Цзян Чэн носит серебряную заколку; он и сам — сплав древней меди, твёрдой стали и сияющего серебра. Не Хуайсан чувствует себя изящной безделицей из легкоплавкого золота… Но сколько бы ни стоило золото, серебро для него дороже всего на свете.

Яд — терпкой сладостью на губах, лесть — что одежд шелка.

У расписной вазы, тонкой и изящной — его старший брат, привычно опирающийся на саблю. Сквозь его тело, сквозь полы одеяния, сквозь тёмное лезвие отчётливо видны сплетающиеся орнаменты, которыми сверху донизу покрыт фарфор. Не Чифэн-цзунь, но тень его. «Разве это мужчина?» — в своей обычной манере упрекает дагэ, и брови его сдвигаются над переносицей. Не Хуайсан слышит. Цзинь Гуанъяо — нет.

Юньмэнские колокольчики не звенят даже при ходьбе, но всегда отзываются на руку хозяина, помогая тому принять верное решение и избавиться от тревог… Вот только и на этот раз небеса насмехаются над Цзинь Лином, посылая ему вместо желанного спокойствия ещё большее смятение.

Только образ её неясный жив в сапфирах твоих колец.