Глава 12. Три дня до выбора
8 июля 2026 г., 13:46
«Расстояния измеряются не в световых годах, а в биении сердца.»
Саймон ощутил на себе скользкие, равнодушные взгляды ар’каарцев, едва переступив порог конференц-зала. Какая же здесь давящая атмосфера, подумал он, стараясь сохранять невозмутимость. — Капитан Торн, — голос старейшины Лан’Харша сочился снисходительностью, — приветствую вас на станции «Кира’Тан». Торн шагнул вперёд, нацепив на лицо дружелюбную маску. — Лан’Харш, для нас это честь. Мы прибыли, чтобы обсудить инцидент на «Страннике» и найти решение, устраивающее обе стороны. Дождавшись кивка, земляне заняли места за столом. Холлс сел рядом с капитаном, чувствуя себя не в своей тарелке. Он поймал на себе пристальный взгляд герра напротив — того самого, чьё тело помнило смутный инстинкт. «Ну вот, опять», — Саймон нахмурился, заставляя себя сосредоточиться. — Мы приняли ваши извинения за инцидент, — начал Торн, не сводя глаз со старейшины, — однако считаем их недостаточными. Выброс феромонов герра создал угрозу для всего экипажа. Лан’Харш слушал с видом человека, которому докладывают о просроченной поставке. Эйден едва заметно напрягся — под столом его пальцы тесно переплелись. Саймон знал, как тяжело даются капитану эти переговоры. — Действия Герарда-Каана были… некомпетентны, — отрезал старейшина. — Этот вопрос будет решён по древним законам нашего народа. Согласно «Писанию Искупления», Герард-Каан лишается должности и звания. Он понижен в ранге и должен будет доказать клану свою состоятельность. Саймон покосился на герра. Тот сидел неподвижно, лишь побелевшие пальцы сжимали край стола. — «Писание» предписывает провинившемуся герру предложить себя представителю расы, к которой он проявил неуважение. Предложить себя… в мужья. С губ Холлса сорвался нервный смешок, который он тут же подавил. Лан’Харш окинул его презрительным взглядом и продолжил бесстрастно: — Герард должен выбрать одного из ваших… альф, капитан Торн. Тот обязан принять его в семью. Этим актом герр искупит вину перед вашим народом. На выбор даётся три дня. Если никто не согласится — смерть. — Старейшина, — Торн подбирал слова медленно, — полагаю, вы понимаете, что ваше предложение… мягко говоря, неприемлемо. Капитан повернулся к Герарду-Каану, пытаясь прочесть хоть что-то на непроницаемом лице герра. — Маршал Каан, вы на это согласны? Лан’Харш пренебрежительно махнул рукой: — Его мнение не имеет значения. Он совершил ошибку и понесёт наказание. Саймон наклонился к капитану, прикрывая рот ладонью: — Не нравится мне всё это. Торн вновь обратился к старейшине, поддерживая вежливую, но натянутую улыбку, будто маску: — Старейшина, я понимаю серьёзность ситуации. Но, возможно, стоит помнить об открывающихся перспективах… для союзников. Ваша станция расположена вблизи богатых месторождений ксениума. Не могли бы вы рассказать о планах по его добыче? Возможно, мы могли бы обсудить совместные проекты? Это существенно улучшило бы наши отношения. Лан’Харш замер, его взгляд стал холоднее. Торн задел важный интерес ар’каарцев. — Вопросы добычи ксениума… безусловно, важны, — старейшина откашлялся. — Может быть, чаю?***
Саймон тяжело вздохнул, отодвигая уже пятую чашку чая. Капитан вёл нудные торги, выбивая для землян кусок территории. Шёл третий час переговоров, и Холлс умирал от голода. На столах красовались лишь странные травы, лишь отдалённо напоминающие закуску. Почесав шею, он облокотился на руку, наблюдая за дипломатическим цирком. Двое других герров из свиты старейшины тихо переговаривались между собой, явно нервничая, особенно тот, с которым он провёл начало гона. Тот нервно одёргивал ворот своего экзотического наряда — тончайшая переливающаяся ткань облегала мускулистое тело, словно вторая кожа. Высокий воротник был расстёгнут, обнажая припухшие от течки брачные железы. Влажные ладони герр украдкой вытирал о бёдра. Очевидно, последствия всё ещё давали о себе знать, хотя Саймон, благодаря фильтрам в ноздрях, не чувствовал ни единого феромона. Однако даже фильтры не могли заглушить воспоминаний о той ночи. Холлс невольно прикусил губу, рассматривая герра. Посол, словно почувствовав взгляд, резко вскинул подбородок, демонстрируя чёткую линию