Птицы-неразлучники

Цзинь Лин, временно принявший на себя обязанности хозяина Пристани Лотоса, принес всем главам извинения за поведение дяди и помог расселить их по комнатам. Вздохнув и потерев ладони друг о друга в знак того, что он успешно со всем справился, юноша решил и сам отдохнуть. Чтобы дойти до своей комнаты, ему нужно было пройти вдоль длинной открытой террасы, располагавшейся над прудом с лотосами. Именно в обрамлении их свернутых на ночь бутонов и полной луны, рассеивающей мерцающий серебряный свет, он увидел Сычжуя, что настраивал струны на гуцине под бумажным фонариком в виде девятилепесткового лотоса. Дыхание на какое-то мгновение перехватило. Цзинь Лин не знал, сколько он просто так стоял и пялился на него, такого красивого и неземного, но вскоре мотнул головой, прогоняя охватившее его наваждение, и сделал свою привычную недовольную моську. Он подошел и задул фонарик. Легкий дым устремился в ночное небо. - Молодой господин Цзинь, зачем вы его погасили? – вежливо спросил Сычжуй. - А что, нельзя было? – с вызовом ответил вопросом на вопрос Цзинь Лин, скрестив руки на груди. Лань Юань вздохнул, убрал гуцинь в чехол и собирался было уйти, но юноша преградил ему путь. - Ну что, нравится тебе быть названным племянником моего дяди? – проворчал он. - Всё совсем не так, – покачал головой Сычжуй. – Я вовсе не собирался занимать ваше место. - Я тоже не собирался становиться твоим названным родственником! Потому что… Цзинь Лин сжал кулаки и поджал губы. Он не хотел этого говорить. Не собирался ни в чем признаваться. Но Сычжуй просто вынуждает его сделать это! Чертова луна, это из-за нее он выглядит как какой-то небожитель в белом одеянии? Как в той сказке, если Цзинь Лин украдет его одежду, привяжет ли это Сычжуя навечно к нему?.. Цзинь Лин сделал несколько шагов в сторону Сычжуя, вынуждая его отступить назад, пока тот не уперся в ограждение террасы. Юноша приблизился к нему вплотную, руками уперевшись в перила по бокам от Лань Юаня, блокируя ему пути отхода. - Молодой господин Цзинь, дайте пройти, пожалуйста, – попросил Сычжуй. - Я еще не договорил! - Что вы хотели сказать? Цзинь Лин подумал, что другого шанса у него может и не быть. Да и когда, если нужно было немедленно спасать Лань Юаня от многозначительного (Цзинь Лин хотел бы употребить «похотливого», но совесть не позволила) внимания дяди?! С самого утра юношу распирало от невысказанных мыслей и чувств. Глаза загорелись жгучей уверенностью, сердце отбивало бешеный ритм в груди, ни на одной Ночной охоте он не волновался так, как сейчас. Не дав Сычжую даже секунду на размышление, Цзинь Лин выпалил: - Ты нравишься мне! Он привстал на цыпочки и неуклюже чмокнул Лань Юаня в губы, потом отпрянул, покраснев как спелое алое яблоко и, окончательно смутившись, убежал. Лимит смелости Цзинь Лина был исчерпан, и он оставил Сычжуя в полнейшей растерянности. Юноша неосознанно провел подушечками пальцев по губам, а потом спохватился: - Молодой господин Цзинь, подождите! Лань Юань догнал его, потянув за плечо. Цзинь Лин остановился, но дернулся, смахивая его руку с себя. Раз его поймали, убегать он больше не собирался, но продолжал стоять спиной, слишком смущенный, чтобы обернуться и посмотреть в глаза Сычжуя. Цзинь Лин знал, что его сердце оборвется, если увидит его взгляд. - Молодой господин Цзинь, это правда? – услышал он его голос позади себя. - Хочешь посмеяться надо мной, потому что я стал таким же обрезанным рукавом, как мой дядя Вэй? – усмехнулся Цзинь Лин, чувствуя, как голос подводит его. – Или подраться, потому что для тебя это