Вест-Даллас был другим. Родная Ровена, папина могила, цветы, которые Бонни вплетала в волосы Хьюберта и Билли, играя на заднем дворе, остались там, позади. Так же как и её детство — поникло в глянцевых журналах, когда их старенькая машина въехала в новый год, дребезжа по пыльному шоссе, пока Бонни дремала на плече старшего брата. Бонни Элизабет Паркер теперь была взрослая, ей было целых десять лет, и она понятия не имела, что её ждало за приветственным знаком Вест-Далласа.

Сейчас она держит в руках винтовку, рыжие кудри сбились из-под берета, а на лице такой ужас, кажется, застыл. Даже слеза по бледной щеке катится. Но Клайду удаётся рассмотреть в серо-голубых глазах искру, ему так знакомую. Искру осознания, как всё, оказывается, просто. А потом она делает шаг назад, чуть не падая.

Бонни часто думала о своей жизни. И о тех трёх именах, которые оказались в неё намертво вписаны. Одно — на грязном клочке бумаги, рядом со списком покупок, где на первом месте стояло дешёвое бухло. Второе — еле видно, где-то в записной книжке рядом с номером. Третье — оно украшало заголовки газет рядом с её именем, и никто больше не мог разделить их.

Когда Лидия пытается покончить с собой, с настояния испуганной новоиспечённой матери девчушку отправляют в лечебницу, в которой вся ее странность и тяга к смерти должна исчезнуть. Когда Вероника возвращается домой в копоти и пыли, ее родители исполняют то, что сказали пару часов назад и девушка оказывается там, где все становится ещё отвратительнее. Особенно, когда в одинокую палату с двумя койками, на одной из которых сидит девушка с темными волосами, заселяют отрешенную Лидию.

Попасть во временную петлю и попытаться все исправить, но в итоге, скорее всего, попадая в ещё большее дерьмо? Легко.