Star Wars. Legacy

***

Рей ненавидела Рождественские праздники. Да и не только их. Вообще любые праздники, даже День Независимости, напоминающие о том, что у неё никого нет. Что она никому не нужна. Не то чтобы она забывала об этом в обычные дни. Просто в праздники это чувствовалось особо остро. В этот раз она решила, что носа не высунет из дома после четырёх вечера, только если в квартире внезапно случится пожар, чтобы не смотреть свозь окна на счастливые семьи за праздничными столами и улыбающихся детей, думающих лишь о подарках и печенье с глазурью. Выросшая в приюте Рей страшно завидовала этим детям и злилась на них за их беспечность. Максимум, о чём она могла мечтать в Сочельник, так это о том, что, возможно, в этот раз ей достанется чуть больше подливки в пюре. Подарки, что она изредка получала, отбирались более старшими детьми или были безвозвратно изъяты в качестве наказания за непослушание. Девчонки, с которыми она снимала квартиру, предлагали ей поехать с кем-то из них на каникулы к их семьям. Но она отказалась, разозлившись на них, посчитав, что этот акт вызван жалостью. А после она разозлилась на саму себя, ведь они пригласили её от чистого сердца, но Рей всё равно не была готова ехать к кому-нибудь из них. В любом случае она будет чувствовать себя чужой. И не обошлось бы без сочувствующих взглядов, в этом она была уверена. Да и не хотелось оставаться в денежном долгу за билет на самолёт, у неё и так всё плохо с финансами, по этой причине двадцать шестого числа она выйдет на работу. Лучше уж остаться дома и отметить в одиночестве, тем более что квартира будет полностью в её распоряжении. Можно будет ходить в одних трусах, занимать душ, пока кожа на пальцах не превратится в сморщенный чернослив, и врубать на всю громкость любимую музыку, не стыдясь подпевая некоторым песням, пока сосед сверху не придёт и не попросит убавить звук. При мысли об их соседе щёки Рей загорелись, отчего она стала острее чувствовать покалывающий холод падающих снежинок. Мистер Соло — высокий таинственный красавец с волосами цвета воронова крыла. Рей и её соседки часто видели его на общей площадке, когда он спускался к выходу или наоборот поднимался к себе, вежливо приветствуя их. Когда они въехали, тем самым заняв первый этаж бруклинского дома из коричневого песчаника, он уже жил здесь, один снимая квартиру верхнего этажа. Род его деятельности до сих пор оставался для них загадкой. Деньги у него явно водились, раз он мог позволить себе самостоятельно жить в таких дорогих апартаментах. Втроём было тяжело оплачивать эту квартиру, точнее, было тяжело Рей и её подруге Роуз Тико, с которой они целый год до переезда делили одну комнату студенческого общежития. Третьей соседкой была Кайдел, дочь богатенького папаши, в один миг решившего урезать ей бюджет, сказав, что готов оплачивать лишь половину ренты. Вторую половину напополам платили Роуз с Рей, влюбившиеся в эти апартаменты с первого взгляда. Чёрт их обеих дёрнул отказаться от жилья в кампусе. Что им, плохо жилось, пусть и в шумном общежитии с общим туалетом и душем? Зато бесплатном. Ведь Рей как сирота получила возможность жить в кампусе бесплатно, а Роуз проживание обеспечивали родители. Но им двоим захотелось вкусить этот неповторимый вкус Большого Яблока. Ощутить настоящую Нью-Йоркскую жизнь, знакомую всем по фильмам талантливого Вуди Аллена. Все их нехитрые сбережения закончились спустя месяц после переезда, так что теперь Рей и Роуз приходилось работать сверхурочно практически без выходных, чтобы оплатить свою часть ренты и прокормить себя, урывая драгоценные часы у сна. Не так они представляли себе свою жизнь несколько месяцев назад, въезжая сюда. Рей как раз возвращалась со смены из ресторана, где работала по вечерам