Да не оставит надежда

В поезде Ливен думал и о делах, из-за которых он отправился в Затонск, и о том, что если бы не они, то он бы еще не скоро увидел Анну. Он, разумеется, предпочел бы, чтобы с Анной он мог встретиться, пользуясь тем случаем, что служебные дела просто привели его в ее родной городок. Но он ехал туда к Анне не только как к дорогому, близкому человеку, но и, к его огромному неудовольствию, как к медиуму, даром которого взбрело в голову воспользоваться Государю. Но сколько ни негодуй, ему придется просить Анну вызвать дух Александра Второго. Он дал слово Императору. Он надеялся лишь на то, что Анне не станет слишком дурно. Если бы такое было возможно, он бы взял ее боль и страдания на себя, но, к сожалению, он ничем не мог ей помочь, кроме как быть возле нее, вместе с Яковом, и дать ей свою поддержку и заботу. Выйдя с вокзала, Павел Александрович взял извозчика, чтобы ехать в дом Якова и Анны. Не успел он сесть в пролетку, как извозчик забурчал: — Ваше Благородие, Вы поймали ужо того душегуба, что на перроне ножиком другого порезал, когда трое господ столкнулися? Опа! На перроне один порезал другого ножом, когда произошло столкновение… Не про то ли извозчик столкновение, в которое был вовлечен он сам, когда торопился на поезд до Петербурга? Он никого ножом не подкалывал, это абсолютно точно, значит, это сделал тот, кто был сзади человека, оказавшегося между ними двумя… человека, который из-за этого не смог вовремя вернуться на свою службу… и который был одной из причин вояжа подполковника Ливена в Затонск… — Подозреваемые имеются, — уклончиво ответил Павел Александрович, понимая, что извозчик принял его за следователя Штольмана. — Дожмите их, Ваше Благородие! Видано ли такое? Ладно б в Слободке ночью, а то средь бела дня на вокзале при честном народе так изуверствовать! — Дожмем. А что ты, голубчик, так переживаешь? — А как же ж! Меньше господ будет на поезде ездить, меньше нам доходу, — резонно сказал извозчик. До дома на Штольманов на Цветочной улице он больше не проронил ни слова. Калитка в высоком, полностью скрывавшем двор, заборе была заперта. Павел постучал раз, подождал, постучал еще, никто не откликнулся. Снимать номер в гостинице не было никакого смысла — он в тот же день должен был отправиться обратно в Петербург. Пойти в ресторан или трактир и подождать там? Но ему не хотелось никуда идти. Он уже пришел. Домой. Как бы странно это не казалось, он чувствовал, что дом, где жили Яков и Анна, был и его домом. Не до ночи же Яков с Анной будут отсутствовать, хотя дело молодое, могут и до ночи… Павел Александрович решил подождать с час, а затем, если молодые к тому времени не появятся, идти в ближайший трактир. Он достал из потайного отделения на дне саквояжа инструменты и в мгновение ока открыл нехитрый врезной замок калитки наемного дома Штольманов. Если зайти во двор без спроса было еще туда-сюда, то вторгнуться в сам дом было совершенно исключено, даже если он и считал его своим. Яков-то так вряд ли думал. Он мог подождать на лавке у крыльца или в крайнем случае в предбаннике, если пойдет дождь — после его прибытия в Затонск небо начало хмуриться. Вскоре пришел еще кто-то, кто желал встретиться со Штольманами. Послышался стук, калитка открылась, и сначала появилась большая корзина, а за ней показался Юрий Дубровин. — Егорушка, ты уж будь добр, ступай осторожно, я калитку придержу, хоть и корзина тяжелая. Павел Александрович встал со скамьи: — Юрий Григорьевич, давайте сюда Вашу поклажу. — Ваше Сиятельство? Не ожидал Вас здесь увидеть… Доброго Вам дня! — Не планировал заранее, да вот дела привели… Ливен перехватил у Юрия корзину, повязанную цветастой тряпкой, и поставил ее на крыльцо рядом со своим саквояжем: — Булыжников Вы что ли насобирали, Юрий Григорьевич? — Нет, гостинец Анне Викторовне с Яковом Платоновичем, из нашего сада — вишни, крыжовника, груш, меду еще баночку… Егорушка, ну ты где? Во двор сначала заглянул, а затем вошел Егорка, одетый в матроску, с паровозом в руках. — Как преобразился у Вас Егор Григорьич! — Ливен видел теперь не крестьянского мальчонку, а маленького барчонка. — Да, Ваше Сиятельство, не стыдно сейчас его и в люди вывести. Это все благодаря Анне Викторовне, сердцу ее доброму. Она у одной дамы одежды для Егорушки попросила, а та дала много вещей ее сына, хороших, как костюм этот. Среди прочего еще и пальтецо синее с медными пуговицами, как Вы описывали, как уж Егорушка был ему рад… А на деньги Ваши я собираюсь ему сапожки купить да ботиночки получше. — Хорошее дело, только Вы сапоги чуть побольше возьмите, у детей нога быстро растет, купите сейчас, а к зиме уже малы могут стать, — посоветовал Павел Александрович, вспоминая, как в какой-то год ботинки, которые появились у Сашки поздней весной, стали жать ему уже к осени. — Я учту это… Есть же на свете такие душевные люди как Вы, Ваше Сиятельство, Штольманы и семейство то, что одежду Егорушке подарило. Я одну корзину им отвез, а сейчас вот Анне Викторовне с Яковом Платоновичем хотел отдать. Пусть тоже полакомятся. — Якова Платоновича с Анной Викторовной