Кровь злейшего врага
13 февраля 2021 г., 12:25
Над мутными водами ручья застыла тень.
Завывающий ветер трепал приподнятый воротник плаща. Пальцы неспешно перебирали чёрную железную трость. Андайн уже давно наблюдала за бегущим потоком, размеренное журчание которого навевало теперь лишь неизъяснимую тоску, и ни капли покоя. В сверкающей глади виднелось её собственное размытое отражение, только два жёлтых огонька отчётливо сияли на безликом силуэте лица. Когда-то ей нравилось подолгу всматриваться в вечно несущиеся воды, сейчас она не видела в них ничего, кроме картины притворного умиротворения.
Девушка подняла глаза и безразлично скользнула взглядом по высоким синим зарослям, грязному илистому берегу и мусорной свалке, что с годами почти и не изменилась. Знакомый холодильник был выброшен на песок, крышка сорвана, а весь корпус зиял чёрными подпалинами. Единственный предмет, что бросался в глаза, только он, потрёпанный временем, вот и всё, что роднило её теперь в воспоминаниях и наяву с этим тихим местечком. Она не вспоминала, как пряталась здесь, как забивалась в сырые кусты и дрожала от холода длинными тревожными ночами. И как впервые столкнулась здесь с Гастером...
Прежний Вотерфолл утратил свои очертания, он охладел и медленно обращался в тоже сплошное гниющее пятно, каким уже давно стал для неё Сноудин. В его прохладных ветрах, в звонком журчании сияющих рек, в шепчущем шелесте травы бесследно затерялись последние осколки ушедших переживаний. Впрочем, Андайн вовсе не жалела об этом. Ей уже давно хотелось забыть всё раз и навсегда. Возвращаться к прошлому означало топтаться на месте, проживать дни обречёнными на смерть фантазиями. Какое это имело значение, если имелся совершенно иной, полный самых реальных возможностей, путь?
Ответ давно был неизменно прост и слишком очевиден. Впрочем, сейчас он не успел прозвучать вновь, когда все мысли оказались спутаны и разрозненны вмиг ворвавшимися обстоятельствами.
Короткий свист прорезал влажный воздух, жёлтая вспышка ярко промелькнула где-то на периферии, заставив девушку мгновенно среагировать и отскочить в сторону. Интуиция не подвела, и электрический разряд с шипением врезался в холодную воду. Андайн обернулась через плечо, настороженно и зорко осматривая местность. С двух сторон её окружали высокие заросли, а чуть выше скользкая тропинка уходила за скалистый выступ. И ни единой души рядом. Конечно, можно было принять случившееся на счёт шальной атаки какого-нибудь монстрёнка, что не научился владеть собственной магией. Но Андайн успела слишком многое узнать о природе монстров, и помнила наизусть, что столь сильную магию ребёнок призвать физически не способен.
Едва уловимый шелест дал безошибочную подсказку. Резким движением она вскинула трость, и ядовитая игла с безупречной точностью нацелилась в горло выскочившего из укрытия соперника.
Вернее, соперницы, застигнутой врасплох собственным неудавшимся нападением.
По виду она напоминала ящерицу с горящей в свету жёлтой чешуей и угрожающим оскалом, обнажающим все, острые как бритва, зубы. В её багровых, словно налившихся кровью, глазах нервно подрагивали чёрные зрачки, впившиеся в упор крайне настороженным взглядом. Андайн осторожно отвела оружие от незнакомки, отчего та сильно удивилась на несколько мгновений, а затем сухо откашлялась и насмешливо протянула:
— А я уж было уверилась в мысли, что за рядами моих подопечных остались одни нерасторопные слабаки. Но ты, сразу видно, не из их числа. Слух у тебя, оказывается, даже почище моего будет.
— Что поделать, — коротко ответила Андайн. — жизнь приучила.
Ящерица хмыкнула, пальцы в чёрных полуперчатках, ослабили хватку, она спокойно опустила секиру к земле, непринуждённо опершись на своё устрашающее оружие. Взгляд её упал на несущуюся воду, а мысли явно были заняты тем, как лучше продолжить столь сумбурно наметившийся разговор.
Андайн, получше разглядев новую спутницу, с удивлением поняла, что столкнулась со стражницей. Блестящие кованые наплечники, железный нагрудник с королевской эмблемой, испещрённый глубокими царапинами, чёрная майка, прожжённая в нескольких местах, серые брюки, подпоясанные латными щитками, да и сама секира незнакомки не оставляли никаких сомнений. Она была почти вполовину ниже самой Андайн, что, впрочем, нисколько не умаляло её беспримерно грозный вид.
Тяжёлый камень вылетел из-под ребристой подошвы сапога незнакомки, с брызгами ударившись о воду, после чего ящерица вновь взглянула на учёную и протянула:
— Жизнь, значит... Меня она тоже много чему обучить успела. Да так обучила, что до сих пор иногда кости ломит. — она злобно рыкнула и ударила шипастым хвостом по песку. — Ты, наверное, меня и не знаешь. А вот я тебя когда-то частенько здесь видела, помню, как ты с другими детьми по тем кустам шныряла...
— Может быть и так, но с тех пор утекло много воды. — с прохладой ответила Андайн, чуть прищурившись. — Да, я тебя совсем не узнаю. Но, кажется, догадываюсь. Альфис, если я не ошибаюсь, верно?
— Неплохо-неплохо! — с изумлённой усмешкой воскликнула ящерица. — В самую точку. Видно, знаешь старика Герсона? Только он мог обо мне трепаться, не иначе.
— Я действительно слышала об этом от него. При необычных обстоятельствах. — ответила учёная, слегка улыбнувшись. — Но лично никогда не была знакома.
— Ха, то ли дело я! — оживилась Альфис, чуть расслабляясь. — Он же мне почти как родной отец. Второй по порядку, но первый и всегда единственный по сути! — она вновь рыкнула, будто припоминая что-то плохое. — Вот он меня и вырастил, как дочь родную. Сама ещё с ума схожу от того, что выпала в жизни такая честь — попасть под крыло к самому лучшему войну всего нашего рода. И благодаря нему я смогла взобраться так высоко, а иначе, один чёрт случилось бы так, что весь королевский двор принимал меня на службу. С трепетом, с почестями, словно божество новое. Даже вспоминать тошно...
— Значит, теперь ты возглавляешь Гвардию? — Андайн с любопытством взглянула на собеседницу. — Вся стража принадлежит тебе?
Альфис с достоинством кивнула, и, не без чувства гордости, продолжила:
— Так и есть. Королева устроила мне настоящий смертельный экзамен, но я выдержала его, хоть и была на волоске от смерти. В бою ей равных нет. У Герсона не было бы и шанса, даже мне пришлось приложить всё своё мастерство, чтобы вырвать победу. После сражения Её Высочество сказала, что в этом поединке я билась достойно, и она готова возложить на мои плечи такую ответственную роль. У Гвардии и капитана не было в последнее время. Старик-то крепко повздорил из-за чего-то с королевой, пост покинул. А после того, как он отошёл от дел, они разом стали сами по себе. Опустились, расслабились, превратились из вояк в спившийся сброд! Пришлось одних взашей гнать, а других крепко взять за шкирку, чтобы силу и порядок хорошенько прочувствовали. С новобранцами теперь тоже забот хватает. Из недоносков стражников высекать, с грязью и кровью смешивать — одна сплошная морока, но без неё идеальных солдат для королевы не получить. Таковы ожидания Её Высочества.
— Надеюсь, она не будет ко мне столь требовательна. — задумчиво произнесла Андайн, глядя в воду. — Впрочем, выбора у неё не будет. Гастер погиб, а я его единственная преемница во всех делах.
— Ты ученица Гастера? — Альфис негромко присвистнула. — Стало быть, Королевский Учёный? Я про него что-то слышала, Герсон сам как-то рассказывал мельком. Они, вроде как, друзьями когда-то были. Но ещё до войны, до того, как эти отродья согнали нас гнить сюда...
Она вздохнула, замолчала и вновь уставилась на журчащий поток. Немного подумав, Андайн всё же решилась спросить:
— Так, значит, ты видела меня здесь в детстве? А что ты помнишь обо мне из того времени?
