— Ты мне написал весьма однозначную фразу поздно ночью, хотя это по меньшей мере неэтично и превратно толкуется. Прождал под нескончаемым потоком воды целую кучу времени. Выглядел как герой мелодрамы. И, учитывая твои умственные дарования, феноменальную память и несколько паскудный характер, думаю: ты не забыл, как игнорировал моё существование две? Три недели? // студ!ау, в котором Ландо преподаёт авторский курс по Шекспиру у Оскара (32/25).

— А потом он взрывается... беспричинным и праведным гневом, тебе бы не помешало поучиться у меня чему-то большему, чем вождению, — ебучее лицо, ебучий голос, ебучее всё. В совокупности просто Макс Ферстаппен. Свободные моторхоумы, и он почему-то всё ещё не бежит на интервью после обильного излияния шампанским в лицо. О, Джордж очень надеется, что Кими зарядил ему в глаза кислотными пузырьками.

— Следить за публичным человеком у всех на виду — как стрелять себе в голову, надеясь на осечку ружья. Не бери заказ на Макса, — Расселл отбросил папку, как дурную идею, считая, что риски не оправданы.

— «Хорошего завтрака…» — непроизвольные воспоминания о пьяном взгляде, что мазал кистью по каждой части тела. И краткое, но такое акцентное — объективно самое интимное, озвученное публично, — «мистер Пиастри».

— Это ваш вопрос? Или Джорджа Расселла? Думаю, уместнее будет ему самому ответить. Он же любит брать интервью у самого себя через других, — Макс выдавливает остатки вежливой натужной улыбки. — Простите, не имею желания продолжать. Сингапур утомил, глупости — тем более.