пока нет дома. Но я обязательно передам им Ваш гостинец. — Вы, Ваше, Сиятельство, тоже, конечно, угощайтесь. — Благодарю, я попробую урожай из Вашего сада. — Ну тогда откланяемся мы. — Что ж Вы про дела с Вашим попечителем даже не спросите? — Чего же беспокоить Вас вопросами понапрасну, Ваше Сиятельство? Вон как Вы заняты, и в Петербурге у Вас дел полно, и в Затонске… — здраво рассудил молодой Дубровин. — И тем не менее я выбрал время между делами и навестил Вашего попечителя. Юрий взял за руку маленького брата и замер — сейчас князь Ливен скажет о том, что могло повлиять на его судьбу с Егором. — Не волнуйтесь Вы так, Юрий Григорьевич. Все прошло удачно. Попечитель Ваш — человек понимающий, никаких препятствий к тому, чтобы Вы оставили брата у себя, чинить не станет. Более того, он согласился увеличить содержание. О какой сумме идет речь, я сказать не могу, но ее должно хватить на Ваше житье-бытье с Егором. — Это правда? — тихо спросил Юрий и тут же спохватился: — Ваше Сиятельство, я не к тому, что я Вам не верю, верю, разумеется… Просто для меня это так… маловероятно. — Увы, письменного подтверждения о намерениях у Вашего попечителя я взять не догадался, — чуть усмехнулся Павел Александрович. — Но он произвел на меня впечатление человека слова, поэтому в его обещаниях нет повода сомневаться. Смотря на молодого человека, он представил своего сына, которому пообещали что-то необыкновенное. Он очень хотел верить, что это правда, и тем не менее опасался, а что если… — Господи, Юра, не переживай, все будет хорошо. Гельвиг не такой уж суровый человек. Кроме того, твой дед предполагал, что после смерти своего отца ты заберешь Егорку к себе. Так что для Гельвига это не было чем-то… из рук вон выходящим. — Дед знал про Егора, кто он? — переспросил Юрий. — Со слов Гельвига — да. Юрий, твой дед справлялся о тебе, о том, как ты живешь, а Егор… часть твоей жизни. — Не знаю, как и отблагодарить Вас, Ваше Сиятельство… — Пожалуй, я возьму вишней, — улыбнулся Павел Александрович. — Так что Якову с Анной придется поделиться со мной. От волнения Юрий не понял шутки князя: — Может, тогда Вам еще варенья привезти, крыжовенного, какого Вы точно никогда не пробовали, и медку? Я быстро туда-сюда обернусь… — Юрий Григорьевич, не стоит беспокоиться. У меня и варенье дома разное есть, и даже мармелад бывает, сад, как и у Вас, на фрукты и ягоды богатый, а повар на все руки мастер. А мед мы у соседского помещика берем, у того пасека отменная. — Простите, Ваше Сиятельство, у меня совсем из головы выпало, что у Вас свои имения… Как же глупо получилось. — Ничего не глупо, Вы от души предлагали. И после слов князя Юрий все еще выглядел смущенно. Он стоял, крепко держа за руку маленького брата, и не знал, что делать дальше. Павел Александрович решил, что уж если он встретился с Дубровиным лично, можно было бы обсудить с ним и другие дела. — Юрий Григорьевич, должен Вам признаться, я сделал кое-что без Вашего ведома, из, так сказать, благих побуждений. Я договорился с Вашим попечителем, что у Вас будет поверенный, который будет представлять Ваши интересы, Виктор Иванович Миронов. — Я знаю его, это батюшка Анны Викторовны. Но, Ваше Сиятельство, у меня нет средств на адвоката. Даже если попечитель и увеличит мне содержание, этого не хватит на поверенного. Да и вообще, к чему он мне. — Поверенный необходим, если возникнут вопросы, в которых сами Вы сами… недостаточно хорошо разбираетесь. Его услуги будут оплачиваться Гельвигом из Ваших средств. — Я вообще почти ни в чем не разбираюсь, я же, к моему глубокому стыду, мало образован… — вздохнул Юрий. — Вот, это как раз вопрос, который может помочь решить поверенный. Мы с Вашим попечителем пришли к мнению, что для Вас с Егором нужно нанять учителя. Этим займется Виктор Иванович, он сможет определить, кто из кандидатов на место будет самым подходящим. Разумеется, окончательное решение будет за Вами. Надеюсь, Вы не в обиде на нас с Гельвигом, что мы решили устроить это без Вашего согласия… — Нет, что Вы, напротив, я это очень приветствую! Это моя мечта — стать образованным человеком, понимать, как природа устроена, изучать книги по сельскому хозяйству, я ведь наши имения очень люблю. Очень хотел бы сделать так, чтоб они процветали… Увы, про поместье в Сосновске придется забыть, а в Затонске я прилагаю все усилия… — По словам Гельвига, с поместьем в Сосновске… не все однозначно. Виктор Иванович должен будет проверить, что все же с ним сталось. Большего я Вам пока сказать не могу, — Павел Александрович решил не обнадеживать молодого Дубровина, вдруг мошенничество с имением или подлог документов на него не удастся доказать. Чтобы Юрий на стал расспрашивать далее, он вернулся к теме образования: — Мы говорили об учителе для Вас. Возможно, у Вас самого есть кто-то на примете? Тогда Виктору Ивановичу в первую очередь будет нужно побеседовать с этим человеком. Если он подойдет, то и других искать нет необходимости. Юрий ответил сразу, не задумываясь: — Есть такой человек — Ефимов Иван Михайлович. Он был учителем в гимназии в Сосновске, где я