Гастроли бродячих музыкантов

После обеда влюбленные простились — Петер, весь взбудораженный, залез на мотоцикл. Матильда нежно смотрела на него через стеклянную вставку двери главного корпуса. Она пообещала, что будет очень рада сходить к нему в гости и, как только заберёт из общежития ингредиенты, сразу придёт. Девушка говорила это, наклоняясь к Петеру через широкий стол в столовой — он был рассчитан на четверых, но ещё два стула занимали рюкзаки влюблённых. Огромный черный Петера, похожий на чудовище, с ногами забравшееся на стул, и миниатюрный белый рюкзачок Матильды. Петер слушал её, нервно царапал столовской вилкой дно контейнера с принесённой из дома едой — немного картофеля и кусочек холодного жёсткого мяса — и ничего не ел. От волнения кусок не лез в горло. «Матильда. Приходит. Ко мне в гости. Как это вообще получилось?» — поджав ноги под стул, чтобы не дергать коленом в приступе панически-радостного мандража, думал Петер, пока Матильда в порыве благодарности доказывала ему, что в приготовлении тортов нет ничего сложного. Её слова проходили мимо ушей Петера. Он напряжённо думал, как будет встречать девушку у себя дома. Но вместо дум о боевых приготовлениях — разобрать срач на столе и стуле у кровати, убраться на балконе (вдруг Матильда курит, кто знает?) — в голову лезли постыдные и очень соблазнительные мысли, от которых у юноши загорались красным даже уши. Поэтому, возвращаясь домой, Петер сделал широкий крюк — боялся смотреть в глаза продавщице за кассой магазина, куда обычно ходил за чипсами, газировкой и сухариками. У жизни в маленьком городке был один огромный такой минус — хочешь не хочешь, а знали тебя все. Тем более, если ходишь каждый день в один и тот же магазин. Ничего такого предосудительного Петер покупать не собирался, да и на мнение окружающих забивал болт, но из предосторожности завернул в продуктовый возле университета. Здесь он никогда не был и не знал, что студенты победнее ходили сюда в обед. Неуклюже затормозив в снежной каше — ездить на мотоцикле становилось с каждым днём неудобней — Петер набросил на плечи рюкзак и зашёл за стеклянные двери, на ходу обдумывая меню романтического ужина. Торт, с которым он обещал помочь девушке, наверняка можно будет съесть, но юноша не представлял, сколько времени у них займёт вся эта кондитериада. «В четыре, когда Матильда обещала прийти, мама ещё не вернется, — думал Петер, оглядывая полки, — надо будет самим добывать еду, а я не знаю, чего у нас поесть осталось. Так, пицца, пиво… Куда-то я не туда забрел. Где у них газировка?» В поисках газировки Петер прошел через лабиринт стендов с винными бутылками — каждый раз, проходя мимо винного отдела, он останавливался, с завистью и восхищением читая названия, больше похожие на корешки книг о дальних странах. Паспорта у Петера с собой не было, да и в вине он ничего не понимал. Это мама разбиралась — какое полусладкое, какое сухое. Юноше всё равно бы не продали. Да и какой смысл, если с любимой девушкой будет хорошо и без спиртного? Вздохнув, Петер повернул в ряды соков и вод. Вот где была его стихия! Знать бы ещё, что из этого огромного разнообразия понравится Матильде. Кока-кола слишком сладкая — Петер её никогда не любил. «Может, взять что-то полегче и не столь шипучее? — задумался он, читая завлекательные названия, звучавшие одно вкуснее другого. — Пина колада понравилась ей в прошлый раз. А себе я что возьму?» После долгих раздумий в корзинку отправилась пина колада и большая бутыль с апельсиновой шипучкой — чтобы уж точно хватило. Дело оставалось за закуской. Но вот тут Петер, обычно твёрдо знавший, чего именно ему бы хотелось, растерялся и застыл на полпути, не услышав недовольного ворчания покупателя, что увлечённо рассматривал пивные банки и нечаянно заехал колесом тележки на носок ботинка Петера. Юноша отпрянул, не желая лишаться ног раньше времени, и побрёл дальше. Остановившись возле стеллажей с сухариками и чипсами, что продавцы предусмотрительно установили поблизости от пивного отдела, он мимоходом взял пакет с крабовыми чипсами — один, ведь Матильде требовалось что-нибудь более изысканное. Нет, чипсы она тоже любила, а их много никогда не бывает — отойдя немного, Петер вернулся взять ещё и сырных. И всё-таки, раз Матильда сладкоежка, будет оскорблением не завернуть в кондитерский. Петер не сомневался, что они напробуются сладкого, пока будут готовить торт, но совесть подсказывала юноше — дама желает чего-нибудь вкусного. Однако, оказавшись возле стенда с печеньями, Петер понял — для сладкоежек «вкусно» очень широкое понятие. Один без ума от шоколада, второй жить не может без булочек, третий любит исключительно полосатые мармеладки, а четвертый и пятый, любители тортиков, постоянно воюют друг с другом, как католики с протестантами — только они пытаются решить, какие коржи лучше: бисквитные или слоёные. «Да уж, любителям солёненького вроде меня жить гораздо проще, — вздохнул Петер, разглядывая шоколадки. — Какие, говорила Матильда, ей нравятся?» От разнообразия отдела шоколада у юноши разбегались глаза. Он совершенно не помнил, какие шоколадки чаще всего появлялись у Матильды в сумочке — а сумочка эта всегда представлялась Петеру кондитерским магазином в миниатюре. Одно он помнил точно — шоколадные конфеты Матильде предлагать не стоит. Как и горький шоколад — девушка не видела в нём ровно никакой изысканности. Поэтому, поколебавшись, Петер положил в корзинку плитку молочного с орешками и стянул с соседней полки упаковку пастилы. На всякий случай. В поисках кассы Петер немного заблудился