— А ты разве сама не знаешь? — капитан пожала плечами. — Ну, я помню, как ты приходила играть сюда с другими детьми из Сноудина. И... ты была всегда такой забитой среди них, они частенько потешались над тобой, поддразнивали и задирали. В шутку ли, всерьёз, не знаю. Но знала, что это было чертовски обидно. И поняла наверняка, когда в один день ты вдруг не выдержала и подралась с одним из них. После этого я не видела ни разу ни тебя, ни их. Эти сопляки наверняка здорово перепугались тогда, особенно тот, кого ты поколотила. Он уж точно никак не ожидал, что такая тихоня способна разодрать хребет своему обидчику. А я этого и ждала, всё смотрела в окно и думала, что должен однажды наступить тот решающий момент, когда твои противники начнут платить кровью за собственную тупость. — тень злорадной улыбки пробежала по её лицу. — С тех пор я всё думала о том, что мы непременно стали бы хорошими подругами, почти жила этой мыслью, можно сказать, мечтала...
— Что же тебя остановило? — Андайн пристально взглянула на спутницу. — Почему мы так и не встретились в те далёкие годы?
— Я хотела, но... но обстоятельства тогда выдались несладкие. Я нос из дому никуда не могла высунуть, папаша мой, как ползать и говорить выучилась, стал запирать в комнате. Боялся на пропитую голову, что я сбегу и попаду в неприятности. Заботился он так обо мне, ласку отцовскую проявлял. Совсем после войны сломался, а до того, вроде как, совсем другим был. Так мне мать рассказывала, но я никогда в это не верила. — она презрительно сплюнула под ноги. — И до сих пор не верю. В голодные годы мы едва концы с концами сводили, мать нас на себе тащила, пока отец мне трёпку очередную задавал. Всё тело в шрамах, а бою из них я только несколько получила. А остальное — стулья, осколки, ножи, что под руку только попадалось. Сначала было обидно до смерти, а потом, в какой-то момент, мне стало наплевать на боль. Наплевать на кровь. И на его визгливые вопли. Я просто хотела вырваться оттуда. Когда мать не выдержала и от горя спилась вместе с этим ублюдком, я поняла, что ждать бесполезно. Дом стал такой невыносимой дырой, что посреди ночи я вышибла окно, изрезалась с ног до головы, но сбежала оттуда прочь. Вот тогда-то счастливая дорожка и привела меня к Герсону. — Альфис метнула мрачный взор на противоположный берег. — Рыдала, сопли и кровь по лицу размазывала, а он и расспрашивать не стал — понял всё, как есть. И приютил. Задаром. Просто так, будто я вовсе и не была для него чужой... А я, как прознала кто он на самом деле, всё грезила о том, что смогу его одолеть, стану самой сильной среди монстров. Да, я была дикой при нём, и драться пыталась, и кусаться, и злиться, лишь бы вывести его из себя и устроить поединок. А он ни разу не накричал на меня, не ударил и даже не занёс руку. Теперь я понимаю, что то были мои лучшие годы...
Она запнулась, тяжело вздохнула и подняла расстроенный взгляд на Андайн.
— Были... — с горечью произнесла она. — А теперь о них уже ничто не напоминает.
— Почему? — наконец отстранившись от самой себя, спросила учёная, чувствуя жалость к своей новой знакомой. — Ты поссорилась с ним из-за чего-то?
— Это всё неправильно, всё глупости, я не должна была, но... Но Герсон совершенно не понимает суть нашей современной жизни. Ему хочется покоя, я понимаю, но противится самой королеве, упрекать её в жестокости, в бездумной насилии... Чушь собачья! — глаза Альфис сверкнули от злости. — Без крови не построить порядка, без жертв не выжить самому, ничего не выйдет, если каждая выскочка будет верещать о том, как "правильно" нам жить! С самого начала все были загнаны в страх, а в страхе-то и рождаются сомнения, паника, затем хаос, и тогда нужен ещё более сильный страх, чтобы удержать в узде этот. Но старик наивно полагает, что мы способны жить, как прежде. Без дисциплины, без железных законов, без властной руки, что сбережёт нас и придушит наших врагов. Ему кажется, что все вокруг готовы восстать против такого порядка. Он наслушался всяческих ворчаний от тех, кого нормальное общество давно изгнало на гнилые задворки, вроде Сноудина, чтобы не портить жизнь остальеным. Но я прекрасно знаю, где прячутся корни этих преступных разговоров. И пока я капитан Гвардии, я не допущу подобного вольнодумства, никаких грязных слушков и всех, кто строит нам козни. А Герсон... — она угрюмо понурила голову и прикрыла глаза. — я не смогу причинить ему зла. Я знаю, он заслуживает высшей кары за все свои бездумные слова, но я никогда не посмею поднять на него топор. Мы часто ссорились в последние пару лет, я убеждала, как только могла, и уговаривала, и грозила, но всё без толку. Теперь мы даже не общаемся. Он иногда пытается звонить мне, но я всегда сбрасываю трубку, а здесь и вовсе обхожу его дом за версту. И мне жаль, что я так поступаю с ним, но моё железное отношение к предателям не оставляет другого выбора. Или они будут уничтожены, или завтрашнего дня нам не видать...
— Я знаю, к чему подобное приводит. — мрачно ответила Андайн. — Моя семья погибла из-за мнимого страха, моего отца ненавидели за то, что он служил в рядах Гвардии. Однажды утром они ворвались в наш дом и... и убили всех, кроме меня. В тот день и оборвалась моя прежняя жизнь, а вскоре началась совсем другая, уже под властью Гастера. Он приютил меня в своей лаборатории, тогда я была уверена, что теперь всё сложится отлично, но... случилось вовсе не так, как я думала. Мне тоже пришлось разочароваться в своём наставнике. Однако, несмотря ни на что, в итоге я добилась своего. Как и ты. И в этом нам обоим повезло, верно?
Девушка ухмыльнулась и галантно протянула ладонь новой знакомой:
— Андайн. — изрекла она. — Было бы грубо с моей стороны не представиться...
— Альфис. — ответила капитан, крепко пожимая руку. — Но ты это и так уже знаешь.
— Я узнала куда больше, чем могла представить себе до этого. Думаю, это хороший знак, что мы встретились здесь сегодня.
— Верно-верно. Я и не знала, что мы можем быть гораздо ближе, чем кажется со стороны. — Альфис невольно сглотнула и слегка отвела взгляд. — Знаешь, если задуматься, то в скольких наших бедах виноваты люди на самом деле? Если Герсон всё вспоминал былую прекрасную жизнь, то мы так много потеряли... Столько бы всего не случилось, если бы тем ублюдкам вдруг не пришла в голову чудесная мысль втоптать в грязь, а потом загнать всех в эту дыру! Монстры бы не сходили с ума, не грызлись друг с другом за кусок хлеба, не глушили бы свои несчастья в выпивке, дети бы не оставались сиротами, и не шатались бы по улицам беспризорники, какими и мы обе когда-то были. Мы обязаны, мы просто обязаны не щадить этих тварей! Пусть они страдают, пусть пресмыкаются перед нами, пусть умоляют и ревут, им ещё надо заслужить смерть! Неделю назад королева объявила охоту за душами, всё Подземелье сейчас будто переродилось. Оказывается, сила семи людских может разрушить Барьер, и я, как и все монстры, уже не могу дождаться, когда хоть один из них осмелиться провалиться сюда, чтобы подарить мне великое счастье убивать его мучительно и очень-очень долго... Мы вырвем нашу свободу кровью, и каждый сможет получить часть отнятого у нас мира. Ради такого ничего не жаль!
— Эта месть не заставит себя долго ждать. Ни один человек не выживет здесь, ему ни за что не спрятаться. К тому же, — горделивая улыбка проскользнула по лицу Андайн. — полагаю, мои труды увенчаются успехом и тогда я смогу уничтожить Барьер ещё до того, как в руки Её Высочества попадёт последняя душа. Конечно, для такого потребуются многочисленные опыты и время, но результат превзойдёт все ожидания.