после занятий, крепко сжав в кулаке газовый балончик. Время уже близилось ко второму часу ночи — уборка сегодня заняла особо много времени. Но зато завтра, в Сочельник, и послезавтра у неё выходные, так что у неё будет куча времени, чтобы поспать. Свернув на свою улицу, она немного расслабилась — их район был населён, в основном, стариками и семьями. Это их подъезд отличался от основной сегментации: три студентки и одинокий молодой мужчина. Интересно, чем всё-таки он зарабатывает на жизнь? Приблизившись к своему дому, она посмотрела наверх, где были его окна. В нескольких горел свет. Рей остановилась перед входом, возле самого крыльца, в надежде увидеть его силуэт, не до конца понимая, зачем. У них ничего не может быть, он определенно старше её. Сколько ему, кстати, лет? Он обеспеченный красивый мужчина, а она бедная студентка-сирота, донашивающая одежду своих соседок, не имея возможности купить себе лишнюю обновку. Никто, пришедшая из ниоткуда. Она ему явно не пара. Так почему её сердце каждый раз замирает, когда она видит его на общей площадке, а щёки наливаются румянцем от взгляда его пронзительных тёмных глаз? Он оказался у ближайшего окна так внезапно, что у неё совсем не осталось времени сделать вид, что она возвращается домой, а не стоит и пялится на его окна. Застигнутая врасплох, она позорно застыла, словно статуя, на несколько секунд, встречаясь с ним взглядом. Её сердце стукнуло особенно сильно, посылая по крови порцию адреналина, заставив её наконец отмереть и быстро подняться по ступенькам, опустив голову. «Да уж, наверно, жуткое зрелище — следящая за окнами девчонка. Если бы она была на его месте, то уже двести раз вызвала бы копов, увидев глазеющего на её окна мужика. Попахивает двойными стандартами, но ладно. Как только теперь смотреть на него при встречах на общей площадке?» Рей бросила грустный взгляд на лестницу, что вела наверх в его апартаменты, а затем, повернув ключ в замке, скрылась за своей дверью.

***

Она резко проснулась от того, что кто-то настойчиво тарабанил по дереву. Рей недоуменно заморгала, глядя на подрагивающую от сильных стуков дверь в её комнату. — Ну чего ещё? — жалобно крикнула она, сильнее кутаясь в одеяло. Дверь распахнулась — и на пороге оказались её соседки Роуз и Кайдел. Обе были одеты в свои куртки и шапки, позади них стояли несколько больших чемоданов. В руках Кайдел держала чехол для лыж. Рей протёрла глаза, нехотя поднимаясь и садясь на кровати. — Вы уже уезжаете? — сонно спросила она. — Конечно, спящая красавица! — ответила за обеих Кайдел. — Мы всё утро ждали тебя, чтобы попрощаться, а ты всё спишь. — Я поздно вчера вернулась, — буркнула Рей, глядя на экран айфона, который ей отдала Кайдел, приобрётшая новую модель. — Пока легла спать было уже три утра. — Ты точно не хочешь поехать с нами? — участливо спросила Роуз. — Я уверена, что найдётся свободный билет на самолёт. — Точно, — Рей старалась, чтобы её голос звучал непринуждённо. На самом деле, в ней вновь просыпалась злость как защита от чувства собственной никчемности. — Мне ведь послезавтра на работу. — Ну тогда пока, — прощебетала Кайдел. — Счастливого Рождества, увидимся через несколько дней! — Счастливого Рождества, — прошептала ей Роуз, подошедшая, чтобы обнять её. — Не скучай, а если всё-таки заскучаешь, то сразу пиши мне. — Договорились, — Рей крепко обняла подругу. — Подожди, — вдруг вспомнила она, отстраняясь: — Подарок Кайдел? — Подарим, как вернусь, — Роуз улыбнулась. Они вдвоем купили ей модный чехол для её седьмого айфона. Рей надеялась, что в этот раз Роуз ей ничего не подарит, ведь у неё совсем не осталось лишних денег, чтобы купить лучшей подруге даже символичный подарок. Всё ушло на совместный подарок Кайдел, отчасти, как благодарность за