Неужели его невежество оскорбило кого-то из богов? Неужели боги наконец-то обратили внимание на поселившуюся в стенах дворца мерзость, замышляющую попрать все законы гостеприимства? Ответов Антиной не знал. Но слова, произнесённые губами Телемаха, всё ещё гулко гремели в его голове: “Запомни, Антиной, на Итаке нет ничего твоего. Всё здесь принадлежит Одиссею”. Или история о том, как насмешки превращаются в холодный расчёт, враги — в союзников, а ненависть — в развлечение для богов.

— Я хочу поиграть с тобой в “Я никогда не”, — произнесла она. — Мы очень мало знаем друг о друге. — Я могу просто рассказать, — пожал плечами Феликс, чувствуя, как ядерное ирландское пойло придаёт ему глупой бравады. — Или это уже не модно? — Это скучно. Нам же не девяносто, — поморщилась Кристен. — Играем? Или история о том, как настоящее свидание превратилось в настоящий кошмар.

Шапки шута на её голове уже давно не было, но последнее время она всё чаще слышала фантомный звон колокольчиков, когда отказывалась спорить с мамой. Кивок. Дзынь. Кивок. Дзынь. Умница, Кристен. Дзынь.

Хотелось содрать с себя этот нелепый кожаный костюм, облегающий слишком тесно, не дающий сделать вдох. Джекс вцепился непослушными пальцами в волосы и оттянул их, до боли сжав у корней. А затем почти подавился воздухом, осознав наконец, что происходит. Цифровой цирк исчез. Вселенной Кейна не существовало, и вместе с ним больше не существовало и Джекса. Он снова стал собой.