и, настороженно оглянувшись среди непонятно расставленных стеллажей, заметил неподалёку холодильник с энергетиками. Разумеется, мимо них он никогда не мог пройти, и обжигающе-шипучие напитки предпочитал любой газировке. На этой почве они с Матильдой часто спорили — она упорно не понимала, что такого находит её любимый в невыносимо газированном лимонаде, больше похожем по вкусу на дешёвые леденцы. С последним Петер соглашался —эссенций действительно не жалели. Но то, что предстало его взгляду в следующее мгновение, назвать дешёвкой было нельзя. Потому что энергетиков в настолько красивых баночках Петер не видел никогда. Это были не баночки, а целые произведения искусства. На первом энергетике со странным вкусом «Кровавый апельсин и лимон» был нарисован космонавт, отбивающийся пистолетом от парящих в бирюзовом небе летающих тарелок, похожих на маленькие яичницы-глазуньи. Тарелки стреляли желтыми лазерными лучами — трое космонавтов были повержены и лежали мертвые в красном марсианском кратере. Вражеское оружие настигло и отважного космонавта — лазер ударил ему прямо в скафандр! Петер не раздумывал ни единой секунды, когда взял энергетик с полки. А потом обратил внимание и на другие. Все баночки были хороши, без сомнений, и наверняка обещали самые невероятные вкусы, так непохожие на привычного «Монстра» и «Красного быка». Но Петер уже загорелся идеей найти продолжение космической одиссеи и потянулся в самую глубь холодильника. Жестяная баночка обожгла пальцы холодом. Поспешно перекинув её в другую ладонь, Петер оглядел нежно-голубой металл, с которого улыбалась заключенная в скафандр белая кошачья мордочка. Клубника и маршмеллоу. Космический кот отправляется на планету «Мяу», какая прелесть. Пожилая кассирша, кислая, как лимон, осуждающе взглянула на Петера, пока пробивала энергетики. Остальные покупки тоже не вызвали у неё одобрения. «Наверняка вспоминает последние передачи про здоровый образ жизни и беспокоится за мой организм», — усмехнулся Петер, расплачиваясь. Закуски к газировке оказались дорогим удовольствием, что ненадолго заставило Петера встревожиться, пусть мама и не обделяла его карманными деньгами. На самом деле, юноша продешевить боялся — всё-таки, к нему в гости идёт не кто-то, а любимая девушка. Забирая сдачу, Петер нечаянно скользнул взглядом по полочке с презервативами и густо покраснел. Словно яркие конфеты, притягивали они взгляд и пугали своей ценой, как недостижимая роскошь. Нет, к такому Петер не был готов. Может, когда-нибудь. В другой раз. Если он решится признаться. Но сегодня он на это точно не решится. «А даже если ты не признался ей в любви, встретить её надо с почётом», — понял он, запрыгивая на мотоцикл. С тяжёлым рюкзаком за плечами это оказалось не так-то просто. Мотоцикл взревел, распугав толпу голубей на площади, которые до этого беззаботно клевали брусчатку и громко, почти угрожающе курлыкали, увиваясь друг за другом. «Прямо как я с Матильдой, когда пытаюсь показаться ей на глаза в любом удобном случае», — Петер улыбнулся и вывернул на главную улицу, чтобы напугать замершие в ожидании зелёного света машины. Заглянул кому-то в машину, пока стоял на светофоре, и, рассмеявшись испугу водителя, помчался домой. Когда он бережно положил драгоценную поклажу на пушистый диванчик в прихожей, было уже два часа пополудни. Матильда обещала прийти после четырёх — ей же ещё надо заехать в общежитие за ингредиентами для торта. А это значит, что ожидание будет томительным и невыносимо волнительным. Хорошо, мама придёт только в шесть — иначе бы Петер умер от переживаний. Хотя, лучше бы она вообще не приходила. Знакомить её с Матильдой ещё рановато. Вот если бы они встречались, другое дело. Подруга это как-то несерьёзно. О том, что в восемнадцать лет между людьми ничего особенно серьёзного быть не может, Петер пока не задумался. Он немного другим был занят. Заправлял кровать, чтобы перед дорогой гостьей было не стыдно. Ну и свалку из распечаток и карандашей на столе разгреб — надо же куда-то положить гостиницы. На кухню даму приглашать невежливо будет. Однако чего стесняться — Матильда и придёт исключительно ради кухни. И всё же, Петер нервничал так, что едва не разгрыз губу в кровь. Едва зажившая корочка саднила и ныла — да уж, чипсы придётся есть либо очень осторожно, либо вовсе от них отказаться. До четырёх ждать оставалось невыносимо много — ни судорожная уборка, ни панические поиски домашней и одновременно более-менее приличной одежды время убить не помогли. И тогда Петер решил заняться тем, за что никогда в жизни не принимался — прибраться на кухне. Грязная кухня — вот что Матильде точно нельзя видеть. Смахивая крошки со стола прямо на пол, Петер увидел рядом со своей кружкой две заботливо укрытые грелками тарелки и устало вздохнул. Мама всегда оставляла ему обед, прежде чем уйти на работу, и до сегодняшнего дня Петера это совершенно устраивало. Он ни разу не задумывался над тем, что мама возится с ним не то как с маленьким, не то как с безруким, и поток маминой бесконечной заботы нисколько не смущал его. До тех пор, пока Петер не познакомился с Матильдой. И юноше совершенно не хотелось, чтобы такая девушка приняла его за рохлю, что всю жизнь прячется за маминой юбкой. Но и давать обеду пропадать было как-то нехорошо. «С завтрашнего же дня буду сам себе всё делать», — нахмурил брови Петер, глядя на своё неизменно красивое отражение в ложке, и составил в раковину грязные тарелки. То, что готовить он особо не умеет, юношу не останавливало. «Раз я собрался помогать Матильде готовить