то, что она платит большую часть ренты, и за пользование мебелью, что тоже была её. Рей и Роуз ничего не принесли в эту квартиру, кроме своих личных вещей. Тоже ещё один аспект, который они не учли — покупка мебели. Ведь, когда они смотрели квартиру, она была заставлена предметами интерьера, а въехали в совершенно пустую. Первые две недели они спали на матрацах, а уж потом обзавелись дешевыми кроватями и тумбами со вторых рук. Свой комод Рей вообще нашла на улице, для этого пришлось пропустить полдня занятий, чтобы кое-как дотащить его вместе с Роуз и внести по лестнице в дом. Тогда им помог мистер Соло, который как раз куда-то выходил. Им было так неловко, ведь одет он был в дорогой костюм. Но с его помощью они подняли комод довольно быстро. Быстрее, чем сделали бы это вдвоем. Они долго думали, как отблагодарить его, и никак не могли договориться, а время шло. В итоге, было уже неловко звать его на ужин или дарить ему какую-то безделушку для дома, что он и сам с легкостью мог приобрести, а у них на счету был каждый цент. Но Рей всё равно поднялась к нему с намереньем поблагодарить. Приют научил её не оставаться ни перед кем в долгу, тем более, простое «спасибо» не стоило денег. Он открыл ей, весь такой высокий и элегантный. Словно сошел с обложки «Эсквайр». Гладко выбрит, волосы красиво уложены, как у неё никогда не будут. Рей не могла припомнить, видела ли она его в обыкновенной одежде простых смертных, в джинсах там или спортивных штанах. Он носил лишь безупречно отглаженные брюки с шелковыми сорочками, надевая поверх пуловер или джемпер, или костюмы с галстуками. И когда он открыл ей тогда дверь, на нём тоже были элегантные брюки и белая кашемировая водолазка. Она аж растеряла все слова, увидев его, и залилась румянцем. Запинаясь чуть ли не на каждом слове, она поблагодарила его за оказанную услугу. — О, не стоит благодарности, мисс… — Ниима, — ответила она, покраснев ещё больше. — Мисс Ниима, — произнёс он этим своим низким глубоким голосом, от которого по коже бежали приятные мурашки. — Ниима. Интересная фамилия, как она правильно пишется? Рей продиктовала, чувствуя ещё большее смущение, хотя с чего бы. Каждый, кто слышал её фамилию, всегда переспрашивал. А преподаватели до сих пор не могли правильно её прочесть. Ведь она сама придумала её, сменив тем самым фамилию людей, бросивших её, на свою собственную. — Интересно, — отозвался он, вглядываясь в её лицо. — Я, признаться, не слышал подобной фамилии ещё и пишущуюся вот так. Вы часом не придумали её, чтобы не говорить мне своего настоящего имени? — по тону слышалось, что он шутит, но мужчина не подозревал, что угадал правильно. — Вы мне не верите? Показать документы? — она улыбнулась в ответ, внезапно повеселевшая. — Хотите поспорить? — На что спорим? — он собирался принять эту игру. — Если я выиграю, то мы с девочками сможем включать музыку на любую громкость, какую захотим, в течение недели, и вы ничего нам при этом не говорите. — А если выиграю я? — его глаза сверкнули азартом. — Тогда целую неделю у нас и мышь не пикнет. Никакого шума, даже от телевизора. — Уверены, что хотите этого, мисс Вымышленная Фамилия? Как отреагируют ваши соседки в случае вашего проигрыша? — Я не проигрываю, мистер Соло. — Бен. Зовите меня Бен. Не такой уж я и старый, чтобы величать меня мистером, — он улыбнулся. — В таком случае, мисс, вам тоже следует знать, что то, что мне нужно я беру, — произнеся это, он так посмотрел на неё, вызывая своим взглядом трепетную дрожь, что пробирала до самого низа живота. Воздух между ними словно наэлектризовался. Рей стала пунцовая от смущения, не зная, как отреагировать на его откровенный флирт. Таких слов ей еще не приходилось слышать от парней, но мистер Соло был явно старше её и уровнем подкатов