от него пахнет смертью и едким парламентом. отбитый на всю голову, главный авторитет, чье имя произносят с горчинкой на кончике языка. руки, по локоть в крови, аккуратно выводят бархатные линии на девичьем теле. "моя, — срывается с припухших губ, пока голубые глаза напротив наполняются слезами, — была и будешь только моя".

она все еще улыбается, смотря на него. горячая ладонь назара скользит по могильной плите, создавая естественный контраст между жизнью и смертью. спутанные мысли не дают сформулировать предложение, слова не вяжутся, застревают в горле. он просто смотрит на неё, в очередной раз осознавая свое одиночество в мире живых. — я надеюсь, что тебе больше не больно, — сдавленно, обрывисто, пока соленые слезы лезвиями струятся по лицу, — потому что теперь бесконечно больно мне.

каждый новый день не отличается от предыдущего. кофе замерз на кухонном столе несколько суток назад, а завтрак, заботливо приготовленный братом, остался нетронутым. лёша открывает глаза в надежде увидеть её рядом, но тщетно. и с каждым разом все тяжелее осознавать, что это его вина.

Моя бедная, любимая девочка, что же я с тобой делаю? Моя несчастная, хрупкая девочка, я не хочу чтобы ты плакала.

Хлоя Прайс делала меня живой. Теперь это лишь воспоминание. Горькое, оставшееся пятном, воспоминание. Но я Макс Колфилд и я научилась жить по-другому. Жить без Хлои Прайс.