— Сломать эту чертову преграду даже без человеческих душ? Неужели... ты не шутишь? — Альфис напряжённо и суетливо взглянула на собеседницу. — Но, чёрт возьми, это же блестяще! Всё может случится куда раньше, чем я думала до этого! Знаешь, если... если тебе когда-нибудь понадобится подмога Гвардии или же моя личная помощь, за этим дело не станет, уверяю. Я слышала, — она понизила голос. — Гастеру требовались подопытные для экспериментов. Не волнуйся, с этим у тебя проблем не возникнет! — капитан с усмешкой щёлкнула челюстями. — Будем брать их тёпленькими и сразу тащить в лабораторию. Я лично буду присматривать за сроками и нормой. Причём, личные заказы теперь тоже в силе, если понадобится кто-то конкретный. Но только не моих стражников, пока, конечно, я сама не разозлюсь на них! — Альфис рассмеялась.
— Сложно отказаться. — одобрительно кивнула Андайн. — Договорились. В таком случае, и ты не стесняйся, заглядывай ко мне. Я с радостью наглядно покажу тебе весь процесс моих практических исследований. Там есть на что взглянуть, но к крови привыкать не придётся, если ты понимаешь, к чему я...
— Ещё бы! — лукаво усмехнулась Альфис, сверкая глазами. — Нет, нервишки мои в полном порядке, и реки крови не заставят меня вздрогнуть. Я на них даже на экране насмотреться успела. Нашла как-то на здешних свалках несколько кассет. Представляешь, этим уродам настолько тяжко жить без чужих мучений, что они их даже на плёнки записывают и смотрят потом. Настоящие отморозки, но, чёрт подери, пытают там так мастерски, что завораживает просто до смерти! Я тебе обязательно покажу это, раз уж приглашение есть, то я не откажусь. А смотреть на то, как раздирают живых людишек — поверь, лучшего досуга и представить нельзя. Уверена, мы идеально сработаемся, а интуиция у меня, как у любого гвардейца, отменная!
— Глупо сомневаться в обратном. А если твои находки и правда столь любопытные, как ты описываешь, то я непременно взгляну на них. И если ты не против, в таком случае, буду ждать.
Альфис осклабилась, изобразила что-то вроде насмешливого реверанса, затем потянула прохладный воздух и с воодушевлением произнесла:
— Ладно, пора приниматься за дело. Сегодня в Столице очередные отборы, через полчаса мне нужно быть там. Погляжу на новичков, прочту им несколько поучительных нотаций для начала. Заодно объясню предельно ясно, что "благородных рыцарей" мы в расход пускаем сразу, а уважение отдаём только тем, кто измену днём и ночью выгрызать готов. И без лишних вопросов. Только так будет разумно. — она подняла секиру и вскинула оружие на плечо. — Что же, ещё увидимся Андайн.
— До встречи, Альфис. — учёная ответила полупоклоном.
Капитан Гвардии отсалютовала, развернулась и маршем направилась вверх по тропе. Камни захрустели под её ногами. Поступь была выверенной и величавой. В глубине души Андайн даже ощутила некое восхищение, глядя ей вслед. Что-то тёплое шевельнулось на сердце, но затем вдруг накатил резкий холод. Вместе со словами о человеческих душах.
Если сама королева объявила охоту за людьми, она сможет заставить обернуться крахом для её собственных замыслов. Семь душ. Так много. И одновременно мало. Сколько людей уже побывало в Подземелье после изгнания монстров? Андайн не знала ответа, но и мириться с новыми правилами игры не желала.
"Это моя прерогатива". — думала она, возвращаясь в Хотленд. — "Мне суждено даровать монстрам спасение, а не душам людей. Если так, то, похоже, придётся немного помешать намерениям Ториэль. Я устрою так, что ни один человек не пройдёт через мою лабораторию, ни один не вырвется из моих рук. Я позабочусь о них как следует. Человеческие души и тела пригодятся мне самой, я отдам королеве только то, что сочту нужным для себя. Теперь уже мне решать". — Андайн остановилась на пороге лаборатории и обернулась к уходящей назад, к синеющим скалам Вотерфолла вдали, красноватой тропе. — "Вам не выбраться без меня, дорогуши. Так или иначе, но никто не увидит солнечного света, пока я своими руками не уничтожу Барьер!"
***
— Выслушай меня... И снова длинный тоннель, знакомая тропа, ведущая к убежищу Амальгаметов. После гибели Гастера не осталось никакой нужды скрывать чудовищ от учёного, но Андайн скрывала их не от бывшего наставника. Убежище теперь существовало для её собственного спокойствия. Скверный нрав существ нисколько не изменился, и она вовсе не торопилась подпускать их хоть на шаг ближе к лаборатории. Кроме одного. — Ты должен понять, что у меня не было иного выбора. Несколько недель она прятала его в отдельном боксе, посвящая ему, как никому другому, своё пристальное внимание. Но чем больше времени, она проводила с ним, тем сильнее возрастало её непонимание. Амальгамет всегда был спокойным, тихим, ни разу она не видела его хоть на каплю взвинченным, как других сородичей. Но чудовище не боялось её. Заключённое в свою безумную оболочку, отрезанное от прежней реальности, и обретшее новую жизнь, как и все прежние, оно нисколько не походило на них. У Андайн не было иного объяснения этому, кроме как самого очевидного и неопровержимого. Под толщей субстанической оболочки таились осколки близкой души. Под уродливой личиной чудовища томился её старый друг. — Я не желаю тебе зла, я только хочу тебя защитить. Неужели ты этого не понимаешь? Нет, он должен был понимать. И она была твёрдо уверена в этом. Настойчивость позиции разрушалась только в одном: принять её слова у него не хватало сил. Андайн хорошо помнила, как вела с ним пространные разговоры, утешала, заклинала, что всё будет только лучше и лучше, но, забившись в угол маленькой комнатки, он не желал слушать её. Он слышал, но не видел или даже не мог вникнуть в смысл, стоящий за этими речами. Всё это неизменно наталкивало на мысли, что чудовище вовсе лишилось какой-либо способности к пониманию. Каждый раз, с каждым очередным, бессмысленным и бестолковым, монологом в пустоту, девушка всё явственнее ощущала мысль о том, что разум Бальго разложился куда сильнее, чем она предполагала. Из двух зол нужно было выбирать меньшее, ведь на другой чаше лежало непреодолимое презрение и горечь, что стали единым целым с его новым существом. На другой чаше лежало не только его сохранившееся понимание, но и стойкое неприятие. По ту сторону он сам желал того, чтобы её слова оставались пустым звуком. — Почему ты молчишь? Разве ты меня не помнишь?.. Считая, что так будет лучше, Андайн всё же решилась отправить его к другим Амальгаметам. Он безропотно позволил перевести себя в Ядро и спокойно разделил комнату вместе с подобными ему. Впрочем, и для их компании он оказался изгоем. Единственный он и здесь держался в стороне, не переговариваясь, не встревая в драки, совершенно безучастно относился к остальным. Сородичи взирали на него с явным подозрением, которое приумножалось тем особенным вниманием, что хозяйка оказывала именно ему, а не остальным. Такая забота чужаку порядком их раздражала, и они начали намеренно задирать его, каждый желал поддеть и вскрыть когтистой лапой оболочку пришельца, чтобы воочию увидеть причину столь тёплого отношения к себе. Но он не вступал в перепалки, только отмахивался от нападок. Амальгаметы злились, но нападать первыми не осмеливались. Сомнения перед его характером, вкупе со страхом перед самой Андайн, служили ему надёжным барьером от дикости других. Он не желал вступать в бой. Он помнил, что его битва уже давно проиграна. — Я понимаю, почему ты злишься. Но не нужно отчаиваться, Бальго, это же не конец. И я о тебе не забыла. Свет вспыхнул под потолком, озаряя первую комнату Ядра. Подойдя к залатанным дверям убежища Амальгаметов, девушка сняла новый замок, вместо уничтоженного чудовищами, и, немного повозившись с ключами, резко распахнула комнату. Сгрудившись в кучу, они