отличался от её сверстников. — Ну так что? — он нарушил неловкую паузу. — Вы покажете мне свои документы? Она хмыкнула, больше чтобы подбодрить себя, нежели продемонстрировать презрение, а затем вытащила из заднего кармана худой кошелёк, где лежали её новенькие водительские права. Он принял их, не касаясь её руки, что немного огорчило Рей, и мельком взглянул на кусочек пластика, ничуть не изменившись в лице. — И правда «Ниима», — произнёс он, протягивая ей карточку. — Вы победили. При этом сам он отнюдь не выглядел побеждённым. — Я же говорила. — Ваша фамилия что-то значит? — спросил он, дождавшись, когда она уберёт права обратно в кошелёк. Рей закусила губу, отведя взгляд. Никто никогда не спрашивал её об этом, все просто принимали тот факт, что у неё странная фамилия и всё. — Ну же, Рей, уважьте моё любопытство. В качестве утешительного приза. — Я правда придумала себе эту фамилию и написание. — произнесла она, вновь посмотрев на него. — За основу я взяла латинское «nēmo» и стала думать, как бы его написать, чтобы оно не бросалось в глаза. [1] Чтобы только я знала значение своей фамилии. — «Немо» — никто, — проговорил он, выдержав короткую паузу. — Почему же вы захотели взять себе такую фамилию, Рей? Она кисло улыбнулась, избегая его задумчивого взгляда. — Хотелось выделиться, — соврала она. Ей перехотелось говорить на эту тему. Наступило молчание, и она решила уйти, воспользовавшись заминкой. — Ну, мне пожалуй пора. Спасибо вам ещё раз, мистер… То есть, Бен. Спасибо вам, Бен. — Всегда пожалуйста. Я всегда к вашим услугам. Вы всегда можете ко мне обратиться, — по его интонации она поняла, что это искреннее предложение, а не обычная вежливость. Но она не нашла, что ответить на это, и лишь кивнула, а затем быстро сбежала по лестнице на выход. Ей нужно было проветриться, да и, в любом случае, она собиралась в магазин.

***

В постели она провалялась аж до двух пополудни, читая книгу, делая перерыв на лазанье в интернете. Перекусив хлопьями и йогуртом, она принялась за уборку, чтобы как-то отвлечь себя от грустных мыслей о приближающемся празднике. Но это не помогло. Мало того, в добавок ко всему в голову проникли мерзкие мысли о том, что её попросту бросили, особо не уговаривая изменить решение и не оставшись праздновать вместе с ней. В Рей вновь заговорил обиженный, брошенный ребёнок, которого она изо всех сил пыталась заглушить, но терпела поражение. Расстроенная, она столкнулась с Беном на общей площадке, выйдя выкинуть мусор. Он как раз поднимался к себе. Смущение, что обычно охватывало её при виде мужчины, не проснулось из-за её настроения и сейчас Рей было плевать, что сегодня глубокой ночью он поймал её, следящую за его окнами. — Добрый вечер, Рей, — поздоровался он, замирая на ступеньках. — Здравствуйте, мистер Соло. То есть, Бен, — поправила она себя и быстро вышла на улицу. Ей совсем не хотелось беседовать с ним сейчас, вежливо пожелав на прощанье «Счастливого Рождества». Солнце уже садилось, посылая Нью Йорку последние лучи. Улица была пуста, только она одна стояла возле мусорного бака. Конечно, все уже скорее всего сидят за праздничными столами со своей семьёй. Рей посмотрела в окна дома напротив, нарушив себе же данное обещание. В соседних домах сновали счастливые люди, женщины обнимались друг с другом, мужчины хлопали по плечу. Практически все окна и были украшены изнутри рождественскими огоньками, издевательски подмигивающими ей разными цветами. Рей издала тяжкий полный отчаяния стон, подняв лицо к небу, чтобы не дать застелившим глаза слезам позорно пролиться. Она постояла так ещё несколько минут, а затем быстро вернулась обратно в дом, ведь она была совсем легко одета. Она не заметила, что всё это время из своего окна на неё смотрел Бен Соло.

