Это не выученная тишина, не холодная маска тех ночей, когда он позволял левым грубым рукам и ртам скользить по себе в тенях, не оставляя ничего, кроме оцепеневшего утешения, что если достаточно сильно сломать тело, то можно всё заглушить внутри. Сонхун, стоящий перед ним, теперь безбожник, а Джейка страсть к нему, превосходит всякую преданность Богу.

Сону осязая участившееся дурно, вновь в грудной клетке сердцебиение, клянётся. Клянётся, что к Нишимуре, с очерченными скулами и сигаретой за ушной раковиной, он в обязательном порядке остынет.

Джейк против. Категорически этого против. Эта непосредственная близость не входила в его планы и подобного расклада событий он не то что бы не ожидал, а наоборот, остерегался.

Джейк позволяет себе колебаться даже в последних, казалось бы, ему мыслях, — сонхун