Таня

      Погружается под воду ещё несколько раз, потирает мокрыми ладонями виски и, насколько хватило силы, выкрикивает его имя. Дан, увидев ее растерянный взгляд, сел на колени возле ванны, взял её руку и прижал к своим губам. В её глазах читалась потребность быть рядом. Да и он, в принципе, не хотел отпускать её, как будто без его поддержки она рухнет вниз.       Протягивает руку за её спину, ищет там мочалку и окунает в воду. Нежно проводит по лопаткам, плечам, пересчитывает позвонки и рёбра, пробирается к животу, а после к груди. Тина одной рукой, как за спасательный круг, держится за его руку. Томно выдыхает, когда его пальцы, будто нарочно, касаются оголённых участков тела.       Вытирает её полотенцем, прижимая как можно ближе. Его футболка смотрятся так по-домашнему на ней, что слегка видимые очертания ее попы добавляют образу лишь нотки наивности и несмелости, но никак не пошлости и разврата. Отнёс в спальню, уложил и накрыл одеялом, как свою племянницу Элизу. Теперь в его жизни на одну маленькую девочку больше. — Думаю, что ты хочешь побыть одна и вряд-ли пустишь меня в свой мир, поэтому отдыхай, вся кровать сегодня в твоём распоряжении, — целует в лоб и выходит из комнаты. «Глупый, ты уже давно весь мой мир. Вот же он, так рядом, просто протягивай ладонь и хватай крепче.»       Не спит. Ни он. Ни она. Она потому, что никак не может разобраться в себе. Не поймёт, что теперь решить проблему возможно только в его присутствии. Он потому, что она не спит, периодически сглатывая подступающую истерику и шмыгая носом в подушку. Дану хочется куда-то уйти, лишь бы не слышать и не видеть, как ей плохо. Но ещё хуже от того, что он никак не может ей помочь. Спаси. Себя. Сама.       Иногда, чтобы плыть по течению, недостаточно просто плыть. Нужно опуститься на самое дно, чтобы сделать мощнейший толчок и вынырнуть с новой силой.       Полночи позади, и, кажется, сейчас должен произойти решающий поединок в её гражданской войне. Победный белый флаг. Босые ножки касаются пола, передвигаясь еле слышно по квартире. Его кудряшки лениво свисают, под одеялом виднеются такие идеальные рельефные плечи и до безумия сексуальные руки. — Прости меня за все обиды, мой самый близкий и родной человек, — ложится рядом, боясь потревожить его сон. Но Дан ловко обвивает это хрупкое тельце, прижимая его к себе и укрывая одеялом. — Ты почему не спишь? — Неужели ты не запомнила, что когда ты не спишь, не сплю и я. Вместе мы или нет, но я всегда переживаю за тебя, хотела бы ты этого или нет. — Мы вместе, только ты береги… Нервы, — слегка усмехнулась и сделала замок из их рук. — Я буду беречь тебя, а нервы мне ни к черту, — целует этот маленький клубочек, наполненный лаской и любовью. — Поделишься со мной? — Да, только вначале я хочу извиниться. Я знаю, что у меня несносный характер, со мной очень тяжело. И если ты решишь… — Дан прерывает ее речь, вовлекая в долгий поцелуй. — Такие извинения мне не нужны. Не то, что не говори, даже думать о таком не смей. Если бы я хотел сдаться, я бы уже давным-давно оставил тебя здесь одну. — Помнишь, когда я впервые была у тебя, ты спросил, как я назвала звезду. Я ответила «Цінність», а ты не понял, что это значит. Так вот, цінність — это ценность. И я так рада, что смогла вновь познать ценность чувства любви. Вспомнить это всё с тобой. Я люблю тебя, Даник, так, как не любила, наверное, никогда. — Раньше мне казалось, что любить настолько сильно, как я люблю тебя, просто невозможно. И за это ощущение я готов отдать ещё 520 лет, лишь бы это продолжалось, — они замолчали на какое-то время, наслаждаясь тишиной, которой общались их души. — Песня предназначена была тебя. И я хотел, чтобы ты это почувствовала. Но то, что было на репетициях и то, что Катя показала на съёмках — совершенно два разных полюса. — Полюс