***

Если бы Рей верила в высшие силы, то она решила бы, что её тяжелые мысли и нелюбовь к Рождеству повлияли на окружающий мир, испортив праздник всем. Ну, во всяком случае, её району точно. Спустя где-то сорок минут после её возвращения с улицы свет внезапно пропал. Она выглянула в окно и убедилась, что света нет во всём районе. Но она не ощутила удовольствия по этому поводу. Никто не заслужил испортившегося праздника. Никого ведь не касаются её проблемы, почему они должны страдать? Тут и там в окнах напротив замигали лучи фонариков и зажглись свечи. Рей включила фонарик на своем телефоне и отправилась на поиски чего-то, что могло дать свет, пока электроэнергия не вернется. К своему невезению, она не нашла совершенно ничего. У них, правда, был камин, как и во всех подобных домах, но никто из них не умел разжигать его, так что поленья там лежали просто для красоты. У них даже спичек не было, плита, на которой они готовили, была индукционной. Второй раз за день из её рта вырвался отчаянный стон. Она чувствовала себя беспомощной. Всё в её квартире работает от электричества, а у неё не то что свечей, даже спичек нет, чтобы разжечь камин, да и это она не умеет! Но сейчас было не время расклеиваться. Рей стала думать, что делать. Подняться к Бену и попросить у него свечи? И надеяться на то, что они у него есть. Если он окажется таким же современным, полагающимся на прогресс человеком, как она, тогда у неё проблемы. Ну, может у него найдутся спички, и он наверняка умеет разводить камин. Ведь видела она дым из дымохода, принадлежащего его апартаментам. Рей вдруг вспомнила про свой внешний вид. Она ведь не переоделась, после уборки. «О, нет! Он видел её такую — растрёпанную, одетую в грязный спортивный костюм и растянутую футболку!» От стыда и бессилия она закрыла глаза. «Нужно срочно привести себя в порядок, если решила идти к нему!» Рей быстро одевалась, тяжело и часто дыша. Она, конечно, хотела, чтобы свет вернулся, но тогда отпадет надобность подниматься к нему, а ей хотелось увидеть его. Поговорить с ним, больше нескольких слов, послушать его бархатный голос. Она поднесла телефон близко к зеркалу, повернув так, чтобы видеть своё лицо и волосы. Распустить или оставить пучки? Однозначно распустить. А вдруг он заметит и поймет, что она прихорашивалась для него? Бен Соло производил впечатление внимательного человека, раз он сразу догадался, что её фамилия вымышленная. Сердце Рей бешено билось. Ей казалось, что в любой момент дадут свет, тогда всё пропало. Нужно будет придумать другой предлог, чтобы постучать к нему. Она забежала в комнату Кайдел. Обычно она этого не делала, прекрасно помня свои эмоции, когда кто-то рылся в её вещах без спроса. Но ей хотелось выглядеть красиво, а у Кайдел был такой симпатичный кардиган карминного цвета. Который, на её удачу, та не взяла с собой! Она накинула кардиган на плечи и чуть ли не со всех ног помчалась на второй этаж. На середине лестницы Рей посетила запоздало пришедшая тревожная мысль, что мужчины, возможно, нет дома, заставив девушку резко замереть на месте. Ведь сегодня Сочельник и он, скорее всего, со своей семьей. Но она видела его в начале пятого на этом самом месте, возможно, что он, как и она, празднует Рождество один? В любом случае, пока она не проверит это, она не узнает. Рей сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь унять сердцебиение, а затем постучала в дверь, прислушиваясь. Внутри неё всё замерло в ожидании. Её руки задрожали, когда она уловила звук приближающихся шагов. Дверь распахнулась, а Рей не смогла скрыть своего удивления от увиденного. На пороге стоял Бен Соло, одетый, как всегда, элегантно. Брюки с иголочки, чёрный или другого тёмного оттенка джемпер, было трудно понять из-за света, что давали свечи в причудливом канделябре, что он держал в левой руке, перетягивающем её внимание. Практически все рожки (их было девять) канделябра, были на одном уровне, кроме одного. Он был в аккурат посредине, возвышаясь над остальными. — Рей, — произнёс он, и в его голосе слышалась улыбка. — Какой приятный сюрприз. — Здравствуй.