уже ожидали её, как всегда, молча и настороженно. Девушка внимательно оглядела «питомцев», затем перевела взгляд в угол, на единственное существо, отбившееся от остальной компании. Амальгамет даже не повернул голову в её сторону, казалось, он демонстративно не замечал её присутствия. Андайн в раздражении вытащила из сумки несколько пакетов с питательной смесью и бросила изголодавшимся чудовищам. Пока те, с визгами и рёвом, набросились на пищу, она осторожно приблизилась к одиночке и, слегка помедлив, неуверенно начала: — Привет, Бальго... — молчание. — А ты всё по-прежнему один. — она взглянула в сторону сгрудившихся над едой Амальгаметов. — Может, они обижают тебя?.. — молчание. — Только дай знать, я разберусь с ними. Бальго... неужели, ты всё ещё злишься на меня? Он не ответил. Даже не шевельнулся. Лишь тихое рычание вырвалось из груди, выражая неотступную злость. Он не боялся её, чудодейственный ужас, властный над его новыми сородичами, был совершенно чужд ему. Но Андайн и не боялась, она твёрдо верила, что он не посмеет наброситься на неё, чтобы она не сделала. Всё-таки перед ней было не бездушное создание, а старый друг. Вынув ещё один пакет, она медленно протянула ему. Но никакого эффекта. Он отказывался принимать любую пищу, мучаясь от голода, но силой заставляя себя сдерживаться, видно ожидая вырвать свою смерть из цепких объятий жизни. Девушка покачала головой и продолжила: — Если будешь отказываться и дальше, мне придётся тебя усыпить и сделать принудительную инъекцию. — чудовище неизменно хранило молчание. — Ты слышишь? Я не дам тебе уморить самого себя голодом! Амальгамет продолжал смотреть в стену, ни малейшим образом не реагируя на угрозу. Дрожащая злость пробежала по телу Андайн. Сколько уже раз она видела это тупое, непреодолимое безразличие ко всем своим словам, сколько бессонных ночей пролетели впустую, а не изменилось ровным счётом ничего. Вся решительность была бессильна перед незаживающей раной, что сотворили её собственные руки. И слабость порождала только ещё большую злость. В ярости она бросила пакет на пол и, подавшись к чудовищу, вскрикнула: — Сколько я буду ждать от тебя ответа?! Я знаю, знаю, что ты всё слышишь и всё прекрасно понимаешь! Так почему ты молчишь?! Что ты от меня хочешь?! Я вытащила, я спасла тебя, как ты только не понимаешь? Я не враг тебе, так посмотри же на меня, посмотри, Бальго! Рычание перешло в резкий рык, Амальгамет наконец повернул голову к ней, угрожающе взирая чёрными глазницами. Его плоть пульсировала, медленно закипая от злости, челюсти раскрылись, порождая исполненный ненавистью и болью рёв. Одна из лап протянулась вперёд, брезгливо отшвырнула в сторону лежащий рядом пакет с едой, коротко и однозначно давая понять окончательный ответ. Андайн застыла, беспомощно глядя на то, как существо отвернулось обратно к стене. Словно вовсе не он, а она сама наткнулась взглядом на глухую каменную гладь там, где ожидала наконец увидеть дверь. Обман, непонимание, происходящее, не укладывающееся в логику, которой она пыталась придерживаться. В любом лабиринте имелся путь к свободе, даже в искусно запутанном устройстве лаборатории ей виделись разумные построения, но этот лабиринт был совершенно иным. Он был попросту бесконечным, а любой, кажущийся связным элемент, на деле приводил к новому тупику. И, ощупывая высокие стены, заглядывая в чёрные коридоры на кривых развилках, чертя и зачёркивая, рисуя заново и разрывая наброски опять, Андайн только сейчас со страхом почувствовала безнадёжность всей этой затеи. Сердце сжалось, придавая ужасу импульс и разгоняя его в крови по всему телу. Контроль, казавшийся таким прочным, угрожающе треснул, как тонкий лёд под ногами. — Почему... почему ты так себя ведёшь? — дрожащим от ярости голосом выговорила она. — Почему я стала чужой для тебя? Тебе не нравятся мои методы? Зачем т-ты ставишь свои принципы выше... всей нашей дружбы? Ты такой же глупый, как и Герсон, всё веришь в жизнь, которую у нас отняли уже давным-давно! Её больше нет, нет, Бальго! Но... но... — с усилием она заставила свой голос успокоится. — Герсону осталось недолго, ему нет смысла понимать, смерть явится быстрее, но ты... Ты сможешь это понять. Для этого и дана новая жизнь, в ней всё познаётся с начала. Я не убийца, я просто делаю всё, что необходимо всем монстрам. И ты поймешь это, непременно поймешь. Скоро ты увидишь, что за всеми смертями, за мучениями, за пролитой кровью есть нечто большее, спасительное для нас. Не моя жестокость, а моя добродетель... Амальгамет взревел и его бешеный взгляд, оказавшийся вмиг перед самым лицом, заставил её содрогнуться. Плоть на шее резко обожгло, кровь резко брызнула из разорванной раны, нанесённой молниеносным ударом. Андайн болезненно вскрикнула, крепко зажимая рукой вспоротую когтями кожу. Чудовище осеклось, увидев содеянное, и его глазницы расширились от ужаса. Он осторожно потянулся к ней, желая помочь, но в этот момент другие Амальгаметы, едва увидев, что их хозяйка в опасности, как верные псы жестоко набросились на преступника. Они крепко прижали его к земле, вгрызаясь когтями в полужидкую субстанцию, пока он хрипло и жалостливо скулил, во все глаза смотря на раненую девушку. Андайн, тяжело дыша, выпрямилась, бросила ненавистный взор на существо и, с отвращением и злостью, прошипела: — Грязное ты животное... Я думала, что в тебе осталось хоть капля разума, но ты такое же ничтожество, как и они... Если не хочешь по-хорошему, ладно... пускай... я научу тебя моим порядкам по-плохому. — она подняла лихорадочный взгляд на других Амальгаметов. — Объясните-ка ему, как следует вести себя в моём присутствии. Пусть присмиреет. — учёная взглянула в исказившееся от боли лицо друга. — Я с радостью взгляну на то, как ты запоёшь тогда. Чудовища одобрительно взвыли и с дружным остервенением принялись раздирать на части провинившегося. Тот слабо отбивался от них, рёв, ужасающе похожий на плач, рвался из него. И невозможно было понять, какая именно боль сейчас брала над ним верх. Андайн мрачно взглянула на жестокое побоище, затем опустила глаза, крепче стиснула окровавленные пальцы на ране, развернулась и быстрым шагом покинула комнату.***
Сталь закалялась в пламени рыжих искр. Сталь заострялась. Сталь готовилась принять кровь. Андайн тщательно затачивала каждый сантиметр лезвий, чтобы с их помощью, как ножом горячее масло, рассекать плоть и разрезать кости. Человеческие кости. Последние несколько недель время летело стремительно, сутки напролёт она была занята упорной подготовкой к грядущей встрече. Вся лаборатория начала преображаться по мере того, как продвигалась вперёд её неустанная работа по превращению своей неприступной крепости в безупречно слаженную и страшную ловушку для незваных чужаков. И, в первую очередь, для людей. Составив многочисленные чертежи и планы, Андайн принялась за создание и расстановку всевозможных ловушек. Механические капканы, молотящие кости, лазеры, прожигающие даже самую крепкую шкуру, электрические заграждения, убивающие одним прикосновением. Изобретательница размещала их с особой методичностью, пытаясь добиться нужной цели — любой ценой загнать заблудшую в её владениях душу в западню. Входные двери автоматически блокировались, как только жертва переступала порог лаборатории, и открыть их вновь можно было только магнитным ключом, который учёная всегда держала под рукой. Запутанная архитектура лаборатории прекрасно вписалась в её новые замыслы, ведь заставляла любого чужака сбиться и безнадёжно заплутать в нескончаемых коридорах, медленно, но верно подводя к нужной ловушке. Все камеры были снабжены датчиками движения, что безошибочно давали подсказку о том, где прячется жертва. Своя роль была отведена и