челюсти. Золотистые глаза метнулись к Саймону, оценивающе скользнули по лицу. Герр фыркнул, дёрнув кончиком уха, украшенного меховой кисточкой. Длинные чёрные волосы, заплетённые в сложные косы, колыхнулись за спиной. Он скрестил руки на груди — ткань натянулась, подчёркивая рельеф мышц. Холлс задержал дыхание. Герр медленно провёл пальцами по шее, задерживаясь на припухших железах. Жест был слишком медленным, слишком выразительным. Золотистые глаза вновь встретились со взглядом Саймона, задержавшись дольше. Вейлан слегка приоткрыл рот, облизывая полные губы. По спине Саймона пробежал холодок. Что это было? Приглашение? Словно невзначай, герр закинул ногу на ногу. Ткань одеяния натянулась на сильном бедре, подчеркивая каждый изгиб. В голове Саймона вспыхнули воспоминания: горячее, податливое тело на полу кладовой. Тогда под этой тканью не было ничего. Сердце бешено заколотилось, и альфа внезапно понял: герр, скорее всего, и сейчас без белья. Во рту пересохло. Ему показалось, что он чувствует тонкий аромат мускуса и корицы. Ар’каарец определенно желал повторить, но, похоже, ещё сам не осознавал этого до конца. Его движения выдавали нервозность, приправленную почти неосознанным кокетством. Пальцы в тонких кольцах из ксениума скользили под край облегающего рукава. Герр едва заметно прогнулся в спине, выставляя напоказ сильные плечи. Кровь бросилась к лицу Саймона. Он нашарил в кармане шприц с нейтрализатором гона, проверил по голографическим часам пульс и ввёл препарат в бедро. Он старался сделать это незаметно, но краем глаза уловил внимательный взгляд Герарда-Каана. После нескольких часов напряжённых переговоров капитан Торн и старейшина Лан’Харш наконец заключили сделку. Документы о сотрудничестве в добыче ксениума были подписаны. Земля получала квоты, ар’каарцы — гарантии безопасной транспортировки. Голос капитана охрип от дебатов — отпив глоток чая, он поморщился и откинулся на спинку кресла. Саймон наполнил чашку, протянул её Торну и выдавил усталую улыбку: — Капитан, позвольте предложить вам взбодриться. Вы проделали отличную работу. — Спасибо, Саймон. Очень кстати, — ответил Торн, принимая чашку. — Что ж, Лан’Харш, мы рады, что пришли к соглашению. Думаю, нам пора возвращаться на корабль. — Так скоро? — удивился Лан’Харш. — Я надеялся, вы задержитесь на станции. — Боюсь, время не терпит. Холлс опередил капитана, отодвинув его кресло. Торн поднялся, разминая плечи. — Благодарю за гостеприимство. Уверен, наше сотрудничество будет плодотворным. Лан’Харш кивнул, задержав взгляд на Саймоне чуть дольше, чем следовало. — Как и было оговорено, Герард останется с вами на корабле в течение трёх дней, пока не выберет себе пару. — Да, конечно. Он может остаться на «Страннике». Мы предоставим ему все условия, — как можно нейтральнее ответил Торн. Лан’Харш пожал плечами, словно судьба соклановца его не касалась. — Как знаете. Главное, чтобы «Писание Искупления» было соблюдено. Если ваши альфы не сочтут Герарда достойным… что ж, это будет его личное несчастье. Будем надеяться, его пример послужит уроком остальным, — в голосе старейшины звучал лишь холодный расчёт. — Прощайте, капитан Торн. Остальные ар’каарцы синхронно поднялись. Герард-Каан оставался неподвижным, словно статуя; его лицо окаменело, когда он коснулся лбом лба брата. Саймон не смог прочесть ни единой эмоции в его глазах. Торн и Холлс поклонились и направились к выходу.***
Лан’Харш, чьи глаза напоминали два осколка льда, лишь брезгливо поджал губы, провожая взглядом делегацию землян. Как только массивные створки с глухим стоном сомкнулись, отрезая зал от остального мира, он медленно обернулся к Герарду. — Ты опозорил клан, — голос Лан’Харша был ледяным, лишённым эмоций, будто он говорил о неодушевлённом предмете. — Ты подставил себя, подставил меня. Твоя ошибка чуть не стоила нам сделки с этими… землянами. Герард не поднял глаз. В груди клокотала не ярость, а холодная ненависть. Отец всегда видел в нём лишь пешку, а теперь, после провала, и вовсе разменную монету. Вейлан, стоявший чуть позади, нервно переступил с ноги на ногу. Серебристый костюм плотно облегал его тело, мерцая в тусклом свете. Он беспокойно дёрнул высокий воротник, от которого исходил едва