столь сложное блюдо, то в остальной еде как-нибудь разберусь», — решил он, пока вытирал посуду, и ненароком кинул взгляд на часы. Оказывается, за домашними хлопотами время идёт незаметно — вот и три уже! «Вот почему мама жалуется, что ничего не успевает! А времени только-только всё разложить и переодеться!» — спохватился Петер, поспешно расставляя тарелки в сушилку. — «Так, надо надеть что-то приличное, но и не совсем уж домашнее. Не в футболке же с Sabaton я буду возиться с тестом!» Все траурные наряды Петер отверг — слишком мрачно. И вытащил из глубины шкафа давным-давно забытую ярко-красную футболку. Вспомнил увещевания мамы, что с такими румяными щеками грех не носить яркие цвета, сморщил на мгновение нос, и, принарядившись, принялся ждать. До четырёх оставалось совсем немного. Четыре пары — это испытание. Сидеть в университете столько времени и раньше было не слишком приятно. Однако сейчас, на последней паре по философии, Матильда посчитала это прямо-таки невыносимым. Нет, философию она любила — тонкие материи оказались тем немногим, что легко ей давалось. Но если бы её не ждал Петер, девушка не волновалась бы и не отсчитывала бы минуты. Косые взгляды одногруппников острыми иголками кололи ей спину — Вибек и её подруги, смотревшие Матильде в затылок, думали не о философии, а о том, как их нелюдимая одногруппница будет сдавать контрольное задание по кулинарии в одиночестве. В глубине души каждая юная фурия надеялась, что после сессии Матильда обязательно вылетит и перестанет подтачивать сваи, кое-как держащие один из самых дружных университетских коллективов. Коллективизм был Матильде чужд, отчего она даже не думала наступать себе на горло и пытаться быть такой же, как все. Ей и без этого хватало забот. А почему одногруппники так ненавидят её, Матильда понимала без пояснений. Поэтому она очень радовалась, если кто-то из дорогих и любимых коллег заболевал или решал передохнуть от учебы — тогда в группе, и без того большой, можно было вздохнуть спокойно. Больше всего Матильда любила, когда на занятиях отсутствовала Юлия со своей свитой — но как раз они очень любили учиться и никогда не прогуливали. И, что странно, весь этот змеиный клубок нежно льнул к старосте, единственному здравомыслящему человеку, который ко всем относился с одинаковым уважением. Паулина, высокая хрупкая блондинка с огромными голубыми глазами, которые взирали на мир с неизменно измученным выражением, Матильде очень нравилась. Если бы главные активистки группы не увивались вокруг старосты так, как ядовитый плющ оплетает стебель прекрасного цветка, Матильда смогла бы с ней подружиться. Но зачем, если друг у неё уже был? Пусть даже и один-единственный? «Неловко получилось, что Петер меня ещё и ждать должен», — угрюмо подумала она, пропуская мимо ушей слова одногруппницы, которая пыталась объяснить преподше разницу между взглядами Декарта и Спинозы на мир. Матильде же было совсем не этого, но философия Нового времени ей не слишком-то и нравилась. Но ещё больше девушке не нравилось то, что сначала надо вытерпеть оставшиеся двадцать минут, а потом ещё и до общежития ехать полчаса. А уж сколько от общежития до Петера, и вовсе неизвестно. Адрес его был Матильде знаком — похоже, милый друг жил недалеко от университета. Но крюк всё равно бы пришлось сделать знатный. «К пяти только если успею, — вздохнула она, устало подпирая щёку рукой. — Жаль, готовить на ночь глядя мне совсем не хочется. Это и без того занятие муторное. А тут ещё мне придётся объяснять всё человеку, который наверняка и яичницу самостоятельно пожарить не может», — Матильда вспомнила несколько редких моментов, когда Петер приносил еду из дома, и усмехнулась. Домашняя еда появлялась в рационе Петера редко и неожиданно, отчего один день юноша голодал и сетовал, что не успел закупиться чипсами, а в другой закатывал пир с домашними тефтельками и газировкой. Но если ланчбокс случайно оказывался у него в рюкзаке, будто положенный доброй феей, Петер честно признавался, что понятия не имеет, какая там сегодня еда — картофель или рис. Значит, завтраки ему собирала мама. «Не самое приятное открытие, однако если судить по его любви к шаурме и солёным сухарикам, он из тех, чей желудок гвозди переваривает, — заключила Матильда, немного огорчившись, что было очень в тему рассказа преподши о Спинозе, которого церковь предала анафеме. — Надеюсь, он не врал, когда говорил, что умеет готовить бутерброды, и мне не надо будет его обслуживать. Получу человека полностью самостоятельного. По крайней мере, человек в этом уверен непоколебимо». Испугавшись столь далеко идущих планов на совместное счастливое будущее, Матильда приосанилась — чтобы преподша не решила, будто молчаливая студентка витает в облаках. К счастью, до конца пары оставалось самую малость, так что ворон или ангелов — в зависимости от характера — считали все. И судьба несчастного Спинозы уже мало кого интересовала. Матильда думала лишь о том, как бы не пришлось готовить торт на ночь глядя. Но все обстоятельства ненавязчиво намекали, что длинная дорога отберёт у влюблённых время, которое те могли бы провести и интереснее, чем уставившись в мрак за стеклянной дверцей духовки. Однако Петер, в отличие от подруги, покоряться судьбе не собирался — Матильда поняла это, когда нос к носу столкнулась с ним, выйдя из аудитории. Это внезапное появление было так похоже на типичный ход фильма ужасов, что Матильда не сразу нашла слов и в недоумении смотрела на запыхавшегося друга. — Я уже сам ждать измаялся, и решил, что будет быстрее, если я тебя