Томми прижимает горло полупустой бутылки к губам, запрокидывая голову назад. Алкоголь обжигает и он не может дышать- но всего на секунду. Вдох. Запах просыпанной на ворс ковра корицы. Пальцы, зарывшиеся в его золотые кудри. Голубые глаза, добрые и немного растерянные, но никогда не пустые. Неправильно подобранный аккорд и тихое ругательство. Шелест бумаги под пальцами. Выдох. Бутылка дешевого алкоголя в руках разжигает ненависть к людям, которых Томми больше не знает.

«Это невозможно», — думает Лихт. Невозможно не оказаться завороженным и загипнотизированным. Невозможно не поддаться этому сладкому голосу в своей голове, советующему то, о чем пристало думать лишь глубокой ночью.

В этом мире нет места «дому» — как точке на карте. Дом — это человек, за которого готов бороться до последнего, потому что без него — как без воздуха.

Ханахаки — болезнь невероятно глупая и в глазах Лихта даже не заслуживала считаться болезнью, скорее так, очередной причиной смерти какого-нибудь неудачника.

То, что было когда-то Лихтом, тем самым, родным и до боли знакомым, смотрело на него немигающим взглядом. Холод и сталь в глазах блестели так остро, что забудь ты моргнуть или отвести взгляд — моментально будешь сожжен, а пепел твой развеют по ветру.