недолго проучился. Замечательный учитель, знает очень много и человек добрый, все втолковывал нам, сорванцам, по-хорошему, не кричал, розгами не бил. Мы любили Иванушку, то есть, конечно, Ивана Михайловича, пожалуй, больше всех. Он тогда уже был в годах, а теперь старый, но до сих пор в крепком уме, частные уроки дает. — Насколько я понимаю, Вы хотели бы, чтобы он переехал к Вам в имение? — Да, Иван Михайлович один-одинешенек, семьи у него нет, только бывшие гимназисты его навещают. Думаю, он был бы рад жить у нас. И к Егорушке он бы не относился с неприязнью или презрением, а это для меня крайне важно. А то ведь, знаете, бывают такие люди, которые вроде как и приятные на первый взгляд, так как впечатление умеют произвести… а чем дальше, тем больше раскрывают свою дурную натуру… А Иван Михайлович не такой, он по-настоящему светлый человек. А что до того, что в годах, так он еще крепкий для своих лет, справится. Егорушка у меня не озорник, чтобы безобразничать и каверзы устраивать, да и смышленый он, будет внимать учителю и слушаться его, с ним у Ивана Михайловича трудностей не будет, — заверил князя Юрий. В подтверждение его слов Егор стоял молча, смирно и не пытался вырваться как некоторые неугомонные ребятишки. — Ну что ж, полагаю, вопрос с Вашим учителем предварительно решился, — Ливен оценил, что Юрий подумал о старом преподавателе, нуждавшемся в средствах и в компании, и о том, что этот человек будет хорошо относиться к его брату. — Ваше Сиятельство, а какое образование получил Ваш племянник, домашнее? — отважился спросить Юрий про члена семьи князя. — Александр? Да, у него были гувернер и наставник. Да и мы с его отцом Дмитрием Александровичем приложили руку к его образованию. Он — весьма способный молодой человек. Ему не было шестнадцати, когда он успешно выдержал выпускные испытания в лучшей гимназии Петербурга. Потом он посещал университет в качестве вольнослушателя, учиться, так скажем, в полной мере, у него не было возможности, так как он ездил с батюшкой по имениям. Дмитрий Александрович уже тогда начал сдавать, и Александр не хотел разлучаться с ним надолго. А когда прошлой осенью его здоровье значительно пошатнулось, Александр оставил университет, чтобы проводить как можно больше времени с отцом. Дмитрий Александрович умер зимой, и Александру стало совсем не до университета — на его плечи легли все заботы об имениях и усадьбах, и под Петербургом, и в Остзейском крае. — Ваше Сиятельство, Вы — его попечитель? — Да. Но Александр справляется со всем сам, мне не нужно вмешиваться, что радует, поскольку в связи с моей службой у меня не хватает времени даже на мои собственные имения. Но и в моих, и в Сашиных поместьях честные и знающие управляющие, поэтому проблем почти не бывает. — У меня здесь в Затонске тот же управляющий, что и при деде Василии был. Тоже человек порядочный и опытный. — А в Сосновске? Там управляющий был нечист на руку? — Ливен задал этот вопрос затем, что управляющий мог быть причастен к тому, что Григорий Дубровин каким-то образом сумел наложить руку на часть поместья, которой никогда не владел. — Нет, не водилось за ним такого. Правда, ушел по-тихому, не предупредив. Но это из-за того, что папаша не платил ему жалования. Я сам со старым Пахомычем управлялся. Пахомыч сам вызвался помогать, так очень уважал моего покойного деда Иллариона Ардалионовича, да и жалко ему было имение, в которое его хозяин столько трудов вложил. Многому меня и он, и другие мужики, кто не разбежался, научили, и как траву на сено косить, и как снопы вязать. Конечно, поначалу от меня мало толку было, но потом навострился, не хуже, чем у них получалось. Ливен понял, откуда Юрий был так хорошо развит физически — работал наравне с мужиками… пока его отец пребывал в запоях, не делая совершенно ничего для поместья, на доход с которого кутил. И он сам, и Сашка, бывало, косили с мужиками траву. Но больше для того, чтобы размяться, даже развлечься в какой-то мере. А не из-за крайней необходимости, так как в их имениях не хватало рабочих рук… — Это хорошо, что Вы разбираетесь в делах поместья, причем не только с теоретической стороны, но и из практического опыта. Юрию было приятно, что князь не посчитал, что он уронил себя в его глазах тем, что работал вместе с крестьянами. — Я и Егорушку со временем ко всему приобщу. Чтобы понимал, каким трудом хлебушек достается. — И это правильно. Желаю Вам успехов во всех Ваших начинаниях. — Благодарю Вас от всей души, Ваше Сиятельство. Пойдем мы. Я Савраску на соседней улице оставил, как думал, на пару минут, чтоб только корзину занести. Как бы кто возмущаться не стал, что коляска с лошадью без присмотра… Всего Вам хорошего, — Юрий поклонился. — Егорушка, попрощайся с Его Сиятельством. — Плинц, до свидания. Плиезжай к нам еще, — сказал Егорка и потянул брата к воротам. — Обязательно приеду, — пообещал Павел Александрович. В ожидании Якова с Анной Ливен развязал разноцветную тряпку на корзине и взял горсть крыжовника. Ягоды были очень крупные и сладкие, такие бы понравились Сашке. Александр был сладкоежкой как и он сам, в