Амальгаметам, которых Андайн согнала в один зал с лазерной ловушкой, реагирующей только на тепло. Бальго отправился вместе со всеми, учёная больше не была намерена создавать для него исключения. Долгие и безжалостные истязания сородичей уничтожили всё, что он тщательно оберегал и за что так отчаянно цеплялась сама Андайн, пока не решилась отказаться навсегда. Но даже такая боль не была способна дотянуться до смерти. Внешне он, как и прежде, не отличался от остальных. А внутри осталась только густая и тёмная пустошь, что прорезалась только голосом хозяйки, ставшим единственным и последним, что вызывало у него механическую реакцию. Команда — действие, приказ — повиновение, что может быть лучше существования, за гранью которого не осталось ни единого вопроса? Он перестал чувствовать даже голод, из-за чего его новоявленной хозяйке приходилось пользоваться инъекциями. Чудовище не сопротивлялось, оно полностью благоговело перед её словами и уже не могло понимать, что ей не было до него никакого дела. Учёная видела в нём только полезную деталь, которой нашлось бы отличное применение во всей подготавливаемой ею игре. И здесь, в абсолютном мраке, он и остальные Амальгаметы нашли своё новое пристанище. Девушка держала существ на безопасном расстоянии и наконец делала полноценными участниками предстоящей охоты, если беглец или беглянка найдут путь к нижним уровням лаборатории в попытках отыскать спасительный выход. Подготовка и проверка эффективности всех систем заняла много времени, но результат более чем удовлетворил Андайн. Единственное, что оставалось ей с этого момента — терпеливо ждать, когда наконец скрипнут входные двери, когда чужие шаги застучат по холодному кафелю, перерастая в панический бег, и когда компьютер отправит нужный сигнал о том, что клетка захлопнулась и птичке уже не суждено вырваться на волю. Удивительно, но, словно сама судьба решила вознаградить её за столь старательную работу, приведя к порогу лаборатории желанного гостя так скоро. Гостя, с которым она никогда прежде не встречалась в своей жизни... Всё случилось в самый обычный день, выходной, который Андайн даже не тратила на подопытных. На досуге она была увлечена созданием новых инструментов, более надёжных и практичных, чем примитивные подручные приспособления Гастера. Работа с обычная листовой пилой изматывала её, пока приходилось подолгу монотонно дробить собственными усилиями ещё свежие кости, плохо поддающиеся мелким зубьям. На это уходило слишком много времени, которое теперь учёная хотелось поберечь. Девушка нашла в лаборатории чертежи электрической пилы, по всей видимости, оставленные за ненадобностью Гастером в главном зале. Механическая конструкция с циркулярным лезвием показалась ей наиболее удачным решением, поэтому она с энтузиазмом взялась за воплощение нового инструмента и оружия на основе забытых предшественником наработок. Расположившись в комнате наблюдения, она аккуратно собирала никелированный корпус пилы, с интересом отвлекаясь только на монитор компьютера, где разворачивалось по-настоящему кровавое действо. Альфис нисколько не преувеличивала, говоря о сумасшествии людей. Андайн решилась взять у неё одну из кассет и внимательно просмотреть содержимое от начала и до конца. Она была приятно удивлена, когда обнаружила специфические вкусы новой знакомой такими близкими и ей. Этот фильм она крутила уже не первый раз, отчего, впрочем, не утихали будоражащие разум впечатления. Впервые в жизни она видела настоящих людей, пусть и на экране, но и это потрясало воображение. Люди были немыслимо жестоки, люди были воистину безумны. Едва ли её прежнее представление о них могло теперь совладать с открывшейся перед глазами реальностью. Людям нравилось мучать, а их дьявольская изощрённость вызывала и отвращения, и очаровывающий восторг. Андайн уже и не сомневался в варварстве этих существ, как и в их природной тяге к насилию. Всё было перед глазами, в красках и со смаком, без малейшей попытки утаить свою безжалостную натуру. Единственное, что могло и доставляло искреннее наслаждение — это мучения, через которые проходили другие люди. И девушка испытывала куда больше симпатии к их искусным палачам, ведь для неё именно были усердно заняты самым важным делом. Они убивали людей. В какой-то момент второй монитор рабочего компьютера неожиданно вспыхнул и проявил прямую видеопередачу с камеры из главного зала. Одновременно сработал короткий сигнал с входных дверей. Кто-то проник в лабораторию. Андайн оторвалась от работы и, затаив дыхание, взглянула на мерцающий экран. Её глаза вспыхнули в судорожном изумлении, а зрачки сузились в ледяной ярости, как только она увидела лицо чужака. Человек. Человеческое дитя, девочка, каким-то образом сумевшая добраться до самого Хотленда. Странно, но с виду она совсем не напоминала тот грозный образ людей, что были на экране. Шёлковые белые пуанты, розовое балетное платье, лёгкий синий свитер с широкой красной полосой, падающие на бескровное лицо непослушные чёрные волосы, из-под которых с тревогой вглядывались в распростёршийся впереди сумрак широко распахнутые глаза. Крепко обхватив обеими руками, как самую сокровенную вещь, девочка прижимала к груди плотную книгу в тёмной кожаной обложке. Двери верно захлопнулись за ней, отсекая единственный путь к свободе. Испугавшись, она вскрикнула, затем упёрлась плечом в стальную преграду, тщетно надеясь, что та сможет поддаться её усилиям. Но монолитная стена, закрывшая выход, оказалось бы не по зубам и взрослому монстру. Видимо поняв всю безнадёжность такой затеи, девочка в испуге прижалась к стене, озираясь в полутёмном зале, в попытках разглядеть хоть что-нибудь. Губы Андайн сами расплылись в торжествующей усмешке. "Всего лишь первая комната, а ты уже потерялась?" — с наслаждением думала она, неотрывно наблюдая, как человек робко движется вдоль стены, невольно прислушиваясь и вздрагивая от каждого шороха, доносящегося из страшного сумрака. — "Ну же, покажи мне, на что способны люди. Я хочу увидеть ваше "настоящее" бесстрашие! Девочка пробиралась осторожно, ни на секунду не опуская глаз. Так, аккуратными шажками, она подобралась к лифтам и здесь остановилась. Шахты сбили её с толку, она дрожала, переводя взгляд с одной на другую, и не зная, что выбрать. "Решайся, решайся, мне же так интересно, чем всё это закончится! Чего ты ждёшь, глупенькая? Что это за испуганное личико? Неужели ты не понимаешь, что здесь нет верного пути?" Наконец, бледные пальчики малышки нажали на первую кнопку и до Андайн донёсся смутный скрежет из шахты. Двери лифта раскрылись перед девочкой и та, немного помедлив, всё-таки вошла в ярко освещённую кабину. Почти со слезами на глазах она в растерянности вдавила одну из кнопок на панели, совершенно не представляя, куда это может направить её. Лифт послушно захлопнул двери и со звоном помчался вверх, в сердце непроходимых лабиринтов лаборатории. Андайн прикрыла глаза и кивнула, уже прекрасно зная, где закончится путь этого человека. У неё был хороший шанс найти её ещё живой, пусть и истекающей кровью. Неважно. В любом случае, план работал совершенно великолепно. Она неспешно выключила компьютеры, накинула рабочий халат, застегнув его до самого ворота, натянула чёрные перчатки, дабы лишний раз не испортить белоснежные рукава грязными кровавыми брызгами. Затем взяла в руки заточенные до идеала ножницы, больше напоминающие два скрещенных клинка, восхищённо взглянула на сверкающую сталь, ещё нетронутую кровью, после чего вышла в коридор. Путь не предстоял долгим, девчонка не сумела бы уйти далеко. Андайн знала это наверняка. Наконец-то она сможет вживую увидеть страх этого маленького существа, павшего с из верхнего мира. Существа, чьи предки превратили жизнь монстров