оскорбление? Хотя, судя по тому, что я видел… - Повернитесь, пожалуйста. Цзинь Лин, глубоко вздохнув, нашел в себе силы, чтобы развернуться. Он не поднимал глаз, насупившись, как ребенок, а его щеки предательски пылали. Юноше стоило недюжинной храбрости наконец-то признаться в своих чувствах, которые он и сам не так давно для себя осознал, и, хотя Цзинь Лин понимал, что ему вряд ли ответят взаимностью, сейчас он был совсем не готов услышать, как вежливый Сычжуй его красиво отошьет! - Я… уже очень давно мучился и не знал, что с этим делать, – осторожно начал Лань Юань. – Я знаю, как вы относитесь к обрезанным рукавам, поэтому никогда не посмел бы признаваться вам первым. Именно поэтому я и решил отправиться в Юньмэн приглашенным учеником, чтобы хотя бы через главу клана Цзян стать к вам немного ближе. Потому что вы тоже нравитесь мне, молодой господин Цзинь, и сделать с этим я ничего не могу, как бы ни старался. Цзинь Лин опешил, подняв на Сычжуя округлившиеся глаза и приоткрыв рот от нескрываемого удивления, как рыбка, выброшенная на поверхность. Ноги стали ватными, и он слегка качнулся, чуть не потеряв опору, но Лань Юань придержал его за талию. В этот момент сердце чуть было не остановилось, а потом забилось с удвоенной силой. - Что… ты только что сказал? Сычжуй очаровательно улыбнулся. От его улыбки Цзинь Лин уже давно таял как снег на весеннем солнышке и именно ее заложником стал в какой-то момент, который не запомнил. На одной из Ночных охот? Когда же? Но это было неважно. Важным было только то, что чувства Цзинь Лина оказались взаимны. В это трудно было поверить, ведь он привык всегда быть один, никто никогда не пытался сблизиться с ним… От этого щемящего чувства всё внутри наполнилось чем-то трепетным и радостным. - Я сказал, что мне нравится молодой господин Цзинь, – повторил Сычжуй. - Ты… тебе… – У Цзинь Линя кружилась голова, язык заплетался, мысли путались, и всё, что он смог сформулировать, было: – Так тебе нравится не мой дядя… а я? - Глава клана Цзян был добр ко мне, но между нами не могло возникнуть того, о чем вы могли подумать, – подтвердил Лань Юань. Цзинь Лин был растерян и не мог поверить, что всё происходит взаправду, и боялся, как бы это не оказалось сном. Он вцепился в руки Сычжуя, которые продолжали его крепко держать, прижавшись к нему ближе, чтобы убедиться, что тот от него никуда не денется и не исчезнет. - Это правда не сон? – слегка нахмурившись, недоверчиво поинтересовался Цзинь Лин. – Докажи, что я не сплю! - Вы украли мой первый поцелуй… – вдруг сказал Сычжуй. – Не считаете, что мне стоит взять за это компенсацию? Обескураженность Цзинь Лина как ветром сдуло, и он с вызовом произнес: - Может, ты прекратишь называть меня на «вы» и не будешь спрашивать разрешения в подобных вопросах? Он снова привстал на цыпочки и притянул лицо Лань Юаня к своему. Их губы встретились, слившись в робком поцелуе, который постепенно перешел в более напористый и уверенный. Цзинь Лин никогда не думал, что губы человека могут быть такими мягкими и что их захочется касаться очень долго… Его душа была переполнена искрящимся счастьем, о котором теперь хотелось рассказать всем на свете, а потом спрятать, чтобы лелеять в одиночестве и больше ни с кем не делиться. - Ты – золотая орхидея моего сердца, Цзинь Жулань, – выдохнул Сычжуй ему в губы, внутри которого распустились бутоны, которым до этого он запрещал цвести. Юноша тоже до сих пор не мог поверить, что именно тот, кто казался ему недосягаем, может чувствовать то же, что и он сам. - Не говори таких смущающих вещей, Лань Юань! – зарделся