отличии от Дмитрия, не имевшего к сладкому особого пристрастия. Павел вспомнил, как они с Сашей как-то были дома у управляющего, и тот позволил маленькому князю угоститься ежевикой, росшей у него в саду. Ягоды тоже были сладкие и довольно крупные, Саша срывал их по одной и отправлял себе в рот. Управляющий предложил ему собирать в горсть, а потом есть сразу по несколько. Тогда смышленый Сашка сказал ему: — Павел, дай мне свою руку, она у тебя больше. Управляющий оценил деловой подход княжича: — Настоящий хозяин растет из Александра Дмитриевича, не промотает имения, как некоторые, только приумножит. Сейчас взрослому Александру вряд ли бы понадобилась его рука, у него самого рука была почти такого же размера. Еще пара горстей крыжовника, и от него в корзине остались бы только воспоминания. Павел взял грушу — желтую с красноватым бочком, она оказалась сочной и сладкой как мед. Если Яков и Анна задержатся, у него будет соблазн приступить еще и к вишне… Павел Александрович услышал, как к воротам снова кто-то приблизился. Затем знакомый голос произнес: — Яков, ты что же забыл запереть калитку? — Я ее точно запирал. — Ну как же запирал, если она приоткрыта? Или, может, кто-то пробрался в дом? Не все же знают, что здесь живет начальник сыскного отделения… — Аня, оставайся здесь. Ливен громко сказал: — Яков Дмитриевич, не нужно доставать револьвер. Это свои, — он распахнул калитку и улыбнулся: — Сюрприз. Яков и Анна прошли во двор. — Легок на помине! Да нет, не сюрприз, я бы сказал, сюрпризище, судя по его размеру… А это еще один сюрприз? Что там? — Яков показал на большую корзину.  — Гостинец — вишня, крыжовник, груши, мед… — Ты что, из Царского села это вез? — спросил Штольман, не очень представляя князя Ливена с корзиной в вагоне первого класса. — Скажешь тоже. Это Вам принес Юрий Дубровин. За вашу доброту и заботу. Правда, я рассчитываю на часть вишни — это моя награда за то, что я уладил дело с его попечителем. — Уладил? — Да, старик согласился, чтобы Юрий оставил брата у себя, а также пообещал увеличить ему содержание. — Как замечательно! — Анна обняла и поцеловала Павла в щеку. — Конечно, мы дадим тебе вишни, как и всего остального, чего захочешь. Ливен рассмеялся: — Аня, если я и съем, то горстку, как крыжовника, которым я не удержался полакомиться, пока ждал вас. У меня в саду полно вишни. — Я помню, — ответила Анна. Саша рассказывал ей, как украдкой ел вишню в саду Павла и прятал ее под рубашку, от чего на ней проступали темные пятна… Такие же пятна она увидела на рубашке Павла, когда он сражался на шпагах с Демьямом у вишневых кустов, и, приняв их за кровь, не на шутку испугалась, что Павел был ранен. — У меня есть еще одна чудесная новость. Вчера нашлась Таня Карелина, живая и невредимая. Необходимо сообщить об этом ее приемному отцу. Яков, для привез для Карелина письмо, нужно отдать его как можно скорее. От ошеломительного известия Яков и Анна словно оцепенели. — Да что с вами? — Ее нашел ты? — задал вопрос Яков Платонович, наконец осмыслив то, что сказал Ливен. — Можно сказать и так… Яков, может, теперь ты меня поцелуешь? — с улыбкой произнес Павел и тут же мысленно выругал себя — его шутка была крайне неуместной. — Не дождешься. — Хочешь, я тебя еще раз поцелую? В другую щеку? — предложила Анна. — Ты это заслужил. — Нет, в другую щеку меня уже целовала очаровательнейшая барышня Танюша, — в игривом тоне ответил Ливен. Он понимал, что Якову вряд ли было приятно видеть поцелуи Анны, даже если они были исключительно дружескими. — Где она была? — В имении под Колпино, у тамошней помещицы, бывшей любовницы Каверина, которой он отдал ненужную ему дочь. — Получается, она все же уехала к отцу, которому даром не нужна, а он спровадил ее от себя подальше. И как только она узнала его нынешний адрес, не понимаю, — покачал головой Яков Платонович. — Татьяна уехала не сама. Ее обманом увезла к нему Перовская, невеста Полянского. Она познакомилась с Кавериным, когда была у тетки на даче в Колпино. Таня назвала ей своего отца, и Перовская мгновенно сообразила, как можно избавиться от… скажем так, своей соперницы. Таня — на самом деле необыкновенно красивая девочка, еще несколько лет, и у нее не будет отбоя от поклонников. Думаю, Перовская по-настоящему испугалась, что в будущем Полянский мог бы ей увлечься, это помимо того, что, естественно, ей не хотелось, чтобы он тратил на юную прелестницу значительные суммы. В общем, всему виной ревность и жадность… — Значит, ты был прав, и подозревая ее… и приводя возможные мотивы для… устранения девочки… Павел, я снимаю перед тобой шляпу, — Штольман, и правда, снял канотье. — Ты — незаурядный человек, что еще тут скажешь. — Думаю, ты преувеличиваешь… — в глазах Павла заиграли озорные искорки, — немного… Яков, просто у меня имеются возможности, которые есть далеко не у всех. Кроме того, на моем пути встретились люди, от которых я немало узнал, от того же попечителя Юрия Дубровина, упомянувшего тетку Полянской и ее саму как неприятных соседей в Колпино. Еще в поисках мне отчасти помог Владек Стаднитский, знакомый с Перовской