подвезу, — принялся объяснять Петер прежде, чем Матильда успела что-то понять, и попутно увёл её в сторону гардероба. — Всё-таки, мотоцикл быстрее автобуса, да и на остановки время не тратит, — прибавил он и улыбнулся смущённо. Пожалуй, это был самый приятный сюрприз, что Матильде делали за всю её короткую жизнь. Она весело сощурила глаза и кивнула. Когда они, нагруженные ингредиентами для будущего торта, подъезжали к дому Петера, стало темно, как глубокой ночью, хотя не было ещё и шести. Девушка и хотела бы рассмотреть домик своего милого, что на фоне остальных выделялся размытым беловатым пятном, светившимся во мраке, словно фонарь, вот только в темноте это было почти невозможно. Пришлось наощупь пробираться к крыльцу и переминаться на снегу с тяжёлым пакетом, пока Петер искал ключ в своих бездонных карманах, а потом шёпотом извинялся, пытаясь нашарить замочную скважину. Матильда сама нервничала не меньше и за промедление не сердилась. Только очень уж холодно было стоять на улице! — Вот здесь, собственно, я живу, — справившись с дверью, Петер шагнул во мрак прихожей и пригласил гостью. Голос у него немного дрожал. Выключатель Петер нашёл быстрее, чем скважину замка — но при свете ощутил себя ещё более неловко. Прикусив от волнения губу, он стянул куртку и замер, глядя на Матильду, которая расшнуровывала ботинок, поджав одну ногу и балансируя на другой, как спящая цапля на болоте. Юноша понятия не имел, что сейчас делать, хотя мама его точно чему-то учила. Гостей он принимал не первый раз, а с Рейдаром и Микаэлем они вообще написали целый альбом в гараже, где стоял мотоцикл. Но одно дело — лучшие друзья и коллеги, а совсем другое — дама. Дама наконец-то избавилась от ботинок, а Петер увидел, что поверх тонких колготок у неё надеты длинные носки в узкую яркую полоску. В университете все ходили в уличной обуви, даже преподы — и Петер привык воспринимать белые ботинки Матильды как её неотъемлемую часть. Ботинки были на высоких каблуках, но даже когда девушка сняла их, несколько сантиметров обидной разницы в росте всё равно осталось. — Наверное, мы сначала посидим у меня, а потом потом будем готовить? — выдавил он неуверенно, не в силах терпеть больше ожидающий взгляд Матильды, — Да иди так, — махнул он девушке, которая так и стояла на коврике для обуви, нерешительно теребила лямку рюкзака и смотрела, как хозяин дома поспешно распутывает шнурки на черных берцах, забрызганных грязью — Матильда не ожидала увидеть под этой суровой обувью невинные белые носочки. Петер покраснел, чувствуя на своих ногах изучающий взгляд подруги, и подхватил рюкзак. Ему было так стыдно, будто он не встречал у себя любимую девушку, а по крайней мере, разбил дорогую безделушку, придя в гости к кому-то очень взрослому и серьёзному. Петер никогда в жизни не ощущал такой ужасной неловкости, как сегодня. Но стоять и собираться с духом было невежливо, отчего юноша указал гостье в другой конец коридора, обитого рыжими деревянными панелями. Здесь, как и в общежитии, на полу лежала ковровая дорожка, только не синяя, а красная, с желтыми полосами по краям — такие кладут на лестницы во дворцах. И хотя весь интерьер дома был более чем скромным, Матильда тихо ахнула от восхищения, остановившись на пороге комнаты Петера. Хозяин дома, разбиравший рюкзак, недоуменно взглянул на гостью, будто бы понимал, чего такого она увидела, и Матильда прошептала смущённо: — У тебя такие плакаты… — Да? — Петер оглянулся вокруг, словно впервые увидел эту длинную комнату, которую почти целиком занимала кровать, но стушевался под строгими взглядами кумиров, отчего вынужденно приосанился и произнёс как можно более непринужденно: — Правда, они классные? Матильда кивнула, немного растерявшись от окружающей красоты. Плакаты перетягивали на себя все внимание, отчего обкленный фотографиями шкаф и скромно притулившийся в углу синтезатор девушка заметила в последний момент. Помявшись, осторожно поставила рюкзачок и пакет с покупками на стул у письменного стола — разобрать до конца завал на нём Петер не успел, и теперь любое неосторожное движение грозило обрушить лавину бумаги. — Извини, я тут завертелся немного, — покраснев, пробормотал Петер себе под нос, а сам выставил на свободное место чипсы и газировку. — Обычно у меня ещё грязнее, так что не обращай внимания. Он пододвинул напиток Матильды ближе к краю стола и решительно застегнул рюкзак, где остались дожидаться своего часа диковинные энергетики и шоколад. — Это ты ещё не видел столик моей соседки по комнате, — усмехнулась Матильда, но быстро сникла, заметив, что стул в комнате только один, и тот занят рюкзаками. Лишь кровать осталась свободной, но садиться на неё рядом с Петером Матильде казалось чем-то чуть ли не неприличным. Петер, похоже, думал так же. — Можем посидеть на балконе, — неуверенно предложил он, оглянувшись на балконную дверь в другом конце комнаты. — Или на кухне. Ты, наверное, проголодалась? Матильда совсем не ожидала от него такое услышать. Ей всегда казалось, будто парни считают спрашивать такие низменные вещи ниже своего достоинства, отчего робко кивнула и виновато пояснила: — Я только за обедом и успела поесть. Нет, не надо на кухню. Я думаю о торте, который нам надо сделать, и ужасно расстраиваюсь! — Значит мы сейчас поедим, а потом пойдем на кухню, — скомандовал Петер, подхватил газировку, забрался на кровать и пояснил, хитро прищурившись: — Чтобы у нас не было искушения съесть торт до того, как твой препод его увидит. Ты, это, садись, — вспомнил он вдруг про гостью, и похлопал по одеялу рядом