моего притяжения… Ты и только ты без сомнения, — пропевает строчку из своей песни и понимает, что теперь всё, о чем она пела, меняет смысл, подстраиваясь под ее новую жизнь. — Извини, продолжай. — Готов бесконечно долго слушать, как ты поешь. Я действительно не знаю, что она себе придумала и если бы мне удалось узнать об этом раньше, узнать, что это на тебя так повлияет, я бы не выпустил ее на сцену. Ничто не стоит твоих слёз, твоей боли и страданий. Так тяжело становится, когда я вижу тебя в этом состоянии, знаю, что ты переживаешь внутри, надевая маску безразличия, и не могу на это повлиять. — Можешь. И влияешь. Ты просто всегда находишься рядом, а это для меня самое важное, — трётся головой о его шею и чуть тише произносит: — Мне так не хватало твоих объятий. — Моя чувственная девочка, — чмокнул в губы и посмотрел в стеклянные глаза. — Повтори. — Моя маленькая любимая девочка, — переходит на нос и щёки. — Ещё. — Самая чудесная и волшебная, — стягивает футболку и осыпает поцелуями ключицы, шею и грудь.       Немногочисленные элементы одежды в хаотичном порядке разбросаны по всей квартире. Солнечные лучи пробираются через окно, оставляя свой свет на обнаженных телах. Дан любовался ею, поглаживая по волосам. Она иногда вздрагивала, когда его рука опускалась на плечи. — Ммм, Даник, — протягивает сонным голосом, из-за чего привлекла внимание удаляющегося Балана, — не уходи. Побудь со мной ещё немного. — Ой, ну и лиса, самая настоящая, — ложится рядом, ощущает ее тело и целует, пока у обоих в лёгких не заканчивается воздух. — Мама-кошка, — промурлыкала ему на ушко и провела ногтями по прессу. — Мама-кошка, вы знаете, что это запрещённые приёмчики? — переворачивает её на спину и шлёпает легонько по попе. Тина усмехнулась, закатила глаза, пока Дан не видит, и закусила от удовольствия нижнюю губу. — Будешь себя плохо вести, буду дышать тебе в ухо, — наклоняется к ее лицу и целует сначала в ухо, а затем, повернув ее лицо к себе, в губы. — Или ты сейчас, — успевает сказать между поцелуями, — любишь меня здесь также, как сегодня ночью, или ты меня кормишь самым вкусным завтраком от любимого мужчины. — Я выбираю второй вариант, — встаёт с дивана и оставляет ещё один шлепок на ее попе. Смеётся, ведь она явно не этого ждала, да и кто откажется от нереального секса с Народной артисткой Украины. — Это не честно! — подскакивает за ним. — Сначала изводишь меня своими касаниями, губами, а потом просто завтрак? Ты за кого меня принимаешь? — Господи, кого нужно просить, чтобы она по утрам всегда ходила голая в моей квартире, сметая всё на своём пути из-за того, что не получила дозу утреннего секса? — поднимает голову вверх и тихо смеётся — Балан, ты идиот. — Ты такая сексуальная, когда злишься, — протягивает ей руку. — Идём уже ко мне, мой маленький дьявол.       Через минуту Кароль сидела на краю стола, обнимая торс Дана ногами. Не хватит всех слов, чтобы описать, насколько родным он стал для неё за это время. Он мучает ее до последнего, пока дрожащий голос не умоляет сделать уже хоть что-то. Ей мало его. Всегда. Не хватает его и тогда, когда она вскрикивает от удовольствия. Тянется к его губам, чтобы ещё больше соприкасаться телами. Его руки властно сжимают то, что попадается на пути: бёдра, талию, грудь. Она выкрикивает его имя и, обессиленная, падает на его плечо. — Если это в твоём понимании «самый вкусный завтрак от любимого мужчины», то готовь мне его каждое утро, — целует в плечо и медленно выдыхает, пытаясь восстановить дыхание.       