через Полянского. — Владек? — переспросил Штольман. — Да, господин коллежский советник. Он очень хотел, чтобы Таня нашлась. Так что хоть он человек далеко не безгрешный, в этом случае он проявил себя с лучшей стороны. Женитьба и отцовство несомненно пошли ему на пользу. Анну не интересовал Владек, которого она не знала, ее беспокоило другое: — Павел, а та женщина, у которой оказалась Таня, она к ней хорошо относилась? — Да, Аня, бездетная вдова очень привязалась к сироте. Конечно, она не думала, что совершает что-то предосудительное, а тем более незаконное, взяв девочку к себе. Она посчитала, что у Каверина помутился рассудок после смерти жены, к которой он все еще имел чувства, хоть и жил с ней раздельно и изменял ей, и что он срывал злость на дочери, — Ливен не стал при Анне вдаваться в подробности, как Каверин издевался над дочерью. — В общем, можно сказать, что она оградила девочку от ее кровного отца. — Как хорошо, что Тане встретилась та женщина. — Безусловно. Тане в этом смысле очень повезло. Она не только приютила девочку, но и старалась отвлечь ее от горестных мыслей о матушке, в том числе и приучая ее к хозяйственным делам. — Павел! А я снова забыла про свои обязанности хозяйки, даже чаю еще тебе не предложила… — Да, что-то мы заговорились, — согласился Яков Платонович. — Давайте пройдем в дом, — он отпер входную дверь. Все прошли в гостиную, Павел сел на стул, а Яков с Анной на диван. — Павел, ты, наверное, голоден с дороги? Только у нас почти ничего нет. Марфа уехала к своим возможным родственникам на выходные. — К возможным родственникам? У Марфа нашлась родня? — Пока неизвестно. Моя мама ездила к сестре Олимпиаде, а там среди других гостей была одна дама, которая упала в обморок, увидев Марфу, так ей почудилось, что перед ней предстала ее покойная матушка, так она на нее похожа. Потом она выспросила у Марфы, кто она такая и откуда. Оказалось, что Марфу подкинули кузнецу в Чудово, там, где на строительстве Николаевской железной дороги служил инженером путей сообщения ее брат Федор Георгиевич Гордиевский, которому отец запретил жениться на вдове старше него. И эта дама полагает, что Марфа — дочь ее брата от женщины, которую он любил. Мы с Марфой посчитали, что по времени он мог быть отцом Марфы. Он умер, когда его любимая женщина уже носила его ребенка, но он либо не знал об этом, либо не успел жениться на ней, пусть и вопреки воле отца, из-за своей скоропостижной смерти от лихорадки. Возможно, кто-то из бывших сослуживцев Федора Гордиевского еще жив и мог бы вспомнить, с кем у него был роман. Тогда бы, может, получилось узнать, какая женщина могла быть матерью Марфы. Марфа хотела написать тебе об этом. А я вот не удержалась и рассказала. — Аня, я выясню о Гордиевском все, что возможно, — пообещал Ливен. — А сейчас Марфа у той дамы в гостях. Должна приехать завтра. Она будет рада видеть тебя. — Я тоже был бы рад видеть ее. Но, увы, мы с ней снова разминулись. Я не могу остаться до завтра. Завтра мне нужно быть в Петербурге. — Как же так? Ты ведь только приехал… — рассторенно промолвила Анна. — К сожалению, в моем распоряжении всего несколько часов… Я бы выпил кофе, если он, конечно не тот, которым меня пытались отравить тут в прошлый раз. Кстати, нашли поганца? — Нашли, племянник лавочника Потапова, — сказал Штольман. — Кофе испортил, чтобы отвадить от лавки Марфу, которая, как он посчитал, приглянулась его дядьке, приглашавшему ее покататься на лодке. Кроме этого злого умысла другого не имел. — Это же надо, какие страсти в Затонске вокруг Марфы! Не успела появиться, как у вас из-за нее возросло количество преступлений! Невольно заставляет задуматься, не увезти ли мне ее обратно в усадьбу. А то работы прибавится не только в полицейском участке, но и у доктора Милца. — Возможно, Александр Францевич и был бы рад этому, поскольку у него самого возросли бы шансы… — лукаво посмотрела Анна на Павла. — Конечно, в качестве кавалера Марфы я предпочел бы доктора, он мужчина солидный. Если бы у нее не было Демьяна. — Ты приезжаешь второй раз и без Демьяна… Марфа огорчится, что не встретилась с тобой… На лице Ливена появилась усмешка: — Аня, думаю, она бы огорчилась куда больше, если бы не встретилась с Демьяном, а не со мной… Дорогие мои, мне нет смысла ехать в Затонск с камердинером на один-два дня… Думаю, если мне придется уехать куда-то по служебным делам без него, он мог бы навестить Марфу. Правда, я не знаю, когда это будет возможно. В ближайшие дни мне предстоит поездка на несколько дней, но Демьян должен будет сопровождать меня, — Павел подумал, что было бы странно, если бы князь Ливен прибыл на отдых в Лангинкоски совсем без слуг. Хоть камердинер-то должен быть при нем. Хотя Демьян был там нужен не столько, чтобы ухаживать за хозяином, сколько быть еще одними глазами и ушами заместителя начальника охраны Императора. — Это одна из тех поездок, про которые ты говорил раньше? — поинтересовался Штольман. — Да, она, — Павел Александрович подумал, что пару дней назад Император предлагал ему взять в эту поездку Анну. А он наотрез отказался, мотивировав