те, Бен, — она оторвала взгляд от чуть подрагивающих огоньков и посмотрела на него. — Извините за беспокойство, но не найдется ли у вас лишних свечей и спичек? Мне стыдно в этом признаться, но у нас дома не нашлось ничего, что бы помогло переждать внезапное отключение электроэнергии. — Боюсь, все свечи я использовал для ханукии, [2] — задумчиво произнёс он. — Но я проверю. Входи. «Точно. Ханука. Ханукальный светильник. Она уже видела такой в прошлом году. Правда, намного меньше этого, у одного из знакомых студентов-евреев, что жил с ними в общежитии. Получается, мистер Соло тоже еврей?» Мужчина отошёл от двери вместе с канделябром-ханукиёй, пропуская её. Рей поколебалась лишь миг, но всё-таки переступила порог. Она сжала кулаки, пыталясь скрыть дрожь в руках, к которой добавилась дрожь в коленях, ведь она совсем не ожидала, что он пригласит её в апартаменты. В гостиной горел камин, придавая комнате уют и магическое очарование. — Присаживайся, — он указал на кожаный диван. — Я проверю наличие свеч. Рей послушно опустилась, с любопытством разглядывая помещение, насколько позволял свет, излучаемый колыхающимся пламенем. Как она и думала, деньги у него водились. Гостиная была обставлена дорогой мебелью, а её ноги в старых посеревших кроссовках утопали в огромном шерстяном ковре, что охватывал весь периметр (Рей тут же окрестила его «уютной зоной»), начиная от дивана, на котором она сидела, до камина, что находился от неё в четырёх шагах. По бокам от камина стояли два одинаковых серванта. На открытых верхних полках, посредине, стояли книги. Нижние полки были заставлены различными бутылками спиртного. А по бокам, внутри за стеклом, хранились какие-то предметы. Рей поднялась с места и подошла ближе, чтобы рассмотреть их. Это оказались винтажные печатные машинки. Они занимали практически все «закрытые полки», кроме одной, на которой стояла посуда в виде кубка на блюдечке и интересное блюдо с выемками. «Наверно, какая-то традиционная еврейская утварь», — решила она, отстраняясь. Как раз в этот момент в гостиную вернулся хозяин. — Сожалею, Рей, — произнёс он. — Все свечи я использовал для светильника. — Он поставил его на стол, что стоял близко к нему. Свет от девяти свечей осветил лежавшую корешком вверх книгу. Но Рей не расстроилась. Ведь теперь она могла попросить его развести камин в своей квартире. Только она хотела озвучить свою просьбу, как он произнес: — Вы можете остаться здесь и переждать. Её сердце забилось быстрее, и она еле сдержалась, чтобы не отвести своего взгляда, полного смущения и тихой радости. — Думаю, электрики быстро починят неполадку. Сегодня же праздник, — продолжил он. «Надеюсь, что нет», — подумала про себя Рей. — Спасибо, — выдавила она из себя и всё-таки отвернулась, делая вид, что разглядывает печатные машинки, чтобы спрятать улыбку. — Вы не празднуете Рождество? — спросила она, взяв себя в руки и вновь посмотрев на мужчину, но Ханукальный светильник, вновь перетянул её внимание. Уж очень он был необычный. Довольно высокий и наверняка не легкий. Рей захотелось рассмотреть его поближе. — Нет, — ответил Бен, улыбнувшись. — Сам лично, нет. Но если меня приглашают на ужин друзья или знакомые, то обычно я не отказываюсь. Если у меня нет никаких планов. Рей обратила внимание, что, помимо мигающей гирлянды, которая украшала камин, естественно, сейчас не работающая, в его гостиной не было ничего, что указывало бы на Рождество. — А вы, Рей? — Я не праздную, — довольно резко ответила она. — Не люблю праздники. — Никакие? — уточнил он. — Никакие. Больше он не стал задавать вопросов, ощутив, что ей не приятна эта тема, и в помещение повисло неловкое молчание, которое Рей поспешила нарушить, чтобы сгладить напряжение, вызванное ничем другим, как её резким тоном: — Как, ещё раз, вы назвали этот светильник? — она подошла ближе, с целью рассмотреть канделябр поближе. — Ханукиёй, — ответил он, не сдвинувшись с места. — Вы зажигаете его в праздник Ханука? — спросила Рей, посмотрев на него. Мужчина не спускал с неё взгляда. — Совершенно верно, — он кивнул. — Все сразу? — Нет, по одной свече, в течение восьми дней. Девятая — «служка», — он указал на свечу, что была в