Юля хочет фокстрот.

У Кати под ребрами сердце стучит с неимоверной силой, а мысли уносит куда-то весенним и теплым сквозняком; она дрожит, выдумывает глупости и противоречия, но до последнего не может поверить, что он остается ради нее. [1×29]

— Я не смог вернуться к ней, — его голос тихий, но будто надломленный; такой, от которого у нее буквально подкашиваются коленки. — Катя, не смог, понимаешь?

Он заставляет ее снова превращаться в боязливую девчонку-подростка, у которой земля уходит из-под ног лишь при взгляде на объект обожания.

Элизабет судорожно заламывает пальцы, часто дышит, словно в паническом недостатке кислорода, кусает внутреннюю сторону щеки и пытается утихомирить сердце, пробивающее грудную клетку. Она чувствует, ощущает каждым миллиметром своего тела, что даже спустя девятнадцать лет, девятнадцать чертовых лет, спустя такой огромный срок ничего не изменилось. Ее кожа все еще покрывается мурашками, перед ее глазами все еще стоит пелена, а на ее губах все еще горит поцелуй. Их единственный и отчаянный.