Когда же они просто целовались, касались ладонями только лиц и шеи, Тинн делал это нежно, совсем аккуратно. Он легко касался его плеч, и Ган, раскрывший губы и принимающий другой поцелуй, чувствовал только мягкое тепло на губах, которое не разжигало, а просто успокаивало. После медленного поцелуя Тинн смотрел на него с такой нежностью, что Ган целовал его ещё и ещё. — Я тебя люблю. — И я тебя люблю. // Поцелуи ТиннГанов, их касания и любовь.

— Тинн, Тинн, — повторял Ган, нежно щипая щёку Тинна, — просыпайся. Тинн сонно улыбнулся и, не открывая глаз, начал ластиться к его ладони. Взял её в свою руку, прижал к щеке, а потом, повернув голову, поцеловал. Касался множеством коротких поцелуев его ладони и улыбался. — М-м-м… встаю, встаю. // Любящие друг друга, заботящиеся друг о друге ТиннГаны

Ган слегка напевал, тихо, почти шепча, когда Тинн обнимал его, утыкался своим носом в его шею и глубоко дышал, засыпая. Их ноги переплетались, груди прижимались друг к другу, и им было так спокойно и уютно, что, когда нежное пение сменялось тихим сопением, они всё также крепко держали друг друга в своих объятиях, усталость от тяжёлого дня, залёгшая под глазами, разглаживалась, и только улыбка проскальзывала по их губам. // Милые, глупые, домашние ТиннГаны