Если бы он мог, защитил бы всех, но сейчас – он вписывает в книгу единственное желание: Ода Сакуноске жив. А после – мир для него перестал существовать. И начал существовать для других.

– А мне кажется, – Дазай улыбнулся, – бог очень все-таки красивый. Сам подумай, он не может быть неброским или непривлекательным. Он, наверное, впитывает в себя все внимание, когда появляется. Достоевский чуть приоткрыл рот, злясь, беснуясь – то ли оттого, что его игнорируют, то ли оттого, что над ним издеваются. Но Дазай хотел только приподнять половицу подполья – рыться в нем ему было совсем не интересно и даже опасно, болезненно, потому, наверное, ему этого так хотелось.

Дазай не знал, как согреть этот холод так, чтобы он не исчез.

— Я слышал историю, в которой человек перед казнью решил подытожить свою жизнь. Предположим, — он горизонтально расположил палочку в обеих руках, слегка прокрутил и нажал, измеряя прочность дерева, — тебе осталось жить пять минут. Драко начал обходить Гермиону. — Грейнджер, ты ведь любишь учиться. Давай сыграем в ролевую игру. Я буду твоим учителем. А что ты будешь делать в последние пять минут жизни?