Таня

«Я возле дома. Выходите.» — Венечка, ты готов? Дан нас уже ждёт. — А он с нами пойдет в аэропорт? — Нет, маленький. Если мы пойдем вместе, то тогда по всем сми будут крутить одну и туже новость. — Я думал, что смогу с ним попрощаться перед отлётом. — Попрощаетесь в машине. Я бы тоже хотела, чтобы он пошел с нами, но пока что нельзя. Ещё слишком рано.       Дан подходил к двери, когда из дома вышла Тина, держа сына за руку. Мальчик, увидев мужчину, улыбнулся и быстрым шагом пошел к нему навстречу. Он был рад, что Дан смог приехать. Но больше всего он был благодарен ему за то, что домой мама поедет вместе с ним. Веня знал, как тяжело Тине даются расставания. Но рядом с ней сейчас будет Дан, он в любую минуту сможет её утешить. — Привет, — протягивает свою маленькую ладошку. — Привет, — пожимает по-мужски ручку Вени. — Как настроение? Не сильно устал после дороги? — Есть немного. В самолёте отдохну. — Привет, — Тина подходит ближе, чтобы поцеловать Дана в щёку. — Забери, пожалуйста, вещи. — Конечно, Кенгуруш, давай, — забирает из ее рук вещи и направляет их в сторону машины. — Кенгуруш? — Веня заливается смехом. — Это ты, что-ли, мам? — Ой, это Дан придумал.       По дороге к аэропорту Дан рассказывал Вене историю про Кенгуруша, какие-то моменты из личной жизни с Тиной, из-за чего та, иногда, краснела. Кароль старалась увести тему в другое русло, но спустя время они все равно разговаривали о ней. Конечно, как и любой женщине, ей было приятно, что о ней говорят в хорошем ключе, периодически отвлекаясь на то, чтобы сказать, как каждый из них любит её. — Рад был с тобой познакомиться. Если что, мой номер у тебя есть, — подмигивает Вене через зеркало заднего вида. — Ты клёвый, Дан. Спасибо. До встречи.       Не один десяток раз Тина провожала сына по этой дорожке. Но каждый раз сердце безжалостно стучало о грудную клетку. — Мам, подожди, — Тина присела перед ним, внимательно слушая. — Он любит тебя, как мы с папой. Пожалуйста, не ругайтесь и не обижайте друг друга. Я очень хочу, чтобы эти огоньки в твоих глазах никогда не переставали так ярко светиться. — Я постараюсь, сыночек, — целует сына последний раз и тот радостно убегает.       Не уходит до тех пор, пока не перестает видеть его силуэт. Возвращается в машину, закрывает глаза и откидывает голову назад. Сегодня она впервые возвращается в машину к любимому мужчине, а не к Паше или водителю. — Ты как? — проводит рукой по её лицу. — Кажется, даже не плачу, — улыбается и открывает глаза, смотря на него своими океанами. — Спасибо. — За что? — переходит пальцами к губам, слегка оттягивая нижнюю. — За то, что сейчас со мной именно ты, помогаешь всегда, заботишься. Родной мой, — тянется за поцелуем. — Мне кажется, Веня почувствовал твою искренность. У тебя есть на вечер какие-то планы? — Есть. — Какие? — опустила глаза вниз. — Отвезти тебя домой, — поднимает её за подбородок, — и любить до самого утра. — Я уже успела расстроиться, — дует губки, после чего касается ими его щеки. — Ну какие планы могут быть важнее тебя?       Последние репетиции, финал Голоса. Дан также поддерживал ее мысленно, всегда старался быть рядом, помогать с выбором участников. За пределами площадки они часто проводили время в чьих-то гримерках. Наспех поправляли одежду, вытирали красную помаду и смеялись, как маленькие дети.       Наконец-то их общее лето. То, чего им безумно не хватало. За руки, вдвоём, как влюбленные подростки. Белоснежный песок, прозрачная вода, встреча закатов и рассветов. Не нужно бояться, что кто-то заметит. Она кричит, что он ее не догонит, начинает бежать по берегу, брызгаясь солёными капельками. Он видит, как ребенок внутри нее радостно хлопает в ладоши, останавливается и просто наблюдает за убегающей фигуркой. — Даник, ну ты чего? — вернулась к нему и потянула за руку, прямо в воду. — Пойдём купаться. — Девочка моя, будь такой всегда: наивной, веселой, иногда немного глупой. Что же мне сделать, чтобы ты была такой счастливой? — Ты уже всё для этого сделал. Просто люби меня, — поднимается на носочки и целует в губы, а затем тихо добавляет: — Подари мне доченьку.       Настолько тихо, чтобы услышал только он. Словно рядом столько людей, сколько на площади в самом центре Киева. Именно сейчас, когда они принадлежали только друг другу, она не боялась ничего и никого, в том числе и себя. Она настолько сильно была наполнена любовью к нему, что эта неконтролируемая сила выливалась во все сферы её жизни. Музыка приобрела другое звучание, а слова новый смысл. Не только ей, но и ему хотелось, чтобы их история и любовь бегала по дому, громко смеялась и называла их родителями. Если бы это зависело только от него, он бы сделал всё, чтобы это осуществилось как можно быстрее. — Так не хочется возвращаться домой, может ну его, этот Киев? Купим здесь домик и будем жить вместе до старости, — проводит ладошкой с мазью по его обгоревшим плечам. — Только юная любовь вернёт тебя домой, — заставляет ее оторваться и потеряться в его глубочайшем голосе. — Тань, спой ее со мной. Я только сейчас понял, чего ей не хватает. Песне не хватает тебя. Только представь, как гармонично сольются наши голоса.

