Серия «резидент, но с лишней хромосомой»

Малышка Эшли, конечно же, вовсе не малышка, по всем законам Штатов — взрослая и самостоятельная, так что горестно вздыхать и дуться ей больше не положено. Тем более — истинная и не очень-то скрытая причина ее вздохов, Леон-чертов-Скотт-Кеннеди, с завидным упрямством не замечает ничего и никого. Кроме Ады. Кроме Ады Вонг, которая словно специально создана для сложных отношений, влюбленных взглядов Леона и коктейлей в шезлонге у бассейна. // все они будут одиноки, но каждый — по-своему.

Леон может позволить себе эту солнечную детку. Его собственная, давно показавшая стервозный оскал, никогда не узнает. Он должен сделать один звонок, всего один звонок, чтобы привести дела в порядок, но беззаботно вытянутые ноги на передней панели машины напоминают о том, что — практически — любое дело может подождать. //Леон запутался не только в себе, но и в слабом растворе Сайлент-Хилла.

Иногда они все-таки встречаются. Иногда, вопреки накопленному опыту и всем молитвам благоразумию, Леон снова попадается на уже знакомую и оттого еще более обидную уловку. Хищная улыбка Ады входит в его сердце как нож в теплое масло, и вот они уже пьют вино в ближайшем отеле. В бесконечно оживленном ли Нью-Йорке, в прогретом ли на солнце Милане, в розовом ли на рассвете Париже, — да какая, к черту, разница, если бокал полон, а Ада — просто Ада?

Он всегда знал, чувствовал нутром и позвоночным столбом, что умрет раньше положенного, но не знал, что она будет рядом. Смерть вдали от дома, не в своей постели и не от почтенной старости, представлялась делом решенным и — неизменно, как по непреложному завету, — одиноким. А ведь он — признанием, с кровью вырванным из замирающего сердца, — не был один. Почти всю жизнь — не один, даже если порой хотелось считать иначе.

Леон, честно отдавший последние семь лет жизни полиции штата Миссури, знает этот тип. Знает слишком хорошо, потому что периодически защелкивает наручники на костлявых запястьях таких девочек. Потом они сидят в участке, стыдливо глядя в пол и крепко сжимая острые коленки. Объясняют, что нет, вообще-то никогда никаких барыг не видели, никогда не торговали наркотиками, а собой — тем более. Она может не притворяться. Она может не отводить свои черные-черные глаза без радужки. Леон уже все знает.

Осознание вспыхнуло не по годам рано: всем ее миром был и навеки будет ее дом. Ее дом, где она знала каждый угол, каждую ступеньку, каждую скрипящую половицу, но за пределами дома для нее не было ничего. Замкнутая вселенная маленьких, хорошо знакомых вещей. Вот что ей было уготовано. Изоляция. Слепота. И, как ни странно, Леон-чертов-Кеннеди.

Эшли не виновата. Эшли нужен был отец, всего-навсего отец, но его никогда не было рядом, поэтому позже ей понадобился папочка. Никто не предупреждал, что Леон Кеннеди вовсе не годится на эту роль.