в адский кошмар, из-за которого они страдали здесь долгие-долгие годы. Из-за которого погибли её родители. Из-за которого она и очутилась в руках Гастера. И морок, порождённый людьми, отнял у каждого, отнял у неё ту самую жизнь, о которой они мечтали. Люди сотворили для них величайшее бедствие, и корни всех зол вели только к их неискупимой вине. Пусть же теперь и она отплатит им той же монетой. Пусть это дитя как следует почувствует хоть часть тех страданий, что выпали на долю монстров. И пусть же она никогда не вернутся домой, и там, далеко наверху, будут проливать слёзы её безутешные родители, на коленях умоляя судьбу, чтобы их дитя однажды вернулось живым. Может, судьба и внимает мольбам несчастных, но Андайн знала, что не подарит такого милосердия. Милостью станет смерть. Она не помнила, как всеми мыслями спустилась в главный зал, где ещё несколько минут назад видела первого человека. Покинув кабину, она свернула налево и вышла на лестничную клетку, откуда можно было добраться до перепутья между блоком "С" и "D". Андайн даже не сомневалась, что ей посчастливится перехватить человека именно там, ещё до того, как он угодит в смертельный капкан. Эту часть лаборатории она знала, как свои пять пальцев, годы подряд она блуждала в тех коридорах. Там был и её маленький и родной уголок, где она по-настоящему выросла, где могла оставаться наедине со своими страхами и надеждами. И там ей суждено заполучить бесценное сокровище, надёжно спрятанное в теле злейшего врага. Вне себя от нетерпения, она мчалась вверх по ступенькам. Серые пролёты проносились перед глазами, гулкая дробь железных подошв отбивалась от ступенек и стен. Напряжённый писк резал слух, пальцы, затянутые в перчатку, всё крепче сжимали холодеющий металл оружия. Четыре этажа остались позади в считанные секунды. Оказавшись перед нужной дверью, Андайн резко отодвинула засов и, повернув ручку, ворвалась за порог. Пустующий коридор, окутанный зеленоватым светом, предстал перед её глазами. В холле никого не было. Сквозь бешеный стук собственного сердца, учёная заставила себя прислушаться к окружению, но, стучащее в висках напряжение, никак не позволяло ей сосредоточиться. С лёгкой растерянностью, она сначала взглянула направо, в сторону двери, надпись на которой лаконично гласила: "Блок D. Комнаты с 443 по 556", затем в противоположную сторону, где на точно такой же двери было указано: "Блок С. Комнаты с 330 по 442". И только единственное отличие заставило прийти в себя. Красная сигнальная лампочка над дверью была потушена, в то время как над входом в блок "D" была ярко зажжена. В новой системе защиты лаборатории было специально предусмотрено, чтобы свет загорался каждый раз, когда срабатывал дверной механизм. Всё это означало лишь одно: её жертва оказалась проворнее, чем она ожидала, и успела добежать до блока "D". Где её и поджидали уже давно расставленные ловушки. В предвкушении Андайн направилась к нужной двери, сиюминутное волнение только раззадорило азарт охоты, и девушка была отчасти даже довольна тем, что человек оказался достаточно сообразителен и быстр, чтобы опередить её на первый раз. Переступив порог следующего корпуса, в коридорах которого и должен был однозначно решится исход непродолжительной погони, она зашагала вперёд, с замиранием сердца вглядываясь в мерцающий сумрак. Ещё два поворота, ещё один и первый капкан — последний шаг для человека. Невольно начинал сбиваться шаг, дыхание перехватывало, глаза загорелись жадным огнём, желая поскорее взглянуть на схваченную беглянку. Близко, близко, ещё несколько шагов, ещё пара метров. Сердце вновь заколотилось и замерло в то самое мгновение, когда стена, отделяющая последний поворот, скользнула в сторону. И дрогнуло. Капкан не сработал. Девчонки здесь не было. Электрический шок пробрал до глубины души, страх было охватил её, но Андайн сумела вовремя отбросить преждевременные сомнения прочь, вспоминая ещё о нескольких ловушках на пути. Да, ещё несколько капканов. Они непременно должны были схватить человека, ведь все датчики были исправлены. Успокаивая себя мыслью, что случился только дефект одного-единственного механизма, она устремилась вперёд. Её изумление, смешивающееся с злостью, вспыхнуло с новой силой, когда она добралась до второй ловушки. Железные челюсти капкана вырвались из стены, но лежали на полу, сжимая в стальных зубьях жалкий обрывок балетного платья, что принадлежало девочке. Словно по злой иронии ловушка сработала, но уже слишком поздно. Идеально выстроенная система начала неожиданно проявлять ряд недостатков, которые вызывали у Андайн опасения. Не раздумывая ни секунды, и обеспокоенная уже всерьёз, она устремилась к третьей западне. Лазерная ловушка, призванная заключить человека в некое подобие клетки, сработала безотказно. Рыжие лучи, как прутья решётки, двумя пылающими стенами преграждали путь посреди полутёмного коридора. Андайн знала о устройстве данного типа лазеров, они не были способны причинить вреда, стоило только бы просто пройти сквозь них. Возможно, даже загнанному в угол, измотанному погоней монстру, было под силу разгадать блеф и без труда выбраться из западни. Но для человеческого дитя это стало бы последней каплей, до смерти испуганный ребёнок бы и пальцем не осмелился притронулся с угрожающе гудящим лучам, на что охотница и рассчитывала. И вновь напрасно. Захлопнувшаяся клетка оказалась совершенно пустой. На сей раз её собственная жертва оказалась догадливой и её не остановила мнимая преграда. Андайн взглянула на дверь, находящуюся позади лазеров, где было указано: "Переход в Ядро". Холод ужаса пробрал кровь, как только она поняла, что рискует проиграть в преследовании. Ловушки Ядра ещё были деактивированы, и у человека появились все шансы отыскать выход. Тогда девчонка будет уже недосягаема для её рук, ценнейший образец ускользнёт так глупо, из-под самого носа. Развернувшись обратно, она была готова мчатся в Ядро, в слабой надежде схватить человека собственноручно, если только успеет наперерез ему по более короткому пути через нижние уровни. Каждая секунда грозилась вот-вот стать на счету. Андайн сделала несколько шагов, но тут краем глаза зацепилась за надпись на стене, которую прежде не успела заметить. Коряво начертанные белым мелком, едва заметные в полумраке буквы гласили: "Выхода нет". Снизу надпись была подчёркнута косой чёрточкой-стрелкой, указывающей в сторону ведущей к переходу в Ядро двери. Девушка машинально прочитала запись, затем ещё раз, и, только получше приглядевшись к неаккуратному почерку, разгадка мгновенно явилась сама собой. "Это же моя надпись..." — пронеслось в голове учёной. — "Я оставила её здесь давным-давно, когда только изучала лабораторию". — она взглянула на дверь и нервная усмешка сорвалась с её губ. — "Боже, зачем ты только паникуешь? Разве ты сама напрочь забыла? Тот путь в Ядро всегда был заперт! Все эти годы оно было так, почему ты удивляешься? Смешно... Смешно и ужасно глупо. Я же чуть не позволила ей сбежать. Чуть сама не подарила шанс на спасение..." — Андайн медленно подступала к двери, с маниакальной улыбкой глядя, как будто, сквозь глухую преграду. — "А ведь она прямо там, там, тихая мышка, что едва не провела меня. Умница, дай же мне теперь самой с радостью взглянуть в твои хитрые глазки!.." С силой она распахнула дверь, ведущую в последний переход лаборатории. Свет вспыхнул в пролёте и выхватил из темноты дрожащую фигурку девочки. Едва учёная появилась на пороге, как она отчаянно вскрикнула и попятилась, ещё крепче прижимая к груди книгу. Андайн не успела сделать и шагу, как рядом послышался противный лязг, и, мгновением позже, сработала последняя ловушка. Вырвавшись из стены, как разъярённая кобра, капкана с хирургической