Цзинь Лин, обнимая его крепче и чувствуя, как всё сознание заполняется тем, что так ему отчаянно не хватало: вниманием и любовью человека, для которого он теперь всегда будет первым. – Неужели понабрался этому от дяди Вэя… - Ты теперь называешь учителя Вэя дядей? Я уверен, он этому очень обрадуется, – улыбнулся Сычжуй, а потом добавил: – В детстве я многое слышал от него, в особенности о том, как ухаживать за молодой госпожой. Кажется, настало время применить эти знания на практике. - Я тебе не молодая госпожа! - Конечно, нет, я вовсе не собирался тебя этим дразнить, как Цзинъи. Ты же теперь хозяин моего сердца и относиться к тебе я теперь буду с должным почтением. Цзинь Лин, окончательно смутившись, отпихнул Сычжуя, ткнув его в плечо, на что юноша лишь добродушно усмехнулся, потерев ушибленное место. Лань Юань собирался было отойти, но Жулань, увидев, что тот от него отходит больше, чем на метр, побежал за ним и вцепился в его руку, повиснув. - Не отходи от меня далеко! – потребовал Цзинь Лин. - Я всего лишь хотел снова зажечь фонарик, чтобы проводить тебя до комнаты, – объяснил Сычжуй. - А ты… в какой комнате ночуешь ты? - Рядом с адептами Юньмэн Цзян. Цзинь Лин от чего-то снова смутился и осторожно спросил то, что уже давно не давало ему покоя: - А ты когда-нибудь был в покоях моего дяди? Сычжуй покачал головой. - Нет, я всегда играл ему только в главном зале. Но… - Но? Что еще за «но»? – Цзинь Лин нахмурился. - Но он зашел в мою комнату, когда я первый раз ночевал здесь, – осторожно объяснил Сычжуй, уже предчувствуя, как юноша начинает закипать. - Что?! В смысле зашел?! - Он был пьян и принял меня за Цзэу-цзюня, а потом просто потерял сознание и заснул… Цзинь Лин рвал и метал: - В смысле принял за Цзэу-цзюня?! Он точно не пытался распускать руки потому, что запал именно на тебя?! Я же видел, как он по-особенному относится к тебе! И ты, между прочим, ему позволял так себя вести! - Нет, главе клана Цзян определенно нравится Цзэу-цзюнь, а не я, – с непоколебимой уверенностью заявил Сычжуй. – Я просто напоминал ему о нем и помогал бороться с бессонницей. Но, думаю, одной игрой на гуцине здесь не вылечить недуг, захвативший главу Цзян… - Судя по тому, как мой дядя нагрубил Цзэу-цзюню за ужином, сомневаюсь, что он от него в восторге, – с сомнением в голосе произнес Цзинь Лин, а потом почесал затылок. – Да и вообще, чтобы мой дядя – и по мужикам? Да нет, бред какой-то… У него же… Хотя… – Юноша глубоко задумался, и на его лице сменялись различные эмоции от недоверия до медленно доходившей истины, которая его весьма ошарашила. Сычжуй подавил улыбку. - Почему ты смеешься? – не понял Жулань. - Ты и глава клана Цзян и впрямь очень похожи, – сказал Лань Юань. - Что ты имеешь в виду? - Оба не знаете, как выражать свои чувства, поэтому вас многие понимают неправильно. Цзинь Лин зарделся. - Ладно, хватит о моем дяде! Хочу сказать тебе, чтобы ты больше не приходил играть ему на гуцине, раз теперь ему будет играть Цзэу-цзюнь на флейте. - Я понял, – сказал Сычжуй. - И если ты не был в его покоях… – Щеки Цзинь Лина всё еще горели, но он попытался придать голосу уверенный тон, чтобы не выдать охватившее его ликование: – В моей комнате в Юньмэн Цзян ты побываешь первым! Играй на гуцине теперь только для меня. Только это… Не подумай чего! Мы еще не в таких отношениях, как дядя Вэй и Ханьгуан-цзюнь… Лань Юань робко улыбнулся, кивнув, потом взял такого же смущенного Жуланя за руку, и вместе под аккомпанемент мерцающей луны и зажженного фонарика мимо спящих лотосов они направились в сторону покоев.