аккурат посредине, в рожке, что возвышался над остальными, — исполняет роль «слуги». От неё зажигают все свечи. — Интересно, — произнесла Рей, глядя на подрагивающие огоньки. Ей нравилось его слушать. Она наслаждалась звучанием его голоса и заодно усваивала новую информацию. Вот если бы Бен Соло был её преподавателем… Она бы сдала его курс с отличием. — А когда конкретно вы празднуете Хануку? — Нет конкретной даты. По григорианскому календарю, — уточнил он. — Все праздники идут по еврейскому календарю, а он строится на лунном, так что каждый раз даты двигаются, — он внезапно умолк. Рей поняла, что он что-то ещё хотел сказать, но передумал. — В этом году уже была? — Эм. Нет, — он забавно поджал губы. — Вообще-то первый день сегодня. То есть, сейчас, в вечернее время. — Ой, я не знала, простите. Счастливой Хануки, — поспешила она поздравить его. — Благодарю. Рей помолчала секунду, а потом робко произнесла: — У вас зажжены все свечи. — И? — в его глазах заиграли смешинки. — Это не противоречит традиции? — Рей вся залилась краской, поняв, как неуместно это прозвучало. Захотелось заклеить себе рот. О чём она спрашивает его или, ещё хуже, что пытается намекнуть? Зачем умничает? Ведь это его религия, пусть поступает как хочет, учитывая, что она сама не верит в Бога и вообще ни во что. Ни в какие сверхъестественные вещи. Он добродушно засмеялся. — Извините, я не имела права… — Ничего всё в порядке. Вы правы, но я смеюсь не над вами, а над собой. Ведь строгое соблюдение всех традиций, ритуалов и заповедей и отличает евреев от представителей других религий. — Я думала, традиции каждой религии отличают её от других, — парировала Рей. — Я не то имел в виду. Сейчас объясню. Давайте присядем. Они сели за стол. Подрагивающие огоньки свечей отражались в его тёмных глазах, завораживая. — Видите ли, Рей. Иудаизм — это не столько религия, сколько образ жизни. Еврей может не верить в Бога, но зажигать ханукию будет, как и есть мацу на Пасху. [3] А ещё Иудаизм — это спектр, каждый выбирает для себя, как строго следовать заповедям и традициям. — И где же находитесь вы на этом спектре? — Я не верю в Бога, если вы об этом. В синагогу не хожу. Лишь изредка, когда мать просит составить ей компанию, на большие праздники. Не соблюдаю кашрут [4], то есть разделение молочной пищи от мясной. Да и ханукию не зажигал я вот уже как восемь лет. Сегодня — первый раз, когда я вытащил её и использовал. Относительно по назначению. — Но у вас она всё же есть, как и те другие вещи. — Верно. Потому что нельзя забывать о своём происхождении. Рей тут же скисла от его слов. Нельзя забывать о своём происхождении. Она никто из ниоткуда. Никому не нужная сирота. Она даже своим родителям была не нужна. Рядом с ним она на короткое время забыла об этом. Ведь он беседовал с ней как с равной, предложил остаться у него, дождавшись вместе возвращения электроэнергии. Ей даже показалось, что он сделал это не из вежливости, а потому что она нравится ему. Но куда там. Не захочет он быть с безродной сиротой. Оборванкой, взявшей кардиган богатой соседки по квартире, потому что не может позволить купить себе подобной вещи. — Всё в порядке? — спросил он с тревогой. — Да, всё хорошо, — соврала она, фальшиво улыбнувшись. — Я сказал что-то не то? — Нет. Это просто я… — начала она, резко оборвав себя. Он терпеливо ждал, когда она продолжит. Рей не понимала до конца, что именно толкнуло её на откровенность. Приближавшееся Рождество, которое она встречает Ханукой у соседа сверху, полумрак комнаты, или сам мужчина? Она принялась рассказывать ему о приюте и отобранных детьми постарше подарках. О том, что её подруги уехали к семьям, оставив её одну, и да она сама отказалась, но ей так хотелось согласиться, чтобы ощутить настоящее Рождество. Ощутить каково это — семья. — Я всю жизнь была одна, но я никогда ещё не чувствовала себя такой одинокой. — Ты не одинока, — он накрыл её кисть своей огромной ладонью. Такой теплой. — Как я сказал, — произнёс он, спустя короткую паузу: — Я не праздную Рождество и не могу обеспечить тебе атмосферу праздника, но я могу отметить с тобой Хануку. Точнее, ты можешь отметить