на десять процентов чимин состоял из энергетиков белого монстра и сигарет, купленных за углом дома, на три из выпитых бутылок виски, на два из пластырей на разодранных руках, и на остальные восемьдесят пять из любви к чонгуку. чимин о жизни понимал почти все, единственное, чего он не знал — он умрет от саморазрушения или безумной любви к чону.

Джисон и Сынмин — два осколка одного разбитого стекла. Они ревнуют, дерутся, оставляют синяки и царапины, но всё равно притягиваются друг к другу снова и снова. Потому что иногда «ненавижу» звучит как «люблю», а боль — единственный способ убедиться, что вы оба ещё живы. — Ты мой. — Я знаю.

au! где у чимина в какой-то момент становится слишком много мыслей в голове, и чтобы хоть как-то ему помочь, чонгук будет использовать любые способы. тем более, если эти способы угождают совместным кинкам.

— Как будто я виноват в том, что ты позволил мне отбиться от рук, Джисон, — говорит Хван и смотрит прямо в глаза, где уже давно на открытом огне танцует сам дьявол, и, Господи, как долго он этого желал.

последний, главный, пункт заботы о своём Нижнем во время сабдропа: заботиться и бесконечно любить. или au! где чонгук не сразу понимает, что у его любимого супруга сабдроп, но узнав об этом, сразу окунает чимина во всевозможную любовь и заботу.