"и сказал господь бог змею: за то, что ты сделал это, проклят ты пред всеми скотами и пред всеми зверями полевыми; ты будешь ходить на чреве твоём, и будешь есть прах во все дни жизни твоей..."

Сакуса останавливается. Не оборачивается сразу, но когда все-таки делает это, то смотрит с нечитаемым выражением лица, спрятанным за чёрной маской. — Я не самый подходящий человек для таких вещей, Мия.

Фраза опускается мягко, почти небрежно, проскальзывает между одним вдохом и следующим, словно ключ, повернутый в замке, о существовании которого никто даже и не подозревал. Французский. Элегантный и в своей тихой манере – собственнический.

Бессмертный говорит на общеизвестном правиле, не произнося его вслух. Защищать, обладать, диктовать. Это режим, окутанный добротой, а доброта здесь имеет привкус контроля.

— Я сказал, что хочу прогуляться один. — голос Сакусы звучал странно, размытый низким рокотом океана. Он казался маленьким, незначительным, и, возможно, так оно и было. — Ага, я тебя услышал. — Атсуму звучал так же, как и всегда, громко и дерзко, всегда балансируя на грани неприятности. Он подошел к Сакусе, то ли глядя на него, то ли глядя на воду. Сакуса не знал. — И не послушал, — сказал Сакуса, — Обычное дело. — Я слушал. Просто я услышал и то, чего ты не сказал.