Пик глупостей и смелости Ландо Норриса. И Оскар слишком хорошо знал это состояние по интонации. Обычно после лилейного «Оскар» он уже мчал на другой конец города, чтобы сгрузить Ландо, похожего на дрова, и уменьшить работы пиарщикам. А после засосать на лестничной площадке в попытках уложить Норриса спать, чтобы до следующего такого звонка делать вид, что между ничего совершенно точно не было.

— Ты мне написал весьма однозначную фразу поздно ночью, хотя это по меньшей мере неэтично и превратно толкуется. Прождал под нескончаемым потоком воды целую кучу времени. Выглядел как герой мелодрамы. И, учитывая твои умственные дарования, феноменальную память и несколько паскудный характер, думаю: ты не забыл, как игнорировал моё существование две? Три недели? // студ!ау, в котором Ландо преподаёт авторский курс по Шекспиру у Оскара (32/25).

— А потом он взрывается... беспричинным и праведным гневом, тебе бы не помешало поучиться у меня чему-то большему, чем вождению, — ебучее лицо, ебучий голос, ебучее всё. В совокупности просто Макс Ферстаппен. Свободные моторхоумы, и он почему-то всё ещё не бежит на интервью после обильного излияния шампанским в лицо. О, Джордж очень надеется, что Кими зарядил ему в глаза кислотными пузырьками.

— Следить за публичным человеком у всех на виду — как стрелять себе в голову, надеясь на осечку ружья. Не бери заказ на Макса, — Расселл отбросил папку, как дурную идею, считая, что риски не оправданы.

— «Хорошего завтрака…» — непроизвольные воспоминания о пьяном взгляде, что мазал кистью по каждой части тела. И краткое, но такое акцентное — объективно самое интимное, озвученное публично, — «мистер Пиастри».