её со мной. Если захочешь, конечно, — поспешно добавил он, очевидно смутившись от собственного предложения. — Я зажгу первую свечу… — С радостью, — улыбнулась она ему. Спустя несколько минут все свечи были погашены и убраны из рожков. Теперь гостиную освещал лишь приглушённый свет от камина. Бен принес из комнаты какую-то маленькую книжицу, очевидно молитвенник, и ермолку, надев её на макушку. — Ты хочешь по всем правилам? — спросил он. По голосу было понятно, что он нервничает. — На твоё усмотрение. Он кивнул. — Будет не по полной традиции. У меня нет мезузы, — произнёс он, извиняясь, а Рей лишь кивнула, совершенно не понимая, о чём он говорит. [5] Мужчина поставил в самый правый рожок свечу и открыл молитвенник. — Итак, начнём. Он зажег другую свечу — «служку», как узнала Рей из его объяснения, и, прочистив горло, проговорил нараспев молитву на незнакомом ей языке. Скорее всего, на иврите или арамейском. — … Вэ игану лэ зман азэ, [6] — по его интонации Рей поняла, что он закончил молитву, к её удивлению, она была короткой, а затем зажег свечу от той, что была в его руке. Бен поставил «служку» на её место в подсвечнике. — Вот и всё, — произнес он, выдыхая. — Спасибо тебе, — ответила она. — Что сделал это для меня. — Не стоит благодарности, — он посмотрел ей прямо в глаза. Рей задержала дыхание. Мгновение перерастало в тот самый момент. — Мне жаль, что твой праздник испортился, — произнёс он, приблизившись. — Но я рад, что ты никуда не поехала. Рад, что в нашем районе внезапно погас свет. — Я тоже, — прошептала Рей, дотронувшись руками его груди. Его сердце отбивало чечётку. Бен наклонился, и она уже ощутила на своих губах его горячее дыхание, как вдруг… И сказал Бог: да будет свет. И стал свет. [7] Свет обрушился на них обоих, ослепляя и разрушая магию момента. Рей зажмурилась и накрыла веки рукой, но отпечатавшиеся на сетчатке круги светодиодов не исчезли. Немного отойдя от потрясения светом, Рей посмотрела на сникшего Бена. «Да, она тоже это чувствовала». Желание поцеловать его никуда не исчезло. Но вот момент был безнадежно испорчен. Она понимала, даже если он и решится на это, всё равно получится не так, как могло быть. Электрический свет убил всю романтику. По его глазам Рей видела, что он тоже это понимает. — Спасибо, что позволил переждать у тебя это время, — произнесла она, чувствуя, как неловкость давит на неё. — Спасибо тебе, — вымолвил он. — Что составила мне компанию. — Ну, я, пожалуй, пойду. Увидимся завтра? — Д.Да. Конечно. — Счастливой Хануки, Бен, — произнесла она на прощанье. — Спасибо. И тебе… Счастливого Рождества.

***

Рей переоделась в домашнюю одежду, вернув кардиган Кайдел на место. Девушка разогрела себе несколько кусков замороженной пиццы и принялась без энтузиазма их поглощать, глядя на гирлянды, которыми они украсили гостиную и небольшую ель, что стояла в углу. Мыслями она была в тёмной комнате, освещённой Ханукальным светильником. Хотелось вернуться туда, крепко обнять Бена и впиться в его полные губы, позволив страсти унести себя. Зачем она ушла? А он? Почему дал уйти? «Отлично, теперь ко всему прочему прибавилось ещё и это. Самое худшее Рождество, что было у неё! И Ханука!» В конец разбитая она спряталась в своей комнате, единственной, что не была украшена, пытаясь читать. Вдруг погас свет. Её сердце подпрыгнуло. В один миг она соскочила с кровати, выбежав из комнаты. Света не было во всей квартире. Лицо Рей озарила совершенно сумасшедшая улыбка. Не думая и секунды, она покинула квартиру, на ощупь поднявшись на второй этаж. Он открыл сразу же. Ждал её. В тот же миг он притянул её к себе и его губы нашли её. Он первый отстранился, но только чтобы быстро произнести: — У меня были запасные свечи. Я соврал тебе, прости. Он подхватил её на руки, внося в апартаменты, закрыв дверь ногой, а затем вновь страстно поцеловал. — Два перебоя в электросети, — задыхаясь, произнесла она, пытаясь снять с него джемпер. — Неужели такая удача возможна? — Это Ханукальное чудо, — ответил он и понес её вон из гостиной в сторону спальни, не обращая внимание на мигающий свет Рождественских гирлянд в окнах дома напротив.