Лёгкие жжёт. Снаружи бьющий в спину радостно-дикий гогот, дробная поступь шести пар кроссовок, внутри - животный страх, потому что эти ублюдки на днях подпалили кошку. Страх превращается в ужас, когда становится понятно, что всё это время его загоняли в тупик.  Единственная дверь справа закрыта, окон нет, вокруг три бездвижных зелёно-голубых стены. Четвёртая - живая, жарко дышащая, с чередой кровожадных оскалов - медленно надвигается, выплёвывая смято-рваные клочья рисунков.

узнает вес своих слов, что лиса душили сплетеньем златых оков.

Первое попавшееся под руку – помада алого цвета. Почти как кровь. Только тона на три светлее. Ляжет неровно, если не облизать губы. После сокращения дозы морфия мысли даются с трудом, спину дерут невидимые когти и некоторые движения сопровождаются разрывающими черепную коробку вспышками, но не требуется и секунды, чтобы вспомнить, что облизывать губы – моветон.

Небольшие зарисовки на тему доверие. "Ник знает, что ему не доверяют. Не потому что он новичок или за несколько недель успел кого-то обмануть. Просто он – лис. А лисы ведь все такие. Наглые, беспринципные, двуличные. Лживые".

Сирша смотрит на море. Такое чудесное, такое завораживающее, такое родное. Вода, с тихим шорохом набегающая мерными волнами на берег, рисующая по золотистому песку белой пеной причудливые узоры. Она может с ужасающей силой биться о скалы, уничтожать всё на своём пути, забирая жизни, топить корабли, дробя мачты в щепки. Но в нескольких метрах от поверхности вода всегда спокойна и ласкова.