с собой. — Да, спасибо, — Матильда осторожно присела рядом, неудобно подобрав ноги, лишь бы случайно не задралась юбка, и густо покраснела, поняв, что сидит слишком близко со своим любимым. От такой близости ей стало даже немножко страшно. Петер возился с тугой крышечкой апельсиновой шипучки, угнездив её между колен, но крышечка никак не желала поддаваться вспотевшим от волнения рукам. Матильда с жалостью взглянула на его тонкие, густо изрисованные худые руки, на которых кое-где остались струпья от иглы татуировщика, и вздохнула: — Давай помогу. Хрупкое самомнение юного мужчины чуть не разбилось на мелкие осколки от подобных слов, но Петер даже обидеться не успел — так быстро Матильда открыла обе бутылки. — Пина колада? — восхищённо ахнула она, разглядев этикетку одной из бутылок. — Я знал, что ты её любишь, — отозвался Петер угрюмо, и пригубил шипучки. Матильда ничего не ответила, однако её глубокий взгляд заставил Петера ещё больше смутиться. Газировка обожгла ему нос, и он болезненно сморщился. Это не укрылось от девушки, и она поспешно отвела взгляд, рассматривая плакаты. Большинство музыкантов, похожих друг на друга суровыми лицами и длинными волосами, были ей незнакомы, но одно лицо в углу, под потолком комнаты, привлекло её внимание, и Матильда осмелилась спросить: — О, это Мэнсон? Ты тоже его слушаешь? — Нет, но… — Петер отложил газировку и оглянулся на чёрно-белый плакат, смотревшийся на фоне остальных произведением искусства. — Увидел этот плакат в рок-магазине и купил, не удержался — уж больно он красивый. Такой, знаешь, художественный. А Мэнсона я не слушаю. Мне нравится, как он себя преподносит, но петь он не умеет. И музыку пишет скучную. Прямо как я, — Петер хмыкнул и уставился на свои белые носки. — Да ну, — Матильда растерялась, услышав от всегда довольного собой любимого столь уничижительные слова. — Мне понравилась песня, которую ты на посвяте спел. — Ну так это не рок даже, — отмахнулся Петер, — так, фигня какая-то. У меня только и на такую голоса хватает. Ты остальное не слышала. Рейдар и Микаэль вообще говорят, что у меня все песни на один мотив. Матильда давно заметила, что разговоры с Петером больше похожи на какие-то эмоциональные качели — так легко её друга перебрасывало от бурлящей радости в угненную мрачность. И предугадать, какое из случайных слов вызовет очередной перепад, было просто невозможно. Несколько жалких мгновений назад Петер вёл себя весело, хоть и нервничал — и вот теперь сидел на кровати сгорбившись, угрюмый, как сердитая тучка. Успокаивать людей Матильда ещё ни разу не пробовала — и сейчас ничего подходящего в голову ей не пришло. Она лишь смогла сказать то, что к случаю не подходило совершенно: — А можно будет послушать? — Ну, можно, — Петер отозвался неприветливо, но уже мягче. — Только в другой раз. Матильда вздохнула, чувствуя какое-то разочарованное облегчение. На этом разговор о музыке мог бы окончательно иссякнуть, если бы девушка, задумчиво хрустя ароматными чипсами — Петер определенно знал толк в этой гадости — не оглядела бы комнату и не наткнулась бы взглядом на скромно притулившийся в углу синтезатор. Серый от пыли и небрежно заваленный нотными тетрадями, он выглядел заброшенным артефактом из прошлых эпох по сравнению с гитарой, занимавшей почётное место в чехле на стене. И чёрт дёрнул Матильду вспомнить прежние времена, когда она долгие вечера проводила за роялем в кабинете герра Лоренца, разучивая пьесы Люлли и Рамо! «Неужели и Петер этим занимался?» — не веря собственному воображению, которое упорно пыталось нарисовать сидящего за фортепиано юного металлиста, задумалась Матильда и спросила: — Ты и на пианино играешь? — Пять лет в музыкальной школе, — мрачно отозвался он, заставив Матильду воскресить в памяти рассказы герра Лоренца о несчастных детях, которых классической музыкой и музыкальной грамотой можно было пытать. Девушка с жалостью взглянула на Петера, а он продолжал, отвернувшись: — Ничему полезному не научился, только время зря потратил… Хотя нет — знаю зато, как писать музыку. А синтезатор мне отец подарил, — добавил он совсем мрачно. — Мама хотела меня на скрипку отдать, но из-за этого подарочка пришлось… Он раздражённо оборвал фразу и отпил шипучки с таким видом, будто там был виски. Матильда неловко потупилась, разглядывая пузырящиеся ананасы на обёртке своей газировки, и из самых добрых побуждений выдавила: — Мой учитель музыки говорил, что на скрипке вроде даже с четырех надо учиться. — Мама говорила, я в этом возрасте ещё песок ел, — возразил Петер, криво улыбнувшись. — Песок? Так вот почему ты ешь шаурму и ни разу не травишься! — рассмеялась Матильда и шутливо толкнула его в плечо: иногда они позволяли себе такие касания. Смех заразителен — Петер фыркнул и потянулся за чипсами. Мир был восстановлен. Когда все чипсы оказались съедены, а два желудка довольно урчали, налитые до краёв газировкой, Матильда вспомнила про торт, а Петер — про то, что скоро должна придти мама. Влюбленные поспешно собрали остатки пиршества и, переборов желание спокойно посидеть на уютной кровати весь вечер, выдвинулись на кухню. — Так, говори, чего мне надо делать, — распорядился Петер, опускаясь за стол, и, подперев щёки руками, воззрился на Матильду, которая неохотно выкладывала из рюкзачка ингредиенты будущего торта, на первый взгляд совсем несъедобные. Мука, сливки, маленькие пакетики с пудрой, и, наверное, ванилью, яйца… Юноша и представить не мог, что из этого выйдет. Как и всякому мужчине, кулинария казалась ему чем-то загадочным и непонятным. И Матильда, без сомнения, об этом догадывалась.  — Фотоаппарат ты с собой взял? — спокойно спросила она и улыбнулась, увидев, как Петер растерянно ощупал бездонные, но, увы, пустые карманы. — Неси сюда, сейчас снимать тебя будем. Когда в компанию будущего торта пришёл фотоаппарат, Матильда уже подумала, что теперь-то всё готово, как вдруг вспомнила самую важную заповедь всех поваров, которую ей прививали так же тщательно, как умение помешивать всё непременно по часовой стрелке. А именно — каждый уважающий себя повар должен носить с собой свои инструменты. В том числе и посуду. Петер об этой заповеди не подозревал и порядком удивился застенчивости Матильды, которая долго переминалась у стола, будто собиралась готовить, но на деле лишь перекладывала продукты с места на место, пока не решилась спросить:  — У тебя есть мешалка?  — Мешалка? — Петер обескураженно поскреб затылок и украдкой оглядел кухню, всеми силами стараясь не выдать стыда перед ожидающей Матильдой. Юноша и сам понимал, что на кухне он совершенно бесполезен. Раз даже понятия не имел, где что лежит.  — Ну, миксер, — Матильда покрутила ладонью, будто пыталась донести суть вопроса иностранцу, но, видя, что Петер так и стоит столбом посреди кухни, неуверенно прибавила:  — Или на крайний случай вилочка.  — Может, тебе ещё что-то нужно? — настороженно, но как можно мягче произнес Петер и развел руками, словно давал девушке в распоряжение всю кухню.  — Нет, пока только мешалка, — выдавила Матильда, боясь показаться слишком навязчивой.  — Ладно. Тогда подожди, — Петер в замешательстве поднял руки к ушам, прося подругу повременить, и прежде, чем та остановила бы его одним вопросом, выскользнул за дверь. Настало самое время вспомнить, что он взрослый самостоятельный мужчина, который может решить все проблемы одним махом. А именно — едва выйдя в коридор, приложить телефон к уху, и, дождавшись, когда прекратятся гудки, спросить:  — Ма-а-ам? Матильда, прекрасно слышавшая всё с кухни, не удержалась от смеха. Наконец, ценой гибели нервных клеток Петера, едва отделавшегося от маминого допроса с пристрастием, миксер был найден, а ингредиенты разложены в две мисочки. Матильда на удивление быстро освоилась — Петер не понял, в какой момент у него перед носом поставили миску с подтаявшим маслом и приказали его размешивать, за что он принялся без возражений, пока его любимая девушка вертела в руках фотоаппарат, готовясь нащелкать кадров, должных стать историческими. Послушно разминая ложкой масло с сахаром, Петер молча удивлялся тому, как, оказывается, удобно работать под руководством девушки. «Помнится, мы с Рейдаром и Микаэлем больше спорили, чем писали музыку. Если я с ними готовил этот торт, то мы бы наверняка всё спалили или всю кухню изгваздали бы мукой». Рядом щёлкнула камера, и Петер в последний момент приосанился, хотя не представлял, как можно хорошо получиться, размешивая при этом масло — это оказалось неожиданно тяжело. Не заниматься же этим вечно — решил он и сунул миску Матильде под нос.  — Сойдет, — кивнула девушка. — Сейчас будем вводить яйца. Надеюсь, ты умеешь их разбивать?  — У меня не настолько кривые руки, как тебе кажется, — усмехнулся он и уверенно взял открытый пакет с мукой, откуда тут же просыпались на скатерть несколько горстей. Петер не успел испугаться, а только смотрел, как Матильда безмятежно собрала муку, ссыпала её обратно в миску и пообещала: — Это я снимать не буду. Так, теперь нужна соль. И разрыхлитель. Петер пропустил её слова мимо ушей, сосредоточенный на яйце, которое собирался разбить ножом. Возиться с этим продуктом он не любил — билось яйцо не с первого раза, отчего в любом блюде с ним непременно оказывалась скорлупа. А нести на зачёт торт со скорлупой сомнительное предприятие… Но Петер справился — задержав дыхание, проследил, как последний тугой жёлток шлепнулся в тесто, и с облегчением отложил скользкие скорлупки в сторону. — И немножко ванили, — продолжала комментировать свои действия Матильда, засыпая в миску какой-то белый и невероятно душистый порошок. Петер замер, едва не чихнув, а Матильда насмешливо поинтересовалась: — Ты собрался месить тесто вилкой? Воздав очи горе, Петер бросил вилку в раковину — опять это всё потом мыть — и достал из ящика под столешницей ложку. С ней дело пошло быстрее. А к тесту присоединилось молоко. Выглядел торт пока не очень, но пах восхитительно — попробовав тесто, влюбленные согласились, что на этом этапе можно было бы остановиться. Но нет — впереди их ждало нечто более страшное и муторное. Крем.  — По рецепту, сначала надо отправить всё это в духовку, и пока оно печется, сделать крем, — задумчиво произнесла Матильда, глядя на тесто, и вопросительно посмотрела на Петера:  — Сейчас его сделаем?  — Давай лучше следовать рецепту. Мне так спокойнее, — напряженно процедил Петер сквозь зубы, оглядывая заляпанные тестом руки и футболку, всю покрытую белой мучной пылью, и прибавил спокойней, — я так понимаю, тебе нужна форма для выпечки? Матильда кивнула, отходя в сторону — всё же, она ещё немного стеснялась незнакомой обстановки, а Петер полез переворачивать вверх дном верхние полки. Девушка зажмурилась, и, слушая страшный грохот алюминиевых кастрюль и жалобное звяканье фарфоровых тарелок, решила больше никогда в своей жизни не разделять готовку с мужчиной. Наконец, грохнуло что-то массивное и явно стеклянное, после чего раздался сомневающийся голос Петера: — Такая есть. Мама в ней курицу запекает. Подойдет?  — Да. — Приоткрыв глаз, Матильда увидела Петера, который с трясущимися от страха коленями стоял на табурете, держась одной рукой за ручку верхнего шкафчика. В другой руке он сжимал край большой стеклянной формы. Для торта она была низковатая, но что поделать — все свои поварские инструменты Матильда оставила в общежитии. Пока она терпеливо и очень долго натирала форму маслом — чтобы уж наверняка — Петер сидел напротив, тоскливо подперев щеку рукой, и не знал, куда себя приложить. Указаний от Матильды пока не поступало — она была занята тем, чтобы идеально ровно разложить по дну круг гладкой, хрустко шуршащей бумаги. Петер ничего не смыслил в кулинарных тонкостях — для чего смазывать форму маслом, он спросить постеснялся, но сейчас поинтересовался, указывая на разложенный по дну лист:  — А это зачем?  — А без бумаги мед обязательно просочится вниз, и мы потом фиг это всё отдерем, — немного раздраженно пояснила Матильда. Рассердил ее не Петер, а упрямая бумага, рассчитанная на круглую, а не овальную форму, но юноша на всякий случай решил не сердить подругу. Однако от любопытства удержаться не смог:  — Мед?  — Ну, а ты как думал, почему этот торт «Укусом пчелы» называется? — Черные брови Матильды весело приподнялись, когда она отодвинула коробочку сливок, чтобы показать любимому крошечную стеклянную баночку с медом. — Вот он, кстати, иди и подогрей его. Только немножко! Петер с радостью бросился исполнять поручение, ведь сидеть без дела, в то время как Матильда сосредоточенно хмурилась, выкладывая в форму тугое липкое тесто, казалось каким-то оскорблением по отношению к ней. «Странное это конечно времяпровождение, — задумался он, наблюдая, как баночка мёда, мягко подсвеченная жёлтым, крутится в уютно гудящей микроволновке, — я никогда не думал, что с девушкой можно проводить время так. Я вообще не знал, как с ними. А так — очень даже ничего». Микроволновка щёлкнула, вырывая юношу из забытья, и вернула в реальный мир, где Матильда, грозно уперев руки в бёдра, ждала свой мёд. Миссию по выливанию мёда на тесто она доверила Петеру — наверное, чтобы тот не думал, будто о нем забыли. Нет, со своей задачей он хорошо справлялся, да и глазомер у него был отменный — где он научился так отмерять жидкости и вовремя останавливаться, Матильда догадывалась, но напрямую спрашивать немного смущалась.  — Это всё? — тихо спросил Петер, отставляя пустую баночку в сторону. Тесто сияло, влажно переливалось золотым, будто его выставили на солнце. Выглядело оно уже так вкусно, что Петер прекрасно чувствовал, как от одного этого зрелища у него слипаются внутренности.  — Нет. Остался миндаль, — Матильда лукаво покачала головой и достала пакетик с тонкими лепестками миндаля. К духовке Петера не подпустили — хотя он и так не знал, как ей пользоваться, и лишь молча смотрел, как Матильда ставила форму на решётку, а потом настраивала огонь и температуру. А в детали надо было бы вникнуть.  — И сколько оно будет готовиться? — прошептал он, когда Матильда закрыла дверцу духовки и отряхнула липкие руки.  — Минут сорок. Так что я ещё долго тебя буду мучить! А пока — крем! Только учти — следить за тортом будешь ты, а то я горячего боюсь.  — Ладно-ладно, — усмехнулся Петер и указал на оставшиеся продукты, — а теперь что?  — А теперь доставай миксер. Петер с детства ужасно боялся миксера — конечно, раз он жужжал, как сотня огромных разъяренных пчел — но послушно стянул его с верхней полки, и, замирая от страха, включил в розетку. Матильда уже разбила яйца в для крема и насыпала крахмал — но жуткий рев заставил вздрогнуть даже её. Девушка забыла, что хотела признаться Петеру, что терпеть не может готовить крем, зато до безумия любит облизывать после него всю посуду. Да и помешали ей — в коридоре вдруг раздался тихий щелчок, а вслед за ним — столь же бережно-бесшумные шаги, сопровождавшиеся лишь шуршанием одежды.  — Это мама, — прошептал Петер и дернулся, чуть не выпустив миксер. Жёлтые липкие капли вырвались из-под вертящихся с бешеным ревом венчиков и прилипли к серым обоям. Миксер взревел последний раз и выключился. А в тёмном дверном проеме появилась невысокая белокурая женщина и с интересом оглядела немую сцену на кухне.  — Мам, да мы просто уроки делаем, — попытался оправдаться Петер и загородил собой Матильду, но та деликатно толкнула его в бок, и, покраснев до ушей, пролепетала:  — Добрый вечер. Женщина кивнула и прошла на кухню, пристально глядя на сжавшихся подростков. Выглядела она дружелюбной, но Матильда боялась двинуться с места и стояла, опустив взгляд на упаковку со сливками. Петер застыл с тяжелым миксером, но не опускал его, хотя рука начала побаливать, и в панике следил за матерью, которая подошла к духовке и открыла её. Матильда закусила губу, думая, будто сейчас её труду придет конец, но женщина лишь произнесла мягко:  — Не забывайте следить за тортом и протыкайте вилкой время от времени. Он с мёдом? Тогда верх зарумянится практически сразу. Если слишком сильно поджарится, накройте фольгой, чтобы не подгорел. Она рядом с мусорным ведром, на верхней полке, где пакеты и рукава для запекания. Влюбленные с облегчением выдохнули. Женщина повела носом, принюхиваясь к витавшим в тесной кухне ароматам, и с улыбкой оглядела заляпанного мукой сына. А Матильда, чуть успокоившись, поняла, что её любимый на свою маму очень похож.  — Это Матильда, — наконец опомнился Петер и вздрогнул, опуская миксер на стол. — Я ей домашнее задание помогаю делать.  — Давно хотела с вами познакомиться, — женщина снова ласково усмехнулась. — Ну, хорошо, не буду вам мешать. Или вам чем-нибудь помочь?  — Нет-нет-нет! — воинственно потряс миксером Петер. — Мы справимся сами! Матильда растерянно улыбнулась, провожая удалявшуюся женщину, и влила молоко в пышную белую яично-крахмальную пену. Дальше крем взбивали молча — тишину разбавляло лишь жужжание миксера. Заговорить никто не решался — обоих подростков пугало незримое присутствие взрослого. Только когда Матильда вспомнила о корже в духовке и осторожно трогала вилочкой румяную миндальную корку, Петер, поджигавший в это время конфорку для заварного крема, признался:  — Она знает, что я с тобой дружу. Только я её не предупредил, что ты сегодня придёшь.  — Но ничего же страшного не случилось: твоя мама же не разозлилась на нас. — Матильда ободряюще взглянула на него снизу вверх, поднялась, на всякий случай помешала крем в ковшике, и невпопад прибавила:  — Взбей сливки, а я пока крем поварю. Петер надулся, и, сгорбившись, поплелся с пустой миской из-под желтков к раковине. Миксера он больше не боялся, но легче от этого не становилось. «И ведь всё могло быть пройти гладко, если бы не мама…» — угрюмо подумал он и включил воду. Татуировки зудели, как совсем свежие. Конечно — мама же теперь увидела, как разукрашен её сын! И выговора — за Матильду, за испорченные обои и татуировки — будет точно не избежать. Пока он старательно раздувал из мухи слона и не менее старательно взбивал холодные сливки, дожидаясь, когда они превратятся в тугую пену, Матильда вытащила из духовки корж, румяный, как вечернее солнце, и сняла с огня крем. Девушка по натуре была гораздо спокойнее своего любимого, и хотя тоже испугалась внезапного появления госпожи Тэгтгрен, больше жалела о том, что им не удалось толком поговорить. А Петер своей скрытностью всё только портил.  — Смотри, какой хороший, — примиряющим и чуть виноватым тоном произнесла она, поставив форму с коржом посреди стола, и, увидев, что Петер взгляда поднимать не хочет, чуть строже прибавила: — Ты уже всё? Безмолвный кивок. — Тогда вливай сливки сюда. Только осторожно — я тебя снимать буду! И тут Петер понял, что дальше обижаться бесполезно. « Да и смысл, если мы почти всё сделали? Ну, не всё», — Петер наклонил голову, глядя, как Матильда разрезала толстый корж на два круга, и шлепнула готовый крем на сочную желтую середину. Юноша даже забыл, что ещё недавно сладкое не любил.  — А можно мне потом кусочек тортика? — спросил он и с надеждой похлопал ресницами.  — А тогда преподу ничего не останется, — игриво возразила Матильда, обильно промазывая кремом нижний корж. — Нет, я оставлю торта и тебе, и твоей маме. Не зря же мы тут трудились. Посмотри, миндаль ещё остался? Давай, я бока ему обсыплю, иначе наш придерется не только к вкусу, но и к виду. Ну вот, теперь красота, — девушка поправила лепесток миндаля на обмазанном кремом боку торта и облизнула палец, дав Петеру понять одну важную вещь: чтобы выглядеть сексуально, лежать в черном белье на кровати в призывной позе совсем не обязательно. И опомниться от этого он ещё долго не мог. Так и молчал, пока Матильда снимала его нарезающим торт, а потом медленно складывала остатки ингредиентов в рюкзачок, всем видом показывая, что задерживаться не собиралась, но и уходить не хотела. А ведь у Петера остались те волшебные энергетики… Но он вспомнил про них уже в прихожей, когда Матильда неуклюже заворачивала форму вместе с тортом в пакет. В маминой спальне тихо бормотал телевизор, на кухне всё ещё витал теплый запах ванили и выпечки — всё располагало провести всё время до глубокой ночи за спокойным разговором. Но Матильда уходила. Она не хотела приходить в общежитие ночью, только и всего — и её можно было понять. И всё же, Петер чувствовал, будто сделал что-то не так.  — Пойдешь? — спросил он, тоскующе глядя на девушку. Матильда шнуровала ботинок, но и ей было дело до переживаний — Петер догадывался об этом потому, что никак не мог поймать её взгляд.  — Да, — так же глухо ответила она и застегнула куртку. В полумраке коридора неоновый цвет розовой куртки казался поблекшим.  — Слушай, я… — выдавил Петер с трудом и покрутил запястьями, словно задыхающийся пловец, что пытается выплыть на поверхность воды, и тут же замолчал. Смущение тяжелой морской водой захлестнуло его, залило внутренности, сбило с ног. А ведь он ужасно хотел сказать, что…  — Что? — Матильда посмотрела на него — заинтригованная, она взглянула на него так, будто хотела подтолкнуть к тому, что он так хотел сказать.  — Подожди, я забыл кое-что, — выпалил Петер и бросился к себе в комнату. Он отдышался, пытаясь прийти в себя после того, что чуть было не сказал, огляделся в поисках поддержки на плакаты, и достал из рюкзака шоколад и клубничный энергетик. Дышать стало немного легче. Раз говорить не получалось, надо выказывать свою привязанность действиями.  — Вот, — уже увереннее произнёс он, вернувшись к Матильде. — Я купил это, думал, мы посидим сегодня, но раз так, возьми с собой. Ты не любишь энергетики, но я надеюсь, что этот вкусный. И вот шоколадка ещё.  — «Космический кот»? Так мило, — девушка улыбнулась белому котику на банке, и с благодарностью взглянула на Петера. — Спасибо.  — Только… — Петер кинул прощальный взгляд на баночку, вздохнул, вспоминая, что мечтал собрать все части газированной космической одиссеи, и под сияющим взглядом Матильды стыдливо выжал:  — Можешь не выбрасывать банку? Она мне очень понравилась…  — Ладно, — она фыркнула, но тут же мягко пообещала, — я тогда принесу её завтра на обед. Может, я могу ещё что-то сделать для тебя? Теперь молчать было никак нельзя. Петер решительно стянул с вешалки куртку и твёрдо произнес:  — Разреши тебя проводить.