— Держу пари, что некоторые люди, которые сражались в той войне за Эйса, которые любили его и даже не знали меня, хотели бы, чтобы все произошло по-другому,— Луффи по-прежнему не поднимает глаз с нечитаемым выражением лица, когда он добавляет: — Сабо любит нас обоих, но Эйса он любил дольше. Если бы Сабо ударили морским камнем, было бы меньше боли. Если бы он сгорел вместе с Серым Терминалом или утонул в море на глазах у Небесных Драконов, это причинило бы меньше боли.

— Я рад, что ты здесь, — говорит Луффи, когда чаша пуста. Он явно истощен, его конечности и линии тела обвисли, как будто все его кости расшатались. Он едва может сидеть самостоятельно. — Извини, они попросили тебя прийти. — 'Извини'? — Попугаи Сабо, не уверен, что правильно расслышал. Какой-то тусклый ужас расцветает в глубине его желудка, как больной цветок, — Зачем извиняться? — У Эйса были свои приключения, а у меня свои, — бормочет Луффи, снова засыпая. — У тебя тоже есть.

Когда они находятся на полубаке, руль находится прямо за ними, а носовая фигура отбрасывает их еще дальше в тень, Усопп кричит: «Поднимите паруса!» Вздох Луффи рядом с его ухом — лучшая часть его дня. Паруса разворачиваются с громким грохотом брезента. Даже полосатый багор раскачивается, ловя ветер. А на фоке нарисован смелый, яркий и гордый улыбающийся Весёлый Роджер в желтой соломенной шляпе. — Это мое, — шепчет Луффи, приглушенный и благоговейный.