точностью вонзились челюстями в ногу малышки, одним укусом разодрав плоть и кости. Истошный крик вырвался из горла девочки, прежде чем книга выскользнула из конвульсивно дёрнувшихся рук, и маленькое тельце рухнуло на холодный пол. Алая кровь сочилась из ужасающей раны, боль сжала горло, пропуская лишь бессвязные, надрывистые звуки. Пальцы судорожно царапали гладкий кафель, а слёзы катились по бледнеющему лицу, не в силах смягчить чудовищную боль. Андайн, уже было поднявшая ножницы, чтобы проколоть ненавистного ей врага насквозь, остановилась и замерла, не в силах отвести взгляд от ужасающего зрелища. Не в первый раз она видела чужие мучения, не в первый раз ей приходилось видеть, как умирают и умирают жестоко. И перед ней был не монстр, нет, то был злейший враг, для которого она поклялась быть безжалостной до самого конца. Но эти помыслы вдруг наткнулись на невидимую стену. Девушка напряглась, слепо шаря рукой по прочной преграде, ища хоть одну брешь, хоть одну дверь, чтобы оставить позади эту проклятую стену. — Взгляни на неё, взгляни внимательно. Неужели, ты осмелишься убить ребёнка? "Она человек, и прочее не имеет никакого значения. Она мой враг...". — Но она так страдает, разве ты не видишь? Люди наши враги, ты права, но в этой войне нет места для детей. Они не виноваты в том, что родились среди тех, кто ненавидим нами. "А тебе ли беспокоиться о чужих мучениях? Кажется, это ты хотела моей собственной смерти. Думаешь, сейчас я поверю, что тебе небезразлична жизнь девчонки?" — Я не таила зла, я желала лишь спасения. Я знала, к чему тебя приведёт иной путь. Сколько непростительных ошибок теперь позади, но на то твоя воля, у уже меня не осталось сил осуждать. Отпуская тебя, я просто хочу увидеть надежду, всего лишь маленький проблеск, что останется с тобой. Прошу, всего один-единственный раз, ради меня... "И что ты хочешь от меня? Чтобы я прониклась сочувствием? Чтобы я её отпустила? Нет... Мне нужна эта девчонка, она как раз пригодится для последнего шага". — Если так, то хотя бы дай умереть. Её муки были достаточны, всё случилось именно так, как ты того и хотела. Так не заставляй её мучаться. Ты уже получила желаемое. Я знаю, у тебя есть с собой яд. Дай ей избавление и я смогу уйти, улыбнувшись сквозь слёзы напоследок. Не заставлять мучаться. Андайн вытащила из сумки ампулу и взглянула на белёсую жидкость, серебрившуюся в ярком свете. Один укол и смерть не заставит себя ждать и нескольких секунд. Взглянув на дрожащую от боли девочку, она шагнула к ней и подошва наткнулась на некий предмет, оказавшийся той самой обронённой книгой. Опустив взгляд на раскрывшиеся страницы, учёная остановилась, только сейчас увидев нож, вложенный в сухой переплёт. Острое лезвие оружия была полностью запятнано тёмно-багровыми разводами. Свинцовая дробь ударила в самые виски, отчего искрящиеся полосы вспыхнули перед самыми глазами. Девушка стиснула зубы и медленно подняла на человека мертвеющий взгляд. "Что же это такое? Кровь, невинная кровь. Кровь монстров. Эта мерзавка убивала их. Эта подлая дрянь посмела отнять чью-то жизнь! И ты... ты... хочешь, чтобы я пожалела её? Что ты молчишь?! Она пришла сюда за нашей кровью! Даже дети этих отродий ничуть не отличаются от взрослых. Им с рождения хочется убивать, они не видят ничего, кроме собственной добычи. Настоящие звери, которых даже прирезать не жаль!" Пальцы сжались в кулак, стеклянная ампула треснула и раскрошилась в пыль. Яд просочился сквозь пальцы, его серебряные капли глухо падали на пол. Учёная была готова разделаться с убийцей, как в этот момент, с трудом превозмогая слегка утихнувшую боль, девочка приподняла дрожащую голову и взглянула на неё округлившимися от боли глазами. — П... по-пожалуйста... — задыхающимся голосом выдавила она, протягивая вперёд слабеющую руку. — по... помоги... помоги мне... пожалуйста... Андайн остановилась и на сей раз, но не из-за жалости. Сквозь яростный хаос, мечущийся в голове, вдруг вспыхнула настойчивая и заманчивая мысль о том, что облегчать участь врага скорой расправой будет неразумно. Чувства требовали мелочного и сиюминутного расчёта, но девушке хотелось уже не только возмездия. Впервые она с трепетом ощутила каким абсолютным упоением могла на самом деле быть смерть. Непререкаемая власть над чужой и презренной жизнью граничила с наркотическим экстазом. Не спокойствие, а сладостное блаженство, да, именно оно, поглощающее в своей пучине всю душу, стало бы высшей наградой за покарание убийцы. Глаза Андайн жадно вспыхнули, змеиный взор устремился к человеку. — Помочь тебе? — туманно переспросила она, склонив голову набок, и подошла поближе, разглядывая жертву. — Конечно, милая, только потерпи немного... Она наклонилась к сжатым намертво зубам капкана, с удовлетворением взглянула на рваную рану, превращённую в кровавое месиво плоть, после чего разомкнула лезвия ножниц, и поднесла их чуть выше зажатых стальных челюстей. — О, боюсь, что твою ножку уже не спасти. — с притворным сожалением произнесла она. — Прости, но мне придётся освободить тебя несколько чувствительным образом... Лезвия сомкнулись, неумолимо перерезав кость и сухожилия, после чего обрубок ноги так и остался в капкане, а высвобожденная и искалеченная конечность конвульсивно дёрнулась вместе со всем телом девочки. Новая страшная боль вырвала из её уст жалобный крик, который и ждала от неё с нетерпением Андайн. Наклонившись поближе к малышке, учёная с жесткой издёвкой пропела: — А теперь слушай меня внимательно. Ты попала в жуткую западню, крошка, из которой тебе ни за что не вырваться. И пока ты ещё не издохла от ран, позволь поинтересоваться: что понадобилось тебе в нашем Подземелье? Ведь вокруг тебя был дивный и светлый мир, что вы отняли у нас, мерзкие отродья. Но тебе, похоже, стало слишком скучно в нём, и ты решила поискать для себя ярких приключений. А мамочка и папочка не рассказывали тебе, что любопытство до добра не доведёт? Рассказывали, но, кажется, их бедному чаду чего-то не доставало в жизни. О, не отвечай, не надо, я уже знаю, каких ощущений тебе хотелось испытать. — в глазах Андайн заплясали тёмные огоньки неудержимой ярости. — Cкажи, понравилось убивать? — страшным шёпотом процедила она, впиваясь взглядом в помутневшие от ужаса глаза ребёнка. — Сколько наших жизней ты посмела отнять, мерзавка? — Я... я... н-никого н-не у-убивала. — с испугом ответила девочка, прижимаясь к стене. — Я... я... н-не убийца... я не виновата... — Откуда же тогда кровь на твоём ноже? — с ласковой насмешливостью спросила Андайн, но глаза её туманились кровавой поволокой. — Или ты ответишь, что он тебе не принадлежал? — жуткий взгляд заставил ребёнка вздрогнуть. — Я получу нужный мне ответ. Если не признаешься честно, то поверь, я буду вырывать его из тебя силой. Бледнея от ужаса и боли, малышка умоляюще вгляделась в непроницаемое лицо охотницы, в отчаянии ища подсказки или подвоха. Она словно искала повод, чтобы ничего отвечать, ведь мысли слабели, силы покидали её. И только жизнь, готовая ради спасения отдаться власти инстинкта, заставляла выбирать. Между убийственной истиной и смертельной ложью. — О-они... они нападали н-на меня... — наконец пролепетало дитя. — О-они... кричали... говорили, что у-убьют меня... Я же просто защищалась! — в отчаянии взывала она. — Я не хотела умирать! — А ты наивно ожидала беззаветной любви к себе? По-твоему, это была какая-то забавная игра? — Андайн выпрямилась и свысока взглянула на девочку. — Поверь, я прекрасно знаю, какие вы на самом деле. Будь ты сейчас на моём месте, то уже давно прирезала бы меня без всяких раздумий. Когда-то я верила в сказки и твои жалостливые слова могли тронуть меня за душу. Но настоящие сказки всегда оборачиваются кошмаром, как однажды