* * *

Лебин помогла очистить сознание Цзян Чэна, и тот вскоре протрезвел, вот только эта трезвость граничила с остатками пьяной откровенности, которая под воздействием флейты вырвалась наружу после долгого заточения внутри. Мужчина сдерживал ее слишком долго, и она перелилась через край. Он лежал на спине, закрыв лицо согнутым локтем, другой рукой с силой ударил по кровати и выпалил: - Чертов Вэй Усянь! Мелодия оборвалась. - Что молодой господин Вэй сделал, что вы на него снова срываетесь? – донесся голос Лань Сичэня. – Насколько мне известно, он уже давно не бывал в Юньмэне. На пару мгновений в комнате образовалась полнейшая тишина. - Потому что я ему завидую! – сдавленным голосом признался Ваньинь, не отнимая локтя от лица, не желая, чтобы видели его выражение. - Чему же вы завидуете? – спокойно спросил Лань Хуань. – У него чужое тело, в котором больше он не сможет соперничать с другими заклинателями по силе. Цзян Чэн резко привстал с кровати, посмотрев на Сичэня, который сидел у изголовья с невозмутимым лицом и не испугался его пронизывающего взгляда; Лебин была отложена в сторону на стол. - Потому что у него есть такой человек! – в сердцах воскликнул глава Пристани Лотоса. – Чем я хуже? Какое-то время Сичэнь молчал, потом заговорил: - Предполагаю, потому что мой брат всегда выбирал молодого господина Вэя так же, как в конечном итоге молодой господин Вэй выбрал его. А вы, глава клана Цзян… Смогли бы сделать выбор, от которого никогда бы не отступили? Цзян Чэн иронично усмехнулся. - Хочешь поговорить о моем малодушии? Из-за этого я никогда не смогу иметь то, чего желаю всем сердцем? - И что же желает ваше сердце? - Тебя, глава клана Лань! От его слов впервые спокойствие Лань Хуаня пошатнулось, и он слегка опешил. Выждав мгновение, мужчина произнес: - Потому что мы с Ванцзи похожи, а вы хотите иметь то же, что имеет молодой господин Вэй? Цзян Чэн тяжело задышал и побагровел от вырывающихся изнутри невысказанных слов. Раньше ему было не с кем разделить эту ношу, но теперь у него наконец-то появилась возможность излить всё, что уже давно накопилось на душе и в сердце, чтобы освободиться от тяготящего груза. - Я никогда не рассматривал мужчин в этом плане, они меня никогда не интересовали и тем более я и мысли не допускал увлечься Лань Ванцзи назло Вэй Усяню, – откровенно признался мужчина. Да и, собственно, Ванцзи ему за это скорее всего засунул бы гуцинь в одно место, но это уже другая история. – Но с тобой всё по-другому. Уже очень долгое время… ты не покидаешь моих мыслей. Растерянность пробежала по лицу Лань Сичэня, его кадык дрогнул. - Но вы завели себе наложницу, – сказал он, и, хотя тон голоса звучал без обвинения, в нем всё равно можно было уловить нотки укора. – Как вы можете говорить о чувствах или, вернее, о желании обладать другим человеком, когда у вас есть женщина, которая скоро подарит вам ребенка? - Это правда, – не стал спорить Цзян Чэн. – Всё случилось по моему желанию на пьяную голову, потому что в трезвом состоянии я бы этого сделать не смог… И тому была лишь одна причина: только женщина способна родить ребенка – больше мне от нее ничего не нужно. Я дал ей всё, кроме двух вещей: титула и своего сердца, потому что никогда не смог бы полюбить. - Почему вы так категоричны? Насколько мне известно, мужчины по-особенному начинают относиться к женщинам, которые носят под сердцем их дитя. Разве это не обусловлено человеческим инстинктом? - Ты до сих пор не понимаешь? Почему я это сделал? Что-то дрогнуло в груди Сичэня, как хрустальный колокольчик, который был потревожен внезапным порывом ветра. - Даже то, что я пригласил к себе Лань Сычжуя… – Цзян Чэн усмехнулся и посмотрел на высокую вазу, находившуюся рядом с ложем, в которой стояли самые красивые лотосы, собранные ранним утром. Лань Хуань проследил за его взглядом. Я хотел подарить их тебе, но не посмел отнести в твои покои, боясь, злясь, сетуя и негодуя на самого себя. Опасался, что ты не обратишь внимания, не поймешь, не оценишь… Я такой дурак. - Уже