Он никогда не мог понять, почему один голос Кима доводил до такого состояния, только его шепот над ухом.

«Побудь со мной?» Сонхва просит – через буквы не передать ту острую необходимость, распускающуюся по венам просьбой. Он сам в своих желаниях теряется, как в океане потеряться, позабыв свет маяка. Тонет. Сонхва без вести в себе пропавший, тянется на самое дно пальцами-веточками, дышать не может. Здесь надломленный лунный свет, здесь нет спасательного круга – пожалуйста, стань моим мыслям препаратом от простуды. И вытащи меня из самых мрачных оков.

- Я был идиотом.            Хонджун прикусывает язык, смеется едва слышно и держится, чтобы не ляпнуть «был ли?», но Пак тогда точно замолчит на следующую неделю. Сбежит, как лань настороженная, отбирая тепло ладоней и шоколад родных глаз. - Людям свойственно ошибаться.            И «я прощаю тебя» даже не нужно произносить, Сонхва понимает все по нежным жестам и полуулыбкам, по внезапным перчаткам на руках и по тому, как Хонджун его ладони не отпускает.

Волосы Пака разметались по подушке, глаза чуть прикрыты, а дыхание такое ровное, что Хонджун безучастно ловит каждый вдох. Сонхва – произведение искусства, Ким не перестаёт им любоваться, находить вдохновение для каждой строчки, каждого сказанного слова. – Я люблю тебя, – слетает раньше, чем Хонджун успевает подумать. – Но мне страшно.

Должно иметь значение, что Сонхва существовал когда-то и сейчас продолжает где-то существовать. Что они встретились, хонджуновское обещание ведь тоже ветром унесено быть не должно. Случайно ничего не происходит, мир так не устроен.