Без тебя

      Дорога выдалась долгой. Глеб не хотел большой огласки, поэтому, нацепив шапку почти до носа и накинув капюшон, он сел на заднее сидение обычного автобуса и проспал почти всю дорогу от Екатеринбурга до Асбеста. Так как он почти ничего не ел, то мужчину не слабо укачало, поэтому первым делом он направился в ближайшее кафе, чтобы выпить кофе. Погода была уже зимней. В воздухе пахло морозом, хоть и снега еще не было. Он и забыл, что такое Урал и как рано здесь наступает похолодание. Грея руки о белую чашку, он смотрел в небольшое окно, где по улице сновали люди. Только здесь, в родном краю, на своей родной земле он почувствовал ту принадлежность, которой ему так не хватало. Как бы далеко ты не уехал от родины, ты всегда будешь её частью. И только здесь обретаешь смысл жизни. Ведь везде, куда ты уедешь, будешь чужим. Москва была чужой для него всегда. Он до сих пор не мог к ней привыкнуть. Не говоря уже о сотнях городов, которые они объездили. Много и других стран он видел, поэтому для него не было нужды ездить каждое лето за границу. Да и все деньги уходили на раскрутку Матрицы. Глеб не умел копить. Он жил одним днем, поэтому даже сейчас на карте в кармане осталось не так много. А это значит, что надо где-то выступить или попросить. Но об этом думалось в последнюю очередь, поэтому музыкант просто сидел, смотря в окно, и пил кофе.       Начать свой путь по воспоминаниям он решил с детского сада. И пусть это было не совсем по пути, почему-то захотелось именно сюда. Стоя у калитки родного забора, он вспоминал, как беззаботно прошло его детство. Когда всё было еще хорошо. Брат забирал его и провожал. Они шли вместе, делясь друг с другом пережитыми за день эмоциями. Вот он видит, как маленький Глебка показывает Вадику рисунок, который он нарисовал для него. А здесь он упал в лужу, и брат даже не заругал его, а наоборот испачкался тоже, чтобы мама отругала обоих. Глеб стоял и смотрел на уже других детей, которые играли на стареньких турниках, карусельках. Хоть было и прохладно, карапузы резвились, а девочки таскались с куклами. Сколько лет прошло, сколько поколений выросло с тех пор, как музыкант вышел из этих стен и ушел в другие. Подходя к школе, он ощутил, как стало не хватать воздуха. Ведь большую часть своей молодости он провел здесь. Здесь было всё. И маму вызывали к директору, и учителя ругали. Он не был двоечником, но старался как мог, потому что душа лежала к музыке. Брат закончил школу раньше, поэтому Глеб уже один ходил сюда. Каждый день он мечтал уйти из этого места. А теперь, стоя и смотря на окно своего класса, понимал, что хотел бы снова сесть за парту. Вернуться в то время, когда они с Вадимом были так близки друг с другом. Глотая комок в горле, мужчина закусил кулак, сдерживая эмоции, чтобы не расплакаться. Ведь мужчины не плачут. На людях.       Весь день он колесил по знакомому Асбесту, по его улочкам, и вдыхал холодный морозный воздух. Обойдя, пожалуй, все места, куда он хотел сходить, Глеб понял, что последним таким местом оставался родной дом. Тот самый, где он прожил счастливую жизнь. Но идти туда мужчине не хотелось. Нужда заставляла, но сердце не лежало. Он понимал, что это его долг, но он всячески оттягивал время, пока совсем не стемнело. Под светом фонарей по узкой улице между домов его ноги сами шли, помня эту дорогу наизусть. Дорогу к родному дому. Вот он лес, который виделся из окна, луны не было видно, но мужчина не забудет её никогда, как она пряталась за кронами деревьев, а на смену ей приходило солнце. Заснеженный пейзаж, сильные метели, морозы под тридцать, и они с братом продолжали спать, не идя в школу. В Москве давно не было такой зимы. Климат поменялся, и ностальгия по скрипучему снегу еще сильнее охватила музыканта. Вот он дом. Снова дыхание перехватило, и, прежде чем сделать еще несколько шагов, Глеб наоборот остановился, чтобы закурить. Складывалось ощущение, что там его ждал молодой Вадик, который выйдет к подъезду и начнёт спрашивать: "Где ты был? Я волновался". Самойлова даже передернуло от этой мысли, и все же он пошел дальше. По мере приближения он смотрел в окна и вспоминал своих соседей. Кого-то, возможно, уже нет в живых. Друзья по двору тоже выросли, может, и не живут здесь больше. А в их квартирах новые жильцы и новые судьбы. Двор был весь заставлен машинами. Раньше здесь было пусто, зато сейчас никуда не плюнешь, везде иномарки. Глеб всматривался и считал подъезды, чтобы остановиться и поднять глаза на нужные