давно я не мог найти покоя по ночам, но игра Сычжуя помогла прогнать терзавшую меня бессонницу. Как ты думаешь, почему меня преследовали плохой сон и полное безразличие ко всему, что меня окружает? Хотя Сичэнь сохранял молчание, маска его привычного спокойного выражения на лице треснула, и в глазах заплескалось смятение. - Белые одежды, лобная лента, вся эта благовоспитанность… – перечислял Цзян Чэн, изливая все свои потаенные мысли, что до этого прятал глубоко внутри. – Когда-то меня передергивало от идеальности вашего клана. Но потом в какой-то момент… Я не знаю. Ты всё чаще начал посещать мою голову и угнездился в моем сердце как птица, что свила в нем дом. Сделать с этим у меня ничего не получается. Мои глаза начали видеть и искать тебя повсюду. Ваньинь посмотрел прямо в лицо Лань Хуаня без страха и стеснения, и тот не отвел взгляд, охваченный внутри потрясением и волнением. - Знаешь ли ты, как я с замиранием сердца ждал каждый совет кланов в надежде снова увидеть тебя? И как мое сердце разбивалось, когда тебя не было, потому что ты проводил время в медитации? Цзян Чэн встал с кровати и подошел к сидящему Сичэню, смотря на него сверху вниз. - Я не свободен в своих передвижениях как Вэй Усянь, который может странствовать по свету и в любой момент вернуться, когда ему заблагорассудится. И то, как открыто он и твой брат могут выражать чувства друг к другу… – На его лбу образовались морщины; сделав паузу, он продолжил: – Поначалу меня выворачивало лишь от одной мысли об этом, но на самом деле… мне самому хотелось когда-нибудь испытать то же самое. Так же, как и Сичэню. Почему мы вынуждены страдать? Почему не можем быть счастливы, как эти двое? - Я никогда не могу понять, о чем ты думаешь, и это изводит меня, – сокрушался Цзян Чэн. Его голос дрогнул, в глазах плескалось отчаяние. – Ты выглядишь всегда таким невозмутимым… Это та маска, за которую ты никого не подпускаешь. Я ловил себя на мысли, что хотел бы заглянуть тебе в голову, чтобы узнать, что ты думаешь обо мне. А в пьяном бреду желал вырвать твое сердце, чтобы оно принадлежало только мне… Считаешь меня слишком жалким? У Сичэня перехватило дыхание, но с его губ так и не сорвалось ни слова. Тем временем Цзян Чэн опустился перед ним на колени, низко опустив голову, и вжался пальцами в подол ханьфу мужчины. Руки главы клана Лань дрогнули, в глазах застыло ошеломление, которое словно парализовало всё его тело. - Прости меня… – пронизанным искренним сожалением голосом проговорил Цзян Чэн, словно каясь во всех своих грехах. – За то, что я наговорил тебе за ужином. Я этого не хотел, но меня так раздражало, что ты улыбался всем, кроме меня… Почему ты ничего не говоришь? Твое молчание убивает меня! Сичэнь просто не знал, с каких слов ему стоит заговорить. Не дав ему даже попытки ответить, Цзян Чэн поднялся с колен, схватил его за грудки, приподняв со стула, и бросил на ложе, нависнув над мужчиной сверху. - Глава клана Цзян… – наконец-то подал голос Лань Хуань. – Не делайте того, о чем вы пожалеете завтрашним утром. Мужчина покачал головой. - Я жалею только о тех вещах, которые не сделал, – порывисто прошептал он и нагнулся к его лицу, обдав кожу жаром своего дыхания. Сичэнь не дрогнул, продолжая смотреть прямо в глаза Цзян Чэна. - Я предупредил вас. - Я принимаю твой вызов. С этими словами Ваньинь сорвал с Лань Хуаня лобную ленту, и на лице мужчины промелькнуло замешательство, а в следующее мгновение в его губы впились грубым поцелуем. Какие-то мгновения Сичэнь не сопротивлялся, а потом ответил. Их языки схлестнулись словно в битве, и каждый хотел получить первенство, пока глава клана Лань вдруг не перехватил инициативу и не перевернул Цзян Чэна под себя, поменявшись с ним местами. Во всегда спокойных как гладь озера глазах мелькнул опасный огонек, длинные волосы растрепались и придали ему дерзкий облик. - До этого никто никогда не срывал мою лобную ленту. - Хочешь сделать мне комплимент, что я наконец-то стал в чем-то первым? - Хочу сказать, что я больше не буду сдерживаться.