уловимый, приторно-сладкий запах возбуждения. Лан’Харш, обладавший звериным обонянием, не мог его не уловить. Его тонкие ноздри дрогнули, и на суровом лице мелькнула тень отвращения. — Отец, позволь мне объяснить… Герард… — попытался вступиться Вейлан, но голос дрогнул. — Молчать, Вейлан! — резкое слово резануло воздух. — Ты только усугубил всё своим присутствием. Как и всегда. Вейлан побледнел, втянув голову в плечи. — Если ни один тхаар не поставит на тебя своё клеймо за три дня, — медленно, смакуя слова, произнёс Лан’Харш, — будет приятно наблюдать, как тебя тащат в клетки. Не смерть — смерть была бы милостью. Это унижение. Идеальное наказание для его «разочарования». Старейшина обернулся к Вейлану, его зрачки сузились в щели. — И ты, Вейлан. Не думай, что я слеп. От тебя несёт возбуждением, — Лан’Харш сжал подбородок сына с такой силой, что тот вздрогнул. — Я видел, как ты смотрел на этого землянина! Ты задницей вилял, предлагая себя прямо во время переговоров! Думал, я не замечу? Он отпустил его с отвращением, словно испачкался о мерзость. Вейлан отшатнулся, потирая покрасневшую кожу. — Отец, я… — его голос сорвался. — Герард опозорил себя глупостью, а ты — бесстыдством. Вы оба недостойны носить имя Ка’ан. — У меня была течка! Это биология, я не мог её контролировать! — выкрикнул Вейлан, не сдерживая гнева и обиды. — Неужели? — Старейшина скривился. — Если бы это было так, этот землянин был бы уже мёртв. Если бы ты не захотел, эта зверюга тебя и пальцем бы не тронула. Но разве ты вызвал его на поединок? Смыл позор кровью? Нет. Вместо этого ты выставил себя дешёвой сукой. Где твоя гордость? Где честь? Ты поступил хуже шлюхи, трущейся в вонючем баре тхааров! Да будь твоя воля — ты бы сам отдался этой грязной псине! Вейлан вздрогнул, словно от пощёчины. Воспоминания вспыхнули против воли. Широкие плечи, пронзительный взгляд, запах — терпкая смесь мускуса и чего-то незнакомого, пьянящего. По коже пробежали мурашки. Он помнил каждое движение, каждое слово. Как тело непроизвольно подавалось вперёд, как внутри нарастало огненное желание. От одной мысли о прикосновении альфы низ живота скрутило предвкушением. Между бёдер скопилась влага, и Вейлан сжал ноги, пытаясь скрыть возбуждение. Он готов был поклясться, что снова начал пахнуть. «…отдался этой грязной псине…» — эхом отдавались слова отца. — Если бы я знал, что ты так горишь желанием к тхаарам, я бы бросил тебя к ним в клетку. Пусть бы стая вытрахала тебя до беспамятства, может, понесёшь от них приплод. Хоть какая-то польза будет от суки, рожающей щенков. Лан’Харш развернулся и направился к выходу. Тяжёлые двери с глухим щелчком захлопнулись за его спиной. В зале повисла звенящая тишина. Вейлан нервно сглотнул и прикоснулся к плечу брата. — Герард… Герард медленно поднял взгляд. Холодные голубые глаза полыхали болью и отчаянием. Горечь вины сдавила горло. — Прости меня, — прошептал он. — Я… я один виноват. Если бы не я, тебе бы не пришлось… Вейлан прервал его, бросившись в объятия. Крепкие, отчаянные. Герард почувствовал, как ткань на плече намокает от слёз. — Не говори так, — голос брата дрожал. Некоторое время они стояли молча, вцепившись друг в друга, словно пытаясь найти утешение и опору. Наконец Вейлан оторвался, в глазах горела решимость. — Герард, я ухожу с тобой. Герард-Каан удивлённо посмотрел на него. — Что? Но… отец… — Мне всё равно. Я не могу позволить тебе уйти одному. — Но ты не можешь просто так бросить всё! — запротестовал Герард. — Твоё положение, наследие… — Мой дом там, где моя семья, — твёрдо ответил Вейлан. — И сейчас ты — моя единственная семья. Я отправлюсь с тобой хоть на этот корабль землян, хоть на край вселенной. Герард молчал, потрясённый преданностью брата. Обычно эмоциональный и импульсивный, сейчас Вейлан излучал несгибаемую уверенность. По щеке Герарда скользнула скупая слеза. — Спасибо, — выдохнул он. Вейлан вытер его слезы и улыбнулся. — Тогда решено. Собирайся. У нас мало времени. Они направились к выходу, оставляя позади клан, дом, прежнюю жизнь. Впереди распахивалась неизвестность — глубокая, как чёрная бездна. Но в груди Герарда впервые за долгое время разгорался слабый огонь — не одной лишь боли, но и надежды. Теперь он был не один.