Идти по небу вниз, идти, пока ты спишь.

      Каждую ночь он, как страж Морфея, следит за тем, чтобы ее сон был в безопасности. Не смыкает глаз, пока не услышит, что она сладко сопит на его плече.

И вернуться в те места, где еще горят сердца.

      Уставший, после многочасовой работы в студии звукозаписи, он возвращается домой, где его ждёт одно горящее сердце. Переходит порог и встречается с ее океанами. Она радостно бежит в его объятия, целует всё, до чего достаёт из-за своего низкого роста, и говорит, как сильно скучала. А он забывает обо всех проблемах, когда в его руках такое сокровище.

А всплеск Урана в розовой тьме гаснет.

      Работают над записью песни. Команда не может понять, что от них ждёт Дан. Срывается на барабанщика и уходит в комнату отдыха. Тина никогда не видела его в таком состоянии. Решается пойти за ним, но уже с порога слышит: «Не сейчас, Тань. Лучше запиши свою партию». Сердце пропускает несколько ударов, практически теряя чувство ритма. Она продолжает стоять на пороге, слёзы, одна за другой, начинают свой марафон. — Боже, маленькая, иди ко мне, — через секунду оказывает возле неё. — Прости, пожалуйста. — Я так испугалась. Ты ещё никогда таким не был. — Извини, я не хотел, правда. Всё идёт как-то не так, я уже не выдерживаю. — Не делай так больше, пожалуйста.       На ее губах чувствуется привкус сладкой боли. Зацеловав ее до приятной истомы, вернулись, держась за руки, к команде. Она посмотрела на него так тепло, что ему захотелось не то, что говорить, а петь и дышать о любви.       Осень пришла неожиданно, напоминая о том, с чего начинались их отношения. Сейчас всё совсем иначе. По-прежнему ничего не афишируют, наслаждаясь тем, что так долго искали. Завадюк, который был в курсе всего происходящего между ними, не упустил момент поднять рейтинги до небес и помочь им с официальным заявлением. Однако рассчитывать на это он не мог, ведь Дан и Тина не те люди, которые будут пиариться на своих отношениях. Идея с двойным креслом для этой коалиции появилась сразу же, как только они согласились на участие в новом сезоне. Но, как Завадюк и предполагал, основным условием для их присутствия на проекте было минимум шумихи вокруг их отношений. Им было важно, чтобы люди продолжали наслаждаться их творчеством по-отдельности. Да и перспектива развития отношений под взором миллионов глаз их, мягко говоря, пугала.       Совместная первая годовщина. Казалось бы, каких-то несчастных 365 дней, а ощущение, что вместе уже, по меньшей мере, лет сто. Тина решает сменить имя в паспорте с Тины Кароль на Татьяну Либерман. Всё просто: она вновь чувствует себя собой и хочет об этом кричать на весь мир.       Изменить имя и фамилию в паспорте — дело несложное, тем более с ее связями. Но куда сложнее заморочиться над документами, которые после смены фамилии не имели бы никакой юридической ценности. Всё это сильно выматывало её. Она стала не такой чуткой и нежной, иногда слишком закрывалась в себе, оправдывая своё поведение постоянной усталостью. Дан первое время старался не придавать этому особого значения, но когда Тина стала регулярно пропадать на каких-то резко появившихся репетициях — заволновался. Пытался с ней поговорить, но Тина ловко соскакивала с темы.       