Раж

Тому с трудом верилось, что всё так прелестно складывается: очевидно, Поттер против него ничего не замышлял, хотя объяснений до сих пор и не предоставил – он бы сделал ставку на то, что удастся разговорить того со временем. И на «Мне нечего сказать, Риддл» найдётся легилименция. Он намеренно старался не думать о той ночи: тяжело признавать, что понравилось. Гарри был повседневно расслаблен, непонятно что со своей жизнью делал, академических достижений за душой не имел, и если Том был умён и образован, то Гарри был умён и впечатляюще необразован. Дрался жестоко, будто насмерть, вступался за себя и друзей – а той ночью плыл от грязных словечек и давал делать с собой что угодно. Тома такое приводило в благоговение. Ему не нравилось чего-то не знать и не понимать, но долго возиться с Поттером тоже было бы глупо. Надо дальше думать, как разобраться с дневником. Гарри вообще поражало, как он, своих желаний не озвучивая, добился от Риддла того, чего ему дать ни один прежний партнёр не мог: контроля. Жизнь у него была шаткая, неясно из чего вылепленная. В основном его Джинни одёргивала: Гарри же иногда хотелось чего-нибудь вроде пробежки без трусов по коридорам Хогвартса, просто потому что это правилами не запрещено. И делать, по сути, можно что угодно. Воодушевляющая свобода, а на душе почему-то гадко. Когда для тебя самодисциплина – страшная сказка на ночь, хочется хотя бы в одной сфере жизни дополучить необходимый минимум, кого-то, кто заставит слушаться, подчиняться. Гарри спал и видел, как Том выпрыгивает из-за угла с возгласом «Ага!» и прерывает его очередной акт вандализма – ну и с БДСМ-сессиями где-нибудь на досуге, чтоб неповадно было. Не то чтобы Гарри думал о возвышенных материях или о том, какие именно его неосознанные потребности удовлетворяет Риддл: он на самом деле просто хотел одаривать Тома фразами «ничего я тебе не скажу, лохня» как можно дольше. Отбой был, обход закончен. Том опасался повторения прошлого опыта, но выбора не было: широким шагом вниз по лестнице к женскому туалету. Пришлось прибегнуть к унизительным дыхательным техникам, чтоб успокоиться. — Риддл. Том выхватил палочку, обернулся, наставил её на... Поттера. — От твоей ручки фонит магией. Что у неё за чакры открылись? — Ничем от неё не фонит, — «я проверял» осталось, невысказанное, висеть в воздухе, — чего ты тут шляешься? У Гарри глаза по-летнему сверкали – расслабленно, довольно – Тому захотелось снять с Гриффиндора как минимум баллов сто. — Тебя ищу. — Десять баллов с Гриффиндора, — бросил Том. — Зачем? Гарри не переменился в лице: — Что я, зря брил жопу? Том не сдержал смешок. — А с каких пор я твоя секс-кукла? — Я ничего такого не говорил, — рассмеялся Гарри слишком громко для пустого ночного коридора, — просто сил нет смотреть на твоё сосредоточенное лицо. — У меня нет времени, — Том только безучастно оглядывался. — Ну Риддл, давай, если нравлюсь, не очкуй, подойди и поцелуй, — нараспев выдал Гарри, — какие у тебя могут быть дела? Не говори только, что неинтересно, как я нашёл Тайную комнату. Гадёныш. Том шагнул к нему навстречу – Гарри сделал шаг назад. Так они отошли к стене. Том согнулся в три погибели, втянул этого засранца в поцелуй, обвёл ладонью ворот чужой футболки и скользнул под него – Гарри томно выдохнул и подался вперёд. Собой он загородил Поттеру пути отступления. Беспокойные пальцы расстегнули Тому верхние пуговицы рубашки, а его собственные нащупали костлявое плечо. — Специально ждал прямо около служебного помещения? — Оно не так называется, — поправил Гарри и за полы рубашки утянул его в служебное помещение с мётлами, вёдрами; встал на какой-то перевёрнутый таз, чтобы Тому больше не приходилось наклоняться, заговорщически поинтересовался: — Что тебе нравится? — Многое, что не понравится никому. Гарри хмыкнул и, смотря ему в глаза, схватил за ремень и притянул ближе, запустил руку за кромку брюк – у Тома свело ладони и весь кровоток устремился в пах. Он обхватил пальцами челюсть Гарри и широко лизнул чужой высунувшийся язык. Тот второй рукой обвил его плечи, навалился на стену и Тома прижал к себе – он Гарри на ухо шумно выдохнул. — А тебе нравится, когда тебя зажимают? Не дают двигаться? — Том втянул воздух через зубы: чужая рука у него в брюках ритмично задвигалась. — Будешь дышать, если я запрещу? Гарри оставил у него на шее скулящее тихое «нет». Они стояли почти ровно грудь к