окна, но внимание его привлекла странная и до боли знакомая фигура, сидящая на лавочке детской площадки. Он бросал быстрые взгляды по сторонам, дыхание его участилось. Всё это было игрой воображения, думал он, поэтому даже усмехнулся, продолжая идти. Вокруг никого не было, и только этот странный человек сидел там и смотрел на него. Самойлов поёжился, чувствуя на себе чужой взгляд, и, накинув капюшон сильнее, уже хотел пройти мимо, ибо не знал, как покажется незнакомцу, встань Глеб посреди дороги и смотри на окна. Хотя кому какое дело, это его родной дом, и волновать никого не должно было, но почему-то ноги предательски стали подкашиваться, и мужчина хотел пройти мимо как можно скорее. — Глеб?! — удивленный голос окрикнул мужчину, и тот, вздрогнув, оглянулся. Незнакомец уже стоял у лавочки и смотрел прямо на него. Глеб остановился, щурясь и пытаясь разглядеть мужчину. Он не мог поверить в то, что это был Вадим. Таких совпадений не бывает, ведь он не мог знать, никто не знал. Оглядевшись по сторонам в надежде, что тот ошибся и позвал не его, он нерешительно сделал шаг, а следом второй, сам не понимая, зачем он идет к незнакомцу. Сердце бешено колотилось, и музыкант буквально трусцой лавировал между машинами, подходя ближе. Опасения его оправдались, и, когда он подошел на несколько метров, на лице застыл страх. Вадим стоял и смотрел на него столь же недоуменным взглядом, от чего Глеб хотел провалиться сквозь землю. Ни слова не говоря, он резко развернулся на пятках и хотел было уйти, но Вадим быстро поймал его за рукав куртки: — Глеб! Стой! Подожди! — голос брата был тихим и спокойным, но нотки тревоги всё же проскользнули, и Глеб остановился, тяжело дыша. Он не сразу повернулся, потому что боялся. Боялся этого человека. Не знал, что мог надумать сейчас старший, и не хотел сейчас выслушивать морали. Настроение было абсолютно не то. Вадим не сразу поверил в то, что это мелкий. Поэтому вёл себя как мог аккуратно, чтобы не спугнуть этот внезапный момент. — Привет, Вадик! — выдавил из себя потерянный Глеб, оборачиваясь и выглядывая из-за капюшона. Сердце Вадима окончательно ёкнуло, и он не знал, как реагировать. Эта встреча была неожиданной для обоих, вогнала их в ступор. — Привет, брат! — это слово, словно лезвие, прошлось по сердцу мелкого. Глеб сглотнул и повернулся лицом, вставая напротив. В отличие от него, Вадим не переставал называть его братом. От этого мужчина не мог смотреть ему в глаза. — Не ожидал тебя здесь увидеть, — буркнул музыкант, и Вадим сощурился. Он заметил, что младшему неловко, и нужно было как-то успокоить его, поэтому он подошел к Глебу и аккуратно опустил капюшон, всматриваясь в осунувшееся лицо. Это было последним убежищем для Глеба, от чего он быстро поднял испуганный взгляд на старшего, а потом снова отвёл его, стыдясь за свою слабость. — Я как-то тоже, знаешь ли, — старший понимал, что смущает того, поэтому, пряча свои настоящие эмоции, отступил назад к лавке и быстро присел, словно еле держался на ногах. Его всего колотило изнутри, ведь он был и рад, и нет одновременно. Он не знал, как реагировать и что говорить. Сказать хотелось много чего, но подходящее ли время для этого, мужчина не знал. Глеб проводил его взглядом и еле слышно облегченно выдохнул. Он боялся, что старший начнёт сейчас его отчитывать, но такого спокойствия он не ожидал. Немного расслабившись, он устало сел рядом, держа руки в карманах. — Что ты здесь делаешь? — тихо поинтересовался музыкант, и Вадим быстро посмотрел на него, а потом пожал плечами. — Я частенько сюда приезжаю, — от этих слов младший повернулся и встретился с грустным взглядом. В глазах брата читалась печаль, и это было нехорошим знаком. — Почему? — Самойлов и сам не знал, почему сюда приезжал. Что-то тянуло его сюда. Он скривил гримасу. — К Сашке заезжаю, потом сюда. Ты был у него? — Да, — Глеб кивнул, но взгляд не отвел, а просто продолжал рассматривать лицо старшего, — как раз от него сейчас. — Ты что, ночью по кладбищам ходить начал? — усмехнулся Вадим, что вызвало легкую улыбку на лице младшего, — в готы заделался? Чтобы погрузиться полностью в атмосферу? — Нет! — быстро воскликнул Самойлов и отмахнулся, — я просто сюда так долго шел, — мужчина всё же заставил себя отвернуться. — Почему? — теперь пришла очередь старшего пожать плечами. — Боялся, встретиться с прошлым. — Глеб, я не твоё прошлое. И я не забыл о тебе, — мужчина всё еще смотрел в противоположную сторону, слушая правду из уст брата, и поджимал