоть как-то прийти в чувства. — Зато существует Балан с не самым спокойным характером. Ты бы ещё дольше всё обдумывала, чтобы он точно никуда и ни к кому не ушёл. — Не уйдет! — сорвалась на крик. — Я знаю, что он примет меня любую. Только в этот раз, если я так быстро сдамся, то проиграю не ему, а себе. Я сделаю ему больно, а потом получу от судьбы в два раза сильнее удар. Спаси себя сама, Таня. «Тебя подождать после съёмок?» — Я же говорила, что он будет рядом, а ты не верил. Паш, пожалуйста, оставь меня минут на десять. «Съёмки закончатся слишком поздно. А ты уже устал. Поезжай домой.»       Снимает туфли и бросает их куда-то в сторону двери. Ноги неприятно гудят, напоминая о количестве времени, которое она провела на этих каблуках. Мышцы ног настолько напряжены, что она не может даже пошевелить ими. На какое-то мгновение забывает, что так усиленно пыталась закрыться от Дана. Пишет ему смс о том, что она себя неважно чувствует и просит прийти. Дан не заставил себя долго ждать. Сел перед ней на корточки, одной рукой поглаживал лежащую вдоль тела ладонь, а указательным пальцем свободной руки вытирал одинокую слезу на её лице. — Тань, что? Где болит? — дрожь пробивает его голос. — Ноги.       Дан ее прекрасно понимает, ведь сам очень часто жаловался на боли в ногах после длительных репетиций или концертов. Когда ты отдаешь себя зрителям, стараешься наполнить каждого хотя-бы капелькой того, что есть в тебе, твоё тело натягивается как струна. И важно не забывать о себе, иначе, в какой-то момент, эта струна может порваться.       Балан садится на диван, кладя ее ступни себе на ноги и начинает массировать их. Слегка сжимает, чтобы не причинять ей боль. Иногда она закусывала нижнюю губу от подступающей боли, но больше ничем не показывала, как ей плохо. А Дану это не было нужно, ведь он читал её между строк, через абзацы, минуя никому ненужные предложения.       Нежно приподнял ее, положил голову к себе на плечо и стал поглаживать её спину, волосы, лицо. Ей стало немного легче, но напряжение всё ещё было заплетено в узелках. — Сегодня ты останешься у меня. — Но, — он не даёт ей сказать ни одного слова. — Никаких «но». Я два раза не повторяю. С ума сойду, если отпущу тебя куда-то.       До конца смены оставалось совсем немного. Тина часто поглядывала на экран, высчитывая, сколько ей осталось сидеть в этом дурацком красном кресле. Остаток времени практически всегда сидела, лишь изредка вставала для поддержки своих ребят.       Отгремели последние аплодисменты, зрители стали покидать площадку. Разговаривая со своим менеджером, Дан потерял из виду и Пашу, и Тину. Обсудив все важные вопросы, направился в сторону ее гримёрки. По пути встретил Тину, которая с трудом передвигала ногами, с усилием держась за плечо Орлова. — Паш, почему меня не позвали? — она бы очень сильно хотела съязвить, нахамить, оттолкнуть, но сил попросту не было. Тина обвила его шею, с ног соскользнули туфли, которые так и остались лежать посередине коридора. — Тину я заберу сам. До встречи.       Она уткнулась ему в шею, положила голову на плечо и молча ждала, пока Дан донесет ее до гримёрки. Мужчина осторожно посадил ее, пробежался глазами по вещам, которые позже закинул в её рюкзак, одел Тину в верхнюю одежду и снова поднял, не допуская того, чтобы она лишний раз напрягала забившиеся мышцы ног.       Хотел усадить ее на заднее сиденье, где больше места, но она повернула голову, в знак протеста. Сердитая на весь мир, не исключая его, но хочет быть рядом. Сейчас она была маленьким котёнком, которого взяли на руки. Воля Балана, носил бы ее всю жизнь на руках. Ведь это меньшее, чего она достойна.       Едут в абсолютной тишине, даже не пересекаясь взглядами. Балану, конечно, тяжело смотреть на такое подавленное настроение Тины, но он понимает, что сейчас у неё внутри происходит какая-то гражданская война, где пострадать может и он. Поэтому, как учила мама, просто был рядом.       Тина пару раз провела вилкой по тарелке. Дану совсем не нравилось ее поведение и состояние. Он набрал полную ванну воды, позвал Тину и стал снимать с неё одежду. Она по-прежнему молчала, но ее взгляд говорил больше, чем иногда она сама. — Не бойся, — снимает с неё кофту, — ничего плохого я тебе не сделаю. — Я знаю, — тихо шепчет и перекидывает ногу, погружаясь в теплую воду. Он настолько заботлив и нежен, что, ей кажется, она не достойна такого мужчины рядом. Что-то внутри щёлкает и она забывает обо всех их моментах и сказанных словах. Замечает, что его рядом нет и ныряет под воду. Открывает глаза, но рядом, всё также, никого нет.