обернётся и ваша. Жаль, что тебе уже не суждено увидеть её печальный конец. — учёная нежно провела рукой вдоль окровавленных ножниц. — Но не бойся, в сравнении с тем, как мучили бы тебя другие монстры, я обещаю, что буду ангельски добра! Девочка не ответила. Безжалостные слова заставили её крепче прижаться к стене, но, сквозь мечущийся ужас в глазах, неожиданно промелькнуло нечто совсем иное, за что она уцепилась, как за спасительную надежду. Она будто внимательно прислушалась к чему-то, и в ответ с её синеющих губ сорвался беззвучный шёпот. И тут послышался отчётливый гул. Андайн обернулась в сторону коридора, с лёгкой растерянностью, но не увидела ничего за полуприкрытой дверью. Бросив короткий взгляд на человека, она всё же решилась сначала проверить холл, и осторожно подошла к проёму. Выступив из перехода, учёная с недоумением обнаружила, что самопроизвольно зажглись лазеры, служащие ловушкой на пути к Ядру. Но за прутьями светящейся клетки застыла лишь пустота, за которой отчётливо виднелся уходящий во темноту коридор. Девушка раздражённо нажала на стене невидимую кнопку, и лучи немедленно погасли. Она хотела вернуться обратно, но остановилась, бросила ещё один пристальный взгляд в темнеющий холл. Странное смятение проникло в душу, сумрачная догадка о том, что поблизости притаилось нечто опасное, на мгновение едва не стала явью. Но Андайн быстро нашла в себе силы отмести все надуманные подозрения прочь. Она была убеждена, что слишком хорошо знает их подлинную сущность. Переступив порог перехода, она слегка вздрогнула, увидев девочку, прижавшуюся к стене, и обеими руками сжимающую рукоять своего окровавленного ножа. В Взгляд её голубых глаз был испуганным и диким, лезвие плясало в онемевших пальцах, спутавшиеся волосы липли к холодному лбу, и только на губах, казалось, дрожала тень странной, почти мертвенной улыбки. — Хочешь сама лишить себя жизни? — с изумлением протянула учёная, медленно наступая на человека. — Или ты надумала защищаться? — Она говорит, что не... не оставит меня. — дребезжащим голосом ответила девочка, напряжение искрилось в её взгляде. — Она говорит, ч-что будет рядом... что я выберусь отсюда. Я выберусь, если... если только ты уберёшься с моего пути... — опираясь на слабеющую руку, она медленно стала отползать вдоль стены. — Н-не подходи... и-иначе мне придётся это сделать!.. — Любопытно, и кто же разговаривает с тобой? — Андайн недоверчиво усмехнулась. — Кто она, дитя? Хочешь сказать, что убивала по чужому велению? — Она у-утешила меня, когда м-мне пришлось убить в первый р-раз. Она сказала, что я поступаю правильно! Ей известно о каждом из вас, даже о тебе... Д-да, теперь и я знаю это! Т-ты забираешь их жизни, ты убиваешь каждый день, н-но обвиняешь меня! — Да, глупенькая, потому что у меня есть такое право. А у тебя его нет, и мне плевать, что тебе просто хотелось жить. Ты же человек, пойми, и этого нам достаточно, чтобы одно только твоё существование стало преступлением. Я вовсе не садистка и не изверг, я только исполняю наш общий приговор. Но, как известно, палач не грешен, отнимая жизнь приговорённого. — Ты... ты... Я уже слышала эти слова! Я слышала их от неё! И она была права, вы... вы все не монстры, вы просто чудовища! — Чудовища?.. — голос Андайн дрогнул от ярости. — А твоя воображаемая подружка знает толк в лицемерии. Жаль, малышка, что именно тебе придётся ответить за её слова! Она схватила её за плечо, одним ударом вышибла оружие из её рук и швырнула малютку на пол. Девочка вскрикнула, больно ударившись о пол, но ей было уже всё равно. Неумолимо возвышаясь над своей жертвой, она наконец ощутила предвкушаемое в душе властное чувство победившего охотника. — А сейчас смотри хорошенько. — страшная улыбка сверкнула на её лице. — Я с удовольствием покажу тебе, какими на самом деле бывают чудовища! Лезвия ножниц занеслись над бьющимся в страхе телом, а затем Андайн резко вонзила их острые концы прямо в живот несчастной. Девочка закричала, конвульсивно согнувшись от такого страшного удара, но боль уже победила её. Учёная рывком выдернула лезвия, бросила цепкий хищнический взгляд на лицо жертвы, и вновь вспорола плоть, вгоняя ножницы уже под менее острым углом, не желая колоть, а резать. Малютка билась под ней, сражаясь из последних сил, но кровь струилась из растерзанного нутра, кровь срывалась с её белеющих губ, смешиваясь с густой пеной. И кровь окончательно опьянила Андайн, позволяя полностью окунуться в безумный раж всей своей душой и существом. Лишь сокровенное желание безжалостно рвать и рвать эту мягкую плоть осталось с ней сейчас. Словно тонкую ткань, лезвия вспороли плоть до самой грудины, без малейшего усилия, без тени сомнения в руках самой убийцы. А дальше — рёбра, что со страшным треском ломались под заточенной сталью. И девочка ещё чувствовала, даже сквозь угасающую во тьме пелену нестерпимых мук и непроглядной боли, как безжалостно вгрызаются холод и металл в её тело, как они разрывают и кромсают его изнутри, раздирая как мягкую игрушку. И когда пальцы Андайн вцепились в сердечко малышки, учёная почувствовала, как оно в последний раз сжалось в её руке. Она подняла глаза, что взглянуть в мёртвое лицо врага. Искажённое муками боли, сейчас оно выглядело совершенно иным. Глаза девочки были аккуратно закрыты, гладкие ресницы легли на мраморную кожу, что как белая маска разгладила следы навсегда ушедших страданий. Синие губы были сомкнуты и только алая струйка крови на подбородке мягко и бледно подчёркивала страшную тень смерти. Она была слишком спокойной и прекрасной, а выпотрошенное тело казалось только ещё более ужасающим и нелепым контрастом с столь безмятежным, словно забывшемся в глубоком сне, лицом малышки. Андайн отложила ножницы, расстегнула сумку и вытащила из кармана скальпель. — Нет... — прошипела она, дрожа от ярости и с новой силой ощущая неутолённую жажду крови. — Ты не останешься такой. Я тебе не позволю... Люди не заслужили красивой смерти, дай-ка я подправлю эту лживую картинку!.. И нож вонзился в леденеющую кожу, оставляя за собой длинный багровый след. Ещё один штрих. И ещё один. Девушка долго полосовала это лицо, одержимая лишь одним слепым стремлением изуродовать его до неузнаваемости. Рассекая скулы, вспарывая кожу на щеках и обнажая зубы под плотью, она, впервые, движимая столь могущественной силой, не могла остановиться. Собственный голос в голове механически отдавал команды, а оно безропотно следовала им. Порез за порезом. Линия за линией. Не оставить и следа, не оставить ничего, разложить до неузнаваемости, уничтожить до самых мелочей... Наконец её рука остановилась. Она медленно приподнялась, оставляя мёртвое тело и откинулась к стене, тяжело дыша и рассматривая останки. Ненависть ушла, и теперь всё казалось привычным, хотя сегодня был особенный день. Тёплая влага стекала по её лбу, и Андайн нервно смахнула её рукавом халата. Это оказалась кровь. Алое пятнышко расползалось по белоснежной ткани, распускаясь подобно цветку. И только сейчас она с удивлением взглянула на него чистыми глазами, что уже не разъедала чёрная ненависть. Цвет манил её воспалённый взгляд, цвет завораживал. Он не имел ничего общего с тёмно-багровой и невзрачной кровью монстров. Нет, в нём было нечто живое, притягательное, заставляющее обожать его. Это была прекрасная кровь. И лучшая жертва. Мягкий синий свет вдруг заиграл где-то поблизости. Андайн подняла глаза и увидела лазурный сгусток света, поднимающийся над растерзанным телом. Бесшумное и умиротворённое сияние, невинное и беззаботное, словно ребёнок. Девушка с улыбкой протянула к нему руку. Да, всё верно, словно ребёнок. Плавно паря в воздухе, над девочкой сияла её собственная душа. Вторая из семи, что требовались королеве.