груди, а Том решил прощупать границы и полез за чужую резинку трусов. — Хочется тебя на поводок посадить, раздвигаешь ноги перед кем попало. С сегодняшнего дня только я тобой обладаю, ясно? Гарри выгнулся навстречу – между ними вообще осталась только одежда. — Как ты себя ведёшь, — Том сжал его член и ощутил какое-то парящее, возносящее чувство от такого повиновения, — течёшь как кран только от того, что я тебе говорю. Гарри всхлипнул: — Я тебе не девка. — Заткнись. Убери руки. Том нагнулся и подхватил его под коленями, поднял в воздух – порыв оставить россыпь своих меток остался неудовлетворён: лишь мимолётное движение губами по шее, и всё равно выбило из Гарри стон. От звука открывшейся двери Том – не он один – чуть не упал в обморок. Гарри зачем-то вытянул руки к потолку и сильнее обхватил Тома ногами. Вот и всё, вот его позор, Том Риддл трахается ночами в кладовках. Подстава пришла откуда не ждали. — Прошу прощения? — ну конечно, сам директор, кто же ещё. — А, профессор Дамблдор, — непринуждённо начал Гарри, — а мы тут лампочку вкручиваем. Я сам не дотягиваюсь. Том не видел – да и не горел желанием – как Дамблдор на это отреагировал, потому что к двери стоял спиной. Но это была самая тупая отговорка из всех, что он слышал в своей жизни. Во всём Хогвартсе не было ни единой лампочки. — Ах, эта молодость. Чего только не придумают, — негромко посетовал директор. — Ну ладно, мальчики, удачи вам, держите меня в курсе. — Будем, — заверил Гарри и потрогал потолок. И Дамблдор вышел. Том наконец выдохнул. — Молодёжь придумала секс? — скептически прошептал он. — Что он несёт? — Секс изобретён укропами. Забей и трахни меня уже. Но Том опустил Гарри снова на тот перевёрнутый таз, хотя назад не отошёл. — Если ещё кто-нибудь придёт на звуки? Только Дамблдор мог сделать вид, что ничего не понял, с остальными не прокатит. — Молния два раза в одно место не ударяет. — Ударяет, — Том провёл ладонью по лбу. — Ладно, идея получше: знаешь, где Выручай-комната? — Да, — и вообще-то думал, что единственный про неё знает. — И чего сразу не в Тайной? Как ты их нашёл? Гарри жутко улыбнулся: — Интуиция. Обстановку выбирал Том: не слишком вызывающе, не слишком уютно; похоже на гостиную Хаффлпаффа в других оттенках. Он не стал ждать, пока Гарри ещё что-нибудь выкинет: сам опрокинул его на спину, взмахнул палочкой и отправил их одежду ровной стопкой на стол. Том не касался губ Гарри своими, зато был непозволительно щедр на красноватые метки на шее и челюсти, на плечах и груди – оставлял везде эту россыпь, а Поттер не возражал уже: отпустил необходимость сдерживаться и развратно постанывал ему на ухо. Он отстранился. Упёрся левой рукой в диван совсем рядом с чужой шеей, мазнул большим пальцем Гарри по губам, остальными – надавил под подбородок, заставив запрокинуть голову. Тому хотелось целиком в него врезаться, в грудь, в рот, внутрь запустить что-то своё, словно для них обоих это был краш-тест. Невероятно податливый гадёныш. — Да у тебя жар, — ухмыльнулся Том. Гарри открыто посмотрел в ответ и языком обвёл его палец; разметались чёрные торчащие во все стороны волосы. Том никогда ещё не хотел целовать кого-то настолько. Гарри вскинул бёдра вверх и жалостно сдвинул брови. — Как хочешь? — Том оттянул ему щёку, подался вперёд, прижался губами к горячей шее. — Затрахать тебя до звона в ушах? Придушить или ударить? Тот сбивчиво зашептал «да-да-да» – Том вынул палец у него изо рта и очертил им мышцы у входа. Гарри просунул ему руки под мышками и схватился за плечи, а Тома вело от чувства царапания спины ногтями, резкого, судорожного. Он вошёл резко и сразу задвигался, не дал ни привыкнуть, ни отдышаться, сжал чужое бедро до побелевших костяшек и притянул к себе – Гарри протяжно завыл, выгибая спину, обхватывая его торс ногами и цепляясь руками. Том не запрещал, но Гарри себя не трогал, тёрся только ему о живот и подмахивал в такт всем телом. Сам он снова накрыл чужие губы своими. Смысла в самоконтроле уже тоже не было – невиданное дело – Том вдалбливался безжалостно, и чужие стоны в его собственный рот звучали красивее музыки. Кончили до обидного быстро, но с такими прелюдиями простительно. Том так думал. Гарри приходил в себя дольше и на этот раз отлипать от него не хотел, дрожал то ли от эмоций, то ли от холода – Том позволил ему эту вольность и мысленно окончательно отложил тёмные эксперименты на дальнюю полку.