губы, которые моментально обветривались. Знал бы Вадим, что он никогда не забывал о нём. Как он жил в муках всё это время, страдая от разлуки и не в силах заглушить эту боль никаким алкоголем. — Я и не забывал тебя, брат, — сухо ответил он, всё же поворачиваясь к старшему, — я всего лишь хотел доказать тебе, что я тоже что-то умею, — обида вновь дала о себе знать, и он, подавив в себе стон, замолчал. Вадим внимательно смотрел ему в глаза. — Ну и что? Доказал? — этот вопрос ввёл мужчину в ступор. Он знал ответ, который ждал брат, поэтому опустил взгляд, рассматривая черную землю под ногами. — Тебя надо спросить. Себе-то я давно всё доказал, что я ничто без тебя, — сердце старшего Самойлова обливалось кровью и готово было выпрыгнуть из груди. Он не верил собственным ушам. Он часто моргал и не знал, что сказать. — Ну, допустим, что доказал. Я всё понял и осознал. Почему все эти годы ты отталкивал меня? — Глеб стиснул зубы, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки в карманах. — А как, по-твоему, я должен был признать, что я пустое место? — он с вызовом посмотрел на брата, и тот усмехнулся. — Гордость не позволяла, — мужчина и так знал ответ на этот вопрос и лишний раз в этом убедился, кивая, что вызвало злость у мелкого. — Вадик, я устал что-то доказывать. Давай разойдемся мирно, — чувствуя, что разговор снова выходит из-под контроля, Глеб вновь ощутил себя униженным, поэтому хотел было уйти, но Вадим одернул его, заставляя снова сесть. Эта судьбоносная встреча была послана не случайно, и пора было положить конец всей этой недосказанности, поэтому музыкант, как старший, взял на себя очередную ответственность. Он подсел ближе и взял в свои ладони голову брата, пристально рассматривая испуганное лицо, словно пытаясь вспомнить его. — Хватит бегать от меня! Хватит прятаться! Я не враг тебе! Слышишь? — он слегка то встряхивал мужчину, то гладил щёки большими пальцами. — Ты не представляешь, сколько боли может причинить близкий и родной человек своими необдуманными поступками. Ты не задумывался о последствиях, и за это я простил тебя давно. Я ждал, когда до тебя, глупого, дойдет, что я всё еще твой брат! — после этих слов Вадим почти сорвался и шмыгнул носом, то ли от мороза, то ли от нахлынувших чувств. Он в последний раз тряхнул Глеба за плечи, и тот испугался последствий. — Вадик... — он хотел что-то сказать, но братом управляли уже эмоции, и тот буквально сгрёб в охапку растерянного музыканта, обнимая и прижимая к себе. Глеб почувствовал терпкий аромат духов. Вадим любил парфюм, и Глеб знал его запах наизусть, от чего уткнулся носом в шею брата, часто дыша. — Ничего не говори. Дурак! Я люблю тебя! Глупый. Какой ты глупый! — Вадим и правда расчувствовался, тяжело дыша, пытаясь удержать слезы и выпуская теплый пар при выдохе. Он боялся, что Глеб сейчас оттолкнет его, растопчет его чувства, но и был готов к этому. Однако, младший уже был без сил. Он не хотел больше причинять боль брату, поэтому лишь крепче обнял его и поднял взгляд. На глазах Вадима блестели слёзы, а скопившая жидкость в носу норовила его покинуть. Они смотрели друг на друга - два потрёпанных жизнью человека: вместо того, чтобы тратить жизнь на мир и покой, они оба прожгли её в судах, вечных спорах и бесполезных доказательствах. — Вадик! — Глеб снова хотел что-то сказать, но Вадим покачал головой. — Я не молодею, брат. И ты, к сожалению, тоже. Давай прекратим все эти суды-пересуды. — Ты мне дашь сказать? — решил всё же оборвать на полуслове старшего Глеб, и Вадим поджал губы. — Говори, — казалось, что мужчина напрягся и был готов услышать что-то плохое. Младший заметил резкий переход настроения и лишь улыбнулся. — Я люблю тебя, братик! — это прозвучало словно призыв, зеленый свет, мольба о помощи. Вадим забыл как дышать. Вот он в его объятиях, рядом - руку протяни, и пальцами можно дотронутся до волос. Они смотрели в глаза друг другу и читали только одно единственное желание. Старший не раз бросил многозначительный взгляд на губы младшего и изо-всех сил пытался подавить эту нахлынувшую волну страсти и возбуждения, когда они снова вдвоем, снова вместе. Но все еще на людях. Он невольно оглянулся и, когда снова посмотрел в преданные глаза брата, прошептал: — Я тоже тебя люблю. Всегда любил. Давай Славе позвоню, он нам квартиру подгонит, — Глеба всего било изнутри словно все нервые его оголились, и он только кивнул, не вдаваясь в подробности, кто такой Слава, и что за квартиры он организовывает брату.