это тем, что ей бы хотелось побыть с мужем. На самом же деле он не хотел, чтобы Яков стал ревновать. Одно дело пригласить Анну в гости в усадьбу, когда есть риск того, что она узнает о недоброжелателе, посылавшем гадкие письма. И совсем другое — поехать с ней на отдых, хотя на самом деле отдых для него был лишь предлогом. В Лангинкоски он езил по служебной необходимости — изучать обстановку в окрестностях царской разиденции до прибытия туда Императорской фамилии. Одну причину для ревности он и так уже создал по своей глупости, о чем поделился с Амели. — Я чуть было не забыл сказать вам, что заказал Анне подарок, который должен прибыть из Парижа… — Павел, он уже прибыл. — Уже? К сожалению, я сделал это, не подумав… — Не подумав? Ты… слишком потратился на него? Я видела, что он очень дорогой… — Бог с тобой, Аня! Дело совсем не в деньгах. Я сделал это… под влиянием момента, когда мне захотелось, чтобы у тебя был красивый наряд… И уже потом понял, что, наверное, следовало бы сначала спросить у вас, сочтете ли вы подобное уместным… Это все же довольно личный подарок… такое дарят не каждой даме… — Вот уж не думал, что ты поставишь племянницу в один ряд с остальными, — покачал головой Яков Платонович. Павел понял, что Яков употребил слово племянница намеренно, чтобы подчеркнуть этим, что он не рассматривал подарок Анне как сделанный им женщине, к которой он был неравнодушен, чего он, собственно говоря, и опасался. Ну или, по крайней мере, он сказал так специально для Анны, чтобы она не думала, что он ревновал. — Разумеется, не ставлю. Я просто неточно выразился… Аня, я выбрал то, что предполагал, тебе могло бы понравиться… — Павел, мне все очень понравилось! И шляпка, и ридикюль, и все остальное. Завтра должна быть первая примерка платья. — Уже завтра? — Да, в мастерской отложили другие заказы и взялись за мой. Как ты велел… — Я рад, что тебе все пришлось по душе. Сам я видел это только в каталогах и надеялся, что в реальности будет не хуже. — Ты не видел даже шляпки? — удивилась Анна. — Я видел шляпку, но с другими цветами. Я доверился мадам Делакруа, она обшивает дам из высшего света и пользуется у них признанием. Это она заказала для тебя все в Париже. Я попросил все отправить сразу в Затонск, поэтому не имел возможности видеть именно то, что получила бы ты. Конечно, мне бы хотелось увидеть тебя в новом туалете, но это, полагаю, уже в другой раз. Штольману было известно имя Делакруа — Нежинская как-то заказала у нее платье, а потом сокрушалась, что хоть вещь и бесподобна, но обошлась ей в целое состояние, и она не уверена, захочет ли потратить столько же еще раз. А князь Ливен пришел, выбрал по каталогу кучу всего и беспокоился только о том, будет ли это по вкусу Анне, а не на какую басносновную сумму оскудеет его банковский счет. — А я видел часть подарка, и он меня очень впечатлил. Анна будет бесподобна в этом наряде! — честно сказал Яков Платонович. — И как только он будет готов, я обязательно приглашу ее в ресторан Дворянского собрания. — Прекрасная идея! Полагаю, в ресторан ты пойдешь не в том милом канотье, что был сегодня? — Павел, это шляпа моего дядя Петра Ивановича… Она ему уже была не нужна, а Якову сегодня пригодилась. Мы с ним были на прогулке по реке, — объяснила Анна. — Яков, я смотрю, к родственникам со стороны жены ты более снисходителен, чем ко мне. У меня столько вещей, тех же шляп, которые я надевал всего раз, а то и не надевал никогда, но ты бы возмутился, предложи я их тебе… — Это была вынужденная мера. Оказалось, что у меня нет подходящей для речной прогулки, ведь по сути, такая мне была без необходимости… — Ну так как, прислать тебе несколько из моего гардероба, так сказать, на все случаи жизни? А то в следующий раз надумаешь взять у тестя… — Саше предложи, перевозить ближе! — буркнул Штольман. — Ну что ты, у этого щеголя гардероб гораздо больше моего… А тебе будет что надеть… Чтобы прервать спор между мужем и его дядей, Анна сказала: — Яков, ты не мог бы растопить плиту, а то мы так и просидим? — Да, конечно. — Вот только я не знаю, что подать на стол… У нас, если честно, не большое разнообразие продуктов… Мы не знали, что Марфа соберется уезжать, а Прасковья, когда мы ходили к родителям в пятницу, не дала нам ничего с собой, как ранее бывало… — Не беда, всегда можно выйти из ситуации. Картофель, яйца и сливочное масло у вас есть? Уж это-то обычно бывает у всех. — Есть. Но вот мяса нет… — Значит, у нас будет скромный домашний обед. — Хорошо, я приготовлю. — Нет, Аня, я свалился вам как снег на голову и не намерен утруждать вас. Я все сделаю сам, — твердо сказал Павел Александрович. — Ты? — Да, а Яков мне поможет. Мне как-то совестно самому лезть в подпол за продуктами. — Помогу. Аня, а ты оставайся здесь, кухонька маленькая, три человека в ней будут мешать друг другу. Штольман и Ливен прошли на кухню. Яков Платонович достал из погреба яйца, картофель и масло. — Анна говорила, что ты любишь картошку с яйцом. — Я обожаю жареный картофель, а также печеный. Последнее напоминает мне о том, как мы с Дмитрием пекли картошку в костре, я