"В мерцающем полумраке подвала, находясь в одиночестве объятий собственных мыслей и нахлынувшей на него меланхолии, слушая отдалённо приглушенные стоны жертвы, руки Уильяма вспоминают самодельные бумажные короны и летние обещания, данные друг другу. Его младший брат, слишком рано ожесточившийся, изменившийся полностью в лице и поведении, предлагает способы поиграться с их жертвой. Воспоминания ноют, как старые раны, но любовь остаётся — безмолвная, скрытная и упрямая среди всего этого безумия."

Би-Хан рычит и злится, пока Куай Лян пытается расчесать его запутавшиеся и растрепанные волосы одной бедной расческой, сломавшейся по ходу дела. Еще немного, и все Земное Царство ощутит на себе капризные крики и недовольства старшего брата, что не может спокойно усидеть на месте: "Эй, медленнее там! Нормально расчесывай! Это больно, ты не думал?!"

Куай Лян не привык к тому, как нежно прикасается к нему Би-Хан, проводя холодными пальцами по лицу, медленно распространяя успокаивающее тепло на его коже. Это дарило ощущение принятости и любви, лишенной с момента, когда они оба позврослели. Но это было неверно, это было незнакомо одновременно, Би-Хан не принадлежал его миру, он не был его частью. Так почему душа горит при одном только взгляде этих глаз, что с нежностью выглаживали любую шероховатость лица?

Куай Лян тяжело отрывает взгляд от силуэта старшего брата, находившегося на поле боя. Нет, не его старшего брата из этого таймлайна, а кого-то чужого, кого-то неродного ему. Отвлекаясь от поля боя, где на кону стояли жизни его родного, казалось бы, дома, Куай Лян не может не бросать беглый взгляд на Би-Хана, принадлежавшему другому времени, другим событиям мира, но не ему. Даже гнев на Шан Цунга не может сравниться с той болью, с которой он смотрит на брата, вспоминая о дне предательства.