В очередной поездке по поводу оформления договоров на новое имя, Дан позвонил ей с вопросом о её местонахождении. Кароль начала придумывать на ходу историю про репетицию: мол сейчас находится в репетиционном зале, вот-вот придут её ребята после перерыва и ей нужно уходить. Бросает напоследок: «Всё, Даник, я побежала. Люблю тебя.» и заканчивает разговор, пока не получила тысячу и один вопрос в свой адрес. Врать она никогда не любила, однако хотела сделать ему подарок к их важной дате. Ни днём позже и ни минуты ранее.       Дан понимает, что должен ей верить, ведь она никогда не давала повода усомниться в ее верности, в любом ее проявлении. Но что-то внутри говорило об обратном. Не хотел до последнего, но тревога и… ревность(?) взяли своё, потому через семь минут он уже сидел в своей машине, судорожно давя на газ.       Никого в павильоне не было, что и требовалось доказать. — Тань, ты ещё в павильоне? — Да, скоро заканчиваем. А что ты хотел? — Хотел узнать, в каком именно павильоне ты постоянно пропадаешь, потому что ни в репетиционном зале, ни в гримёрке, ни в комнате отдыха и даже в кабинете Завадюка тебя нет. — Дан, я всё тебе объясню. — Таня, не нужно. Я устал от твоих вечных отговорок и вранья. Я просил тебя быть со мной честной, всегда открываться и доверять. Но о каком доверии теперь может идти речь?       В кармане его пиджака лежит маленькая коробочка с кольцом, купленная незадолго до этого дня. Хотел сделать ей предложение именно в тот день, когда их история приобрела новые краски в палитре их жизни. Но какой в этом теперь смысл, если она провела кистью с черной краской по их светлому и идеальному полотну?       Лучшим местом, чтобы выплеснуть весь негатив, являлась его студия. Клавиши, барабаны, тот же аккардион — душа требует разрядки и постоянной уверенности. Кажется, только музыка сможет его этим обеспечить. Спустя несколько часов работы понимает, что даже не дал ей объясниться. А это совсем не про Дана Балана. Звонок. Еще один. Долгие гудки, разрезающие его тишину. Кажется, что за эти минуты обрёл седых волос на десятт, а то и двадцать лет вперёд. Единственный человек, которому она всегда доверяла — Орлов. Он всегда всё знает. — Паша, Таня с тобой? — Нет. Что у вас уже случилось? Дан вкратце рассказал сегодняшнюю ситуацию, затрагивая немного действия прошедших недель. — Балан, ты идиот или да? Как ты мог оставить женщину, которая ради тебя сменила фамилию в паспорте? — Стоп! Что? Какую еще фамилию? — Ты паспорт ее видел? Либерман она теперь, не Кароль. Документы сейчас все переоформляет, хотела сделать тебе сюрприз. Как можно было так затупить и не дать ей возможность высказаться? Неужели она так часто тебе врёт, что заставила усомниться в себе и своих чувствах к тебе? Боже, за что вы мне такие на голову? Я не знаю, где ты был до того, как мне позвонил, но сейчас ты уже должен быть на пути к ней. — Еду, Орлов. Спасибо. — Держи меня в курсе. — На связи.       В грязной обуви и мокром из-за дождя пальто вбегает в дом. На первом этаже нет никаких признаков жизни. «Ну и дурак! Где мне тебя искать теперь?»       Срывается к лестнице, где уже на пятой ступеньке замечает ее кроссовок, затем, через три ступеньки, еще один. Переступает через них, ускоряется и достигает в два счёта третьего этажа. На пороге лежит пальто и шапка, которую он так яро просил надевать в холодные времена года.       Дверь была приоткрыта и, чтобы не заметить ее, лежащую в позе эмбриона, нужно быть слепым или слабо-слабо видящим. Слышит ее громкий крик, вырывающийся из груди. Не выдерживает и падает перед кроватью на колени. — Танюша, маленькая моя, не плачь. Я рядом.       Но она не слышит его в порыве своей истерики.