— Теперь, — Пугод передвинул кий в руках Санчеза, заставляя его прицелиться. — Прицельтесь. Точный удар — это главное. Вы должны знать, куда хотите ударить, и насколько сильно. Почувствуйте вес. Удар должен быть точным, но мягким. Он слегка надавил на талию Санчеза, заставляя его наклониться еще ниже. Санчез чувствовал, как его щеки заливаются краской. Казалось, в комнате стало еще жарче.

Саша почувствовал, как вина, копившаяся весь день, мгновенно затопила легкие. Пять минут. Он всё испортил. Снова. — Прости, — голос прозвучал тонко, почти надтреснуто. — Я просто хотел... я старался...

Они, помедлив, свернули в пустующуй кабинет. Дверь тихо скрипнула, впуская их в сумерки. Внутри пахло деревом, пылью и старыми книгами. Огромное окно было приоткрыто, и оттуда тянуло той самой весенней свежестью, от которой кружилась голова.

Было страшно даже дышать рядом, будто случайный теплый выдох заставит этого сотканого из ледяных волокон снеговика растать. Или, что еще хуже — заставит его оступиться. Сорваться со своей путеводной нити и кануть в звенящую тишину, унося с собой что-то жизненно важное для Джаста. Навсегда оставляя его в этой тишине один на один с необъятной, удушающей виной.

Они начали двигаться – медленно, плавно, словно под невидимую мелодию. Это был танец воспоминаний, танец тихой нежности, которая всегда пряталась под слоем их сложных отношений.