Подмечаю, что глаза у него поблёскивают, белая рубашка смята и уже распахнута на несколько первых пуговиц, расхлябанный галстук похабно повис на бледной шее, а внизу проглядывается черный ремень, держащий строгие брюки, и вся эта картина так будоражит меня, что я невольно уже готов расплыться в лужицу прям сейчас.

Куро молча невесомо коснулся пальцами подбородка Вару и аккуратно, но твёрдо заставил его посмотреть на себя; благо, очков на нем уже не было и ничто не мешало взглянуть прямо в глаза. Увидев в них страх, Куромаку нежно улыбнулся и успокоил валета: — Я не зол. Я в ярости.

Ненавижу тебя. В тебе меня выводит все, начиная твоей манерой говорить процентами и заканчивая гордой осанкой, будто тебе в задницу палку вставили. Меня бесит твой размеренный, монотонный, бархатный голос; мне отвратительно смотреть, как ты стоишь широкой, прямой, идеально ровной спиной, облаченной во всегда безукоризненно гладкую рубашку, заведя руки за спину — по-нормальному у тебя конечности не складываются, да? …ненавижу тебя, потому что ты занял все мои мысли.