Дан застёгивает её ботинки, медленно проходит ладонью по икрам, целует колено. Если бы ей не нужно было никуда уезжать, стянул бы пальто и шапку, прижал ее к стене и повторил то, что делал сегодня утром. Не хочет отпускать, но понимает, что никто не сделает эту работу лучше, чем она. — Когда я смогу просыпаться и засыпать с тобой каждый день, не думая о том, что нам нужно куда-то уезжать? — поглаживает его щёки, запоминая каждый миллиметр. — Потерпи ещё немного, скоро финал Голоса, а потом мы встретим наше лето, — замечает маленькую капельку в уголке глаза, обнимает и шепчет на ушко, как сильно дорожит ею и их отношениями. — Я так устала. — Я что-нибудь придумаю. Обещай мне, что не будешь грустить. Я рядом, и ты это знаешь. Одно твое слово — и я приеду к тебе хоть на край света. Мы вместе, Танюш, а значит, всё решаемо, — берёт ее лицо в свои руки. — Тебе провести до такси? — Не нужно, иначе я тогда от тебя точно не уеду, — улыбается, глядя ему в глаза. — Люблю тебя, — напоследок целует в губы и уходит. «И как мне находится в этой квартире, где всё напоминает о тебе?»       Репетиция с ребятами, примерка платьев к финалу Голоса и предстоящим концертам сильно вымотали и без того уставшую от бешеного ритма жизни Тину. Замечает, что в последнее время стала чаще уставать и не получать такого удовольствия от огромного количества работы. Теперь не хочется быть боссом. Ей бы к Дану в объятия и не выходить из его квартиры неделями. — Тин, всё хорошо? — Орлов приносит стаканчик с бодрящим напитком. — Спасибо. Да, всё в порядке. Устала сильнее обычного, вот и всё. — К врачу не пробовала сходить? — Какой врач, Паш? — Гинеколог, какой же ещё, мне ли тебе рассказывать? — Только не говори, что ты думаешь о том, о чём я подумала, — эмоции одна за одной сменяются на ее лице. — Именно, Кароль. — Нет, Паш, я не беременна, — произнесла достаточно громко, из-за чего большая часть команды повернулась на ее голос. — Чего смотрите? Работайте! — Нет, ну вы посмотрите: сначала ты была в ужасном состоянии, чуть не валилась с ног, сейчас орёшь на всю команду. Не кажется ли тебе это странным? — Нет, не кажется. Если не прекратишь, то и ты попадешь под раздачу. Всё, закрыли тему.       Уставшая, но счастливая, что провела половину дня с любимым мужчиной, Кароль едет домой. Не припомнит дня, когда в последний раз была настолько благодарна Вселенной. — Алло, — отвечает на входящий звонок. — Привет, дочь, — так мягко и по-доброму звучит слово «дочь» из уст мамы. Ловит себя на мысли, что хотела бы когда-то тоже так звать свою маленькую принцессу. — Как и договаривались, завтра к обеду мы уже будем. — Да, мамуль, я помню. Как там Венечка? — Веня отлично, соскучился по тебе немного. А ты как? Что-то ты не сильно радостная или я ошибаюсь? — Соскучилась по вам и устала от работы, хочется куда-то уехать. — Я обещала, что не буду лезть в ваши отношения, но моё сердце что-то неспокойно… У вас всё хорошо? — За это можешь не беспокоится. Он меня так оберегает, что со мной ничего произойти не может, вот правда, — вспоминает его заботу и улыбается. — С ним так хорошо и спокойно. Мы знакомы ещё с тех времён, когда я была Таней. И теперь с ним я снова Таня, его Таня, понимаешь? Как жаль, что без него ночи длинней и чай не такой горячий. — Материнское сердце теперь спокойно, я счастлива за тебя, доченька. — Мам, как ты отреагирует, если… — останавливается на мгновенье, но ей кажется, что мама понимает ее без слов. — Как ты отреагируешь, если я забеременею от него? — А как мама может на это отрегировать? Ее дочка, наконец-то, обрела своё счастье, а ребёночек — это всегда хорошо. Я буду самой счастливой бабушкой, — смеётся. — Ты, часом, не беременна? — Вы сговорились, что-ли? Сначала Пашка, теперь ты. Не беременна я, пока что, но очень хочу. Хочу доченьку, с такими же кудряшками, как у Дана. — У вас всё обязательно получится, я уверена. «Даник, завтра Веня в Лондон улетает, проведёшь его вместе со мной? Мне как-то очень волнительно одной.» «Конечно, малыш. Во сколько мне за вами заехать?» «Приезжай к 16:00. Мы будем тебя ждать. Спасибо, что согласился, люблю тебя.»