Чонгука от суицида спасает только секс с Тэхёном и домашняя хрюшка Пенелопа.

Светло-вишневые укусы на бёдрах и царапины, шрамы от лезвий, первые часы горящие болью сильнее Московского пожара. И прикосновения Акаши тоже были жарче чертового Московского пожара. Да и Лондонского. И всех пожаров вместе взятых. Это обжигало. Но не сжигало все внутри, как это делали его слова. Акаши - огонь. А Тецу - салфетка, проспиртованная их влюбленностью.

Однако отступать вечно было невозможно, и вскоре спиной я ощутил холодную поверхность стены. Почему у тебя все здесь такое холодное? Такое же, как и ты сам... - Да что ты пытаешься доказывать мне, если без Кагами ты обычное ничтожество. Так же, как и без Аомине когда-то, - спокойно прошептал он, вжимая меня в стенку. Я вздрогнул, ощущая холодное лезвие ножниц у шеи.