всегда был рад таким вылазкам на природу… Когда Вы с Анной были на реке, полагаю, ты греб сам, чтобы рядом с вами не было лишних глаз. — Да, — подтвердил Яков. — Тогда чистить картошку я тебе предлагать не стану, у тебя и так устали руки после этого путешествия, сделаю сам. Но ты уж изволь растопить плиту. Ливен снял пиджак, а затем, расстегнув запонки, закатал рукава рубашки и надел висевший на гвозде буфета фартук, который был ему мал, но все большей частью закрывал жилет. Он начал снимать кожуру с картофеля, а Яков растопил плиту. — Павел, чем я тебе ранее досадил? — спросил он, сев на табурет. — Не то что бы досадил… Когда я предлагаю тебе что-то, то это от чистого сердца, а не потому что я хочу показать, что я, к примеру, обеспеченнее тебя… и могу пожертвовать что-то с барского плеча… Или же потешить себя ролью филантропа… Просто мне приятно что-то для вас делать, как для того же Сашки… Ты же, прости меня, в отношении моих благих намерений носишься со своей неуместной гордостью, но в то же время при случае совершенно забываешь о ней, когда это касается чего-то другого… — Я засунул свою гордость… далеко, потому что не хотел портить Анне день. Мне было неловко воспользоваться шляпой Аниного дядьки. У меня была своя, но я ее давно выкинул, потому что… впрочем, тебе незачем знать, по какой причине… — Мне незачем озвучивать эту причину, я ее и так знаю. Из-за той суки, с которой, или точнее будет сказать, на которой ты валялся в той шляпе где-нибудь в васильках, ромашках или клевере… Хоть бы ей тогда под задницу попала крапива или, на худой конец, чертополох, или пчела укусила… — с чувством, но тихим голосом высказался Ливен. — Я порой задаюсь вопросом, существует ли на свете что-то, о чем ты не знаешь или не догадываешься… — Есть многое на свете, друг мой Яков, что неизвестно нашим мудрецам. Но это не тот случай… Не стоило поминать ту гадюку… Но мне до сих пор больно за тебя и за Анну… Сколько крови она вам попила… Не смог сдержаться… — Неужели у тебя не было ни одной связи с женщиной, о которой бы ты жестоко пожалел? — поинтересовался Штольман. — Нет, не было. Потому что у меня не было связей. У меня были романы, амуры, возможно, интрижки. Но связей, которые сводятся только к постельным утехам, не было. Так как я всегда искал в женщине больше, нежели объект для удовлетворения своих плотских желаний. Поэтому у меня были разочарования, но жестокого сожаления, что какая-то женщина была в моей жизни, никогда. — Я должен принять вышесказанное на свой счет? — Как посчитаешь нужным. Я же сказал это в общем и целом… Я очень рад, что наконец ты нашел женщину, которая действительно много значит для тебя. — Анна значит для меня все. И я стараюсь, чтобы она была счастлива со мной. — Не сомневаюсь, — Павел помыл картофель, нарезанный тонкими полукружками, и высыпал его на сковороду, которую чуть раньше поставил на плиту, пустив в ней масло. Затем добавил на плите чайник. — Вчера мы ходили в ресторан Дворянского собрания, как и пару раз ранее. — Замечательно. Искренне за вас рад, что Вы находите возможность приятно провести время в обществе друг друга. Да и ресторанные блюда это все же не картошка дома… — Павел, мне неудобно, что так получилось… что ты хозяйничаешь на кухне. — Не удобно, что хозяйничаю на вашей кухне? — Ливен выделил местоимение. — Нет, дело не в этом… князь на кухне… — Яков, я — обычный человек, у меня есть лишь титул и поместья, но если я их по какой-то причине лишусь, я останусь тем же человеком. Кроме того, помнится, я говорил тебе, что, если под рукой не окажется слуг, я могу обойтись и без них и не умру с голода. Так вот, это наглядный тому пример… — То есть ты делаешь это, чтобы доказать мне это? — пристально посмотрел на Павла Штольман. — Нет, потому что голоден сам, и, как полагаю, после прогулки проголодались и вы с Анной… — И откуда ты знаешь, как жарить картофель? — Потому что я его очень люблю. Захотелось мне картошки в три часа ночи, не будить же для этого повара, а то еще заснет, как поставит ее жариться, проворонит, она и подгорит, — отшутился Павел Александрович, мешая картофель большой деревянной ложкой. — Кстати, насчет слуг, нисколько не удивлен, что после визита к Мироновым, вы с Анной остались без гостинца. Прасковья невзлюбила тебя, а теперь к тебе добавилась и Марфа. А вы еще и разрешили ей поехать к предполагаемой родне. Она и отыгралась на Марфе, чтоб показать, что та вконец обнаглела, и на вас, что вы не держите ее в строгости, может, в другой раз подумаете, прежде чем потакать ей. Более чем уверен, что остатки от ужина были, просто старуха вам их не дала. — Может быть… — Не может быть, а точно. На ее козьей морде, которую она периодически строит, написано все. Я бы только за такую физиономию при хозяевах вышвырнул ее. Не хватало еще лицезреть подобные недовольные рожи слуг в собственном доме! — Ну Марии Тимофеевне, видимо, это на нервы не действует… в отличии от много другого… А мы, слава Богу, бываем там нечасто… — А вот Марфа там живет. Надеюсь, она не будет терпеть нападки от прислуги, если та перейдет всякие границы, и уйдет из дома Мироновых… Ливен посолил картофель и поставил на плиту вторую сковороду. Пустив в нее масла, он разбил шесть яиц: — Думаю, по два на каждого хватит. Перемены блюд как в ресторане не будет, но еда сытная и, как я надеюсь, вкусная. — Насчет ресторана… — начал Яков, но Павел перебил его: — Давай не будем об этом. Я знаю все, что ты собираешься мне сказать. И ты, полагаю, тоже знаешь, что я на это отвечу. Поэтому я не вижу смысла обсуждать данный вопрос. — Потому что все равно будет так, как ты хотел? — А ты в этом сомневался? — усмехнулся Ливен… — Яков, пожалуйста, не стесняйся насчет ресторана, мне это по карману. Например, ужин в том клубе, куда я пригласил тебя в нашу первую встречу, обойдется дороже, чем тот, на котором присутствовали Вы с Мироновыми, и это для меня одного, не говоря уж о том, если я буду с кем-то. При упоминании клуба Павел Александрович чуть не стукнул себя деревянной ложкой, которой снова помешивал картофель, по голове — пустой голове! Он же обещал Дубельту пригласить его в клуб на ужин, но так и не сподобился это сделать, будучи занятым множеством разных дел, которые также требовали времени. И вернувшись в Петербург, ему снова придется отложить ужин, так как после доклада Императору ему будет нужно тут же ехать туда, куда он отправил Васильева. Так что единственной возможностью будет время между возвращением оттуда и его отъездом в Лангинкоски. Конечно, Анатолий Иванович его бы понял, если бы ужин был перенесен и состоялся после его поездки в Лангинкоски, но он не любил быть должным, даже если на то были уважительные причины. В кухню вбежала Анна: — Как вкусно пахнет! У меня слюнки потекли! Скоро? — она посмотрела на сковороду с выпукыми желтыми солнышками среди белых облаков. — Через пару минут все готово, — Павел посолил яичницу-глазунью. — Нужно будет лишь разложить по тарелкам, заварить чай и сварить кофе. — Позволь мне хоть это сделать самой. К чаю будут пирожные. Мы с Яковом вчера купили их в ресторане дворянского собрания… записали на твой счет… и я сама как-то брала… — Аня, я только что говорил Якову, что мне приятно, что Вы выбираетесь в тот ресторан. Пожалуйста, не стесняйтесь заказывать там то, что может быть вам по вкусу. Я сам с удовольствием сходил бы с вами в ресторан, если бы позволяло время. Но поскольку его у меня нет, по крайней мере, сегодня, я рад, что отведаю вкусный десерт оттуда у вас дома, — Ливен снял фартук, надел свой пиджак и оставил Анну и Якова в кухне вдвоем. Штольманы накрыли на стол в гостиной, и вся компания села за него. Румяный хрустящий картофель был восхитителен, и Яков признался: — Павел, я никогда не ел такого. Даже не предполагал, что он может быть настолько вкусным… — Ну вот, наконец я хоть чем-то тебя порадовал. К кофе Яков предложил Павлу марципановое пирожное: — На днях я был у владельца ресторана по службе, он угостил меня кофе с этим пирожным. И мы решили взять домой пару таких помимо других. — Да, пирожное замечательное, — согласился Ливен, попробовав Затонский десерт. — Недавно я тоже имел удовольствие лакомиться пирожными в одной кондитерской, о которой ранее даже не слышал. Она не из тех, что я обычно могу выбрать. Но оказалось очень приличным местом с прекрасным ассортиментом. Я был приятно удивлен. — И как Вас туда занесло, Ваше Сиятельство? — Я был там с Стаднитским, — не стал скрывать Павел Александрович. — Нам нужно было поговорить, и та кондитерская оказалась неподалеку. — Ты пил кофе со Стандитским? — выражение лица Якова Платоновича нельзя было назвать благостным. — Яков, а что, он не человек? Или ты считаешь его настолько недостойным, что сесть за один стол с ним это равносильно тому, чтобы унизить или запятнать себя? Ты знал его больше с одной стороны, я узнал и с другой. И хочу тебе напомнить, во многом благодаря ему нашлась девочка. Если бы я тогда… воротил от него нос, не знаю, стал бы он после этого сообщать мне о полученных им сведениях о Перовской. Возможно, решил бы… разобраться с ней сам… и этим бы все испортил… Штольману не оставалось ничего, как согласиться с Ливеном. — Главное, что все закончилось хорошо, остальное не так важно, — высказала свое мнение Анна. — Павел, как ты думаешь, когда Таню привезут в Затонск? — Предполагаю, что на следующей неделе. — Я бы хотела увидеться с ней. Считаешь, что это… уместно? — Почему же нет? — Просто в последнюю нашу случайную встречу Карелин сказал кое-что… нелестное относительно моих способностей медиума… — Аня, его можно понять, он тогда был в очень подавленном состоянии, мог сказать что-то не особо приятное. Забудь об этом. Сейчас он будет благодарен, что Вы с Яковом тоже приняли участие в розыске его дочери. Если тебе хочется встретиться с Таней, не отказывай себе в этом. Думаю, что и Татьяна будет рада познакомиться с тобой, — сказал Ливен, как считал на самом деле, а не для того, чтобы подбодрить Анну. Анна со своим добрым сердцем отнесется к девочке с теплотой, и появление еще одного душевного человека в жизни Тани